Don't go

Это был прекрасный, вполне теплый для ноября вечер. Филадельфия куталась в последних лучах солнца и потихоньку проваливалась в ночную бездну. Прохладный осенний ветерок заставлял кружиться золотистую листву в медленном танце, освещаемом желтоватыми огнями сумрачного города и последними лучами солнца. Закат был необычайно красив: у горизонта небо переливалось оранжево-красными цветами, при этом придавая облакам розоватый оттенок. Жители мегаполиса брели кто куда: кто-то не спеша прогуливался по улице, заткнув уши наушниками, кто-то торопился домой на ужин к семье, кто-то шел в бар, чтобы снять все накопившееся напряжение за рабочую неделю. Среди этой толпы выделялась лишь одна девушка, которая пробивалась сквозь бесконечный поток людей. Она даже не обращала внимания на возмущенные возгласы людей, а лишь бежала вперед. Она раз за разом подносила мобильный телефон к уху, потом снова пялилась на номер, который не отвечает, и вновь яростно тарабанила по дисплею телефона, в попытках дозвонится до нужного абонента. Каждая попытка оборачивалась неудачей в виде автоответчика на второй линии. Дрожь пробирала её тело насквозь, а из-за дурного предчувствия глаза покрыла темная вуаль. Она ничего и никого не видела, кроме дороги, которая вела её в пункт назначения. Девушка ускорила свой бег. Она должна была успеть. *** Кромешную тишину в комнате нарушало тиканье часов, стоящие на книжной полке и рваное дыхание человека. Женщина встала возле стола и внимательно огляделась вокруг: заправленная кровать, взбитые подушки, одежда аккуратно развешена в гардеробе и сложена на полочках в комоде, документы и прочая макулатура идеальными стопками лежат на столе. Все было безупречно, ведь взор карих глаз ни за что не зацепился. Вибрирующий в который раз на столе телефон заставил женщину передернуться от неожиданности. Она взглянула на дисплей, и, увидев имя человека, яростно названивающего ей, перевернула телефон экраном вниз. Вздохнув, она направилась в сторону двери, чтоб запереть её. Женщина понимала, что сюда может кто-то ворваться, поэтому она подперла дверь массивным и тяжелым креслом. Телефон затих, и в комнате вновь воцарилась тишина. Женщина медленно подошла к столу, фокусируя свое внимание на заряженном револьвере. Она прикрыла глаза и голоса в голове хором отзывались в голове. «Я всегда думал о Лайле, когда мне приходилось спать с тобой. Ты чудовище. Ты была для меня всего лишь куском мяса. Ты ведь мерзкая, отвратительная шлюха». Глубокий вдох. «Нельзя использовать людей и ожидать, что они не отвернутся. Может, ты всегда была такой, а я просто не видела этого. За амбициями ты лишь старалась спрятать то, что знала в глубине души. В тебе нет ничего хорошего. Было глупо ожидать чего-то большего. Я не повторю ошибку, Аннализ. Держись от меня подальше». Медленный выдох. «Ты алкоголичка. Ты как раковая опухоль. Вот почему тебе Сэм изменял, и даже Фрэнк сбежал. Кто следующий? Ив? Ты подохнешь одна в этом доме, и никто, никто не принесет тебе даже крысиный хвост, ни Ив, ни даже твоя чёртова мать. Лечись». Ком, образовавшийся в горле, не дает взглотнуть. «Вы хотели погубить меня, и все то хорошее, что у меня есть. Вы хотели причинить мне боль! Вы не умеете никого любить. Я желаю Вам смерти. Я этого хочу. Лучше бы они убили здесь Вас, а не Сэма, ведь он бы никогда со мной так не поступил. Вы выкинули меня на улицу, словно я была никем для Вас!». Сердце пропускает удар. Голоса таких близких, и одновременно таких чужих людей смешались в голове, создавая невыносимый гул. Сердце отбивало бешенный ритм, а ушные перепонки, казалось, вот-вот взорвутся. От недостатка кислорода в глазах помутнело, а по щекам катились слезы. Повинуясь внутреннему инстинкту, женщина схватила в руки револьвер. — Аннализ! — кто-то яростно стучал по двери с другой стороны. Китинг ничего не слышала из-за не проходящего звона в ушах. Она жадно хватала воздух, в попытках восполнить недостачу кислорода в организме. — Аннализ! — дверь вот-вот проломится от натиска извне. Женщина оперлась спиной об стену, крепко зажмурив глаза. Где-то вдалеке слышался до боли родной голос. Она понимала, что медлить нельзя. Она сняла предохранитель и поставила палец на курок. — Аннализ!!! Дверь не справилась с таким давлением и распахнулась, вырывая все замки с корнем. Женщина, испугавшись звука, распахнула глаза и сфокусировала свой взгляд на дверной проем. Она негодовала, откуда у такой, казалось бы, внешне хрупкой, маленькой девушки, взялась такая необычайная сила, благодаря которой она благополучно снесла несчастную дверь с петель и умудрилась отодвинуть массивное, до ужаса тяжелое кресло. Она уставилась на свою бывшую помощницу глазами, полными слёз, и тихо прошептала: — Уходи, Бонни. Пожалуйста, уходи… *** Блондинка бежала изо всех ног к отелю. Она оставила любые попытки дозвониться до начальницы, и просто летела к ней. Голова кипела от прилива крови, тело горело, а ноги не слушались. В памяти всплывали былые воспоминания. Пятьдесят метров. «Я уволилась с работы. То, что я сделала с тобой – ужасно. И мне безумно жаль, но я пришла не извиняться. Я начала преподавать на юрфаке в одном из лучших колледжей страны, но я еще ни разу не видела и в половину такого сильного студента, которым ты проявила себя. Ты можешь стать адвокатом». Двадцать метров. «Не уходи. Поговори со мной». Пять метров. «Не оставляй меня». И вот, она вбегает в лобби и бежит в сторону лифта. Сколько бы раз еще она не ударила по кнопке вызова лифта – он не приедет. Сломан, как обычно. Она бежит на лестничную клетку. Сердце вот-вот выпорхнет из груди, переломав рёбра. «Я люблю её. Я люблю её…» Она бежит к номеру, в котором вот-вот произойдет что-то ужасное. — Аннализ! — достаточно громко зовет она, яростно тарабаня по двери. Ответа не последовало, но девушка, не теряя надежды, с двойным усилием начинает колотить дверь. — Аннализ! — её голос вот-вот сорвется в истерический крик. Она слышит, как дерево сдаётся под её давлением. В голове вновь начитают всплывать воспоминания десятилетней давности: вот, счастливая Аннализ со своим мужем, который подходит к ней из-за спины, нежно целует в щеку и бережно кладёт руки на округлившийся животик жены; вот она сама, разговаривает по телефону с Сэмом, который сообщает ей, что Аннализ попала в аварию и потеряла ребенка; вот Аннализ, лежащая на холодном полу в ванной со слабым пульсом. Последнее воспоминание затуманило разом. Слёзы градом потекли по её щекам. — Аннализ!!! — она вновь кричит и чувствует, как начинает терять опору. Дверь поддалась и распахнулась. Сама не понимая как, она смогла сдвинуть кресло, которое не позволяло открыть дверь. Девушка перелезла через чёртово кресло, которое преграждало ей путь. Она увидела её — сильную, волевую женщину, которой она когда-то восхищалась, с приставленным дулом пистолета к виску. — Уходи, Бонни. Пожалуйста, уходи… *** Воцарилось молчание. Женщины смотрели друг на друга, не в силах вымолвить и слова. В глазах обеих читалась вся та боль и горечь, которую они пережили. Тишину прерывали лишь всхлипы двух таких сильных, но покалеченных судьбою девушек. — Бонни… — предупреждающе дрожащим голосом прошептала Китинг. — Аннализ, я прошу Вас, — всхлипнула блондинка, медленно передвигаясь в сторону бывшей начальницы. — Уходи! — закричала адвокат. Она отпрянула от стены, тем самым увеличивая расстояние между собой и девушкой. — Я сказала убирайся! Бонни от неожиданности и сама сделала пару шагов назад. — Аннализ, — вновь начала она, — опустите пистолет, пожалуйста, — слезы всё так же текли по её щекам. — Зачем?! Все же только этого и добивались, в том числе и ты! — кричала Китинг. — Проваливай, иначе у тебя будут опять проблемы. И опять из-за меня. — Я этого не хочу! Если бы я этого хотела, меня бы тут не было! — кричала в ответ Бонни. — Я правда этого не хочу… Она приблизилась на два шага к женщине, а та на два шага отошла назад, уперевшись в стол. — Как ты узнала? Почему именно сейчас ты решила явиться ко мне? — Мне приснился дурной сон, как бы это нелепо не звучало, — замялась Уинтерботтом, — и весь день меня не покидало чувство тревоги. Нейт заходил, сказал, что Вы уже второй день не выходите на связь… Я… Я Вас умоляю, не надо этого делать, Аннализ… — Нет, Бонни, — резко ответила она, — хватит. Я устала, я чёртовски устала! Я потеряла всё: мужа, сына, студента, дом, репутацию… Я лишилась всех, кто мне был дорог: Ив, Нейта, Фрэнка и тебя… Я никого не осуждаю, — она ухмыльнулась улыбкой, полной горечи, — я бы и сама, наверно, не смогла находиться с таким человеком, как я. — А как же групповой иск? Скоро слушание по делу отца Нейта, Вы стольких вовлекли в своё дело! Как же жажда реформировать всю систему правосудия США? — перебила блондинка. — Я сгубила столько жизней, Бонни, и ты это знаешь! И, как раз таки, больше всего пострадала от меня именно ты! Пистолет в руках дрожал, а палец все так же покоился на курке. Уинтерботтом не сводила с него глаз, потому что всего лишь одно лишнее телодвижение, и… — Я устала, — продолжила Китинг. — Я могла бы выпить пару бутылок водки и забыться, но тогда я лишусь лицензии и утрачу всякие источники дохода для своего существования, а значит… — Анна Мэй! — громко крикнула девушка и резко ринулась в сторону начальницы, выбивая орудие из её рук. Аннализ затаила дыхание и во все глаза таращилась на помощницу, лицо которой находилось лишь в нескольких сантиментах от её собственного. Она опешила от того, что её назвали настоящим именем. — Выслушайте меня, — всё так же дрожа, процедила блондинка. — На счёт Айзека… — Бонни вновь всхлипнула, набирая в лёгкие воздух. — Это был момент слабости. Я хотела, чтобы Вам было так же больно, как было и мне. Вы… Вы мне не просто симпатичны, Аннализ. Я Вас люблю. Айзек показал, что всё это, все безумия, которые мы совершали, это форма любви. Я наконец-то поняла, чего я хочу. Я знаю, что я люблю Вас, и что Вы мне нужны. Китинг слушала и тихо всхлипывала. Она сморгнула накопившиеся в уголках глаз слёзы. — Наши с Вами отношения, — продолжила Уинтерботтом, опустив взгляд вниз, переплетая их руки, — гораздо глубже и сложнее, чем отношения между мужем и женой, или… девушкой. Но… — она сморгнула слёзы и взглянула в глаза женщины, стоящей напротив. — Я Вас правда люблю. Вы мне нужны. Не делайте этого, прошу Вас, — практически шепотом закончила она. Аннализ впитала каждое слово, сказанное девушкой. Она всё так же смотрела ей в глаза, поджимая губы. — Ты таким же самым образом отговаривала Фрэнка не делать этого, — севшим голосом прохрипела женщина. Свободной рукой она заправила локон тёмных волос за ухо и продолжила: — И ты правда думаешь, что после твоего признания в любви ему, о значимости для тебя вашей совместной ночи, я поверю, что всё, что ты говоришь мне — это правда? Бонни отвернулась, в попытках успокоиться и привести своё дыхание в норму. — Это ничего не значило, — блондинка снова заглянула в глаза начальницы. — Я сделала это ради Вас. Вы тогда поддались эмоциям, и я прекрасно понимала, что если он сделает это, Вы, успокоившись, будете винить себя. Вы бы просто не пережили еще одну смерть. Китинг перевела свой взгляд на револьвер, лежащий на полу. Уинтерботтом проследила за её взглядом, и обхватила её лицо руками. — Нет, даже не думайте, — она большими пальцами вытерла мокрые дорожки со смуглых щёк адвоката. — Мы слишком много боли друг другу причинили, пора бы уже остановится. Я знаю, что я Вам тоже нужна. Я знаю, что Вы тоже меня любите. Если Вас не станет, я клянусь, я пойду следом за Вами, — она прислонилась своим лбом к её. — И я это действительно говорю от искреннего сердца, а не как Фрэнку. Они все так и стояли, прислонившись лбами друг к другу, в тишине и опустив взгляд вниз. Бонни нежно выводила разнообразные узоры пальцами на щеках Аннализ. — Прости меня, — тихо произнесла профессор. — За то, что уволила тебя, и за то, что заставила себя почувствовать одинокой. Блондинка ничего не ответила. Они практически успокоились, восстановили дыхание и умерили ритмы своих сердец. Женщины чувствовали дыхание друг друга на своих губах, и одновременно поддались на встречу друг другу, нежно касаясь губами. Они потихоньку растворялись в поцелуе, попадая во власть одна к другой. В этот поцелуй было вложено всё: все те несказанные слова, и всё то, что переполняло обеих. Они окунались в этот омут с головой, пытаясь показать всё самое сокровенное, что годами держалось в строгом секрете. Каждый вздох таил в себе множество противоречивых друг другу чувств, которые наконец-то нашли выход в переплетающихся языках. Аннализ легонько прикусила нижнюю губу девушки, обвила одной рукой талию девушки, а второй придерживала за шею. Бонни, зарывшись пальцами в волосах своей бывшей начальницы, прервала поцелуй. — Вы же мне верите? Вы ведь больше не будете думать об этом? — с некой детской наивностью и опаской, которая присуща взрослым, прошептала Уинтерботтом. — Нет, наверное… Нет, — сказала Китинг, принимая девушку в свои объятия. — Пообещайте мне, — строго прошептала блондинка в шею женщине. — Обещаю, — заверила её адвокат, немного отстраняясь от неё и вновь целуя. Бонни лишь крепче прижалась к губам того человека, которого всю свою жизнь считала непостижимым. Человека, который принес много боли, но так же подарил и множество светлых воспоминаний, которые грели её душу даже в самые тёмные и сложные времена. Человека, которому она отдавалась полностью, без остатка. Страстный поцелуй разбудил в обеих женщинах желания, в которых они так долго себе отказывали и те чувства, которые они так старательно скрывали за неизлечимым количеством масок. Они, не в силах разорвать поцелуй, рухнули на ту самую идеально заправленную постель и взбитые подушки. Аннализ пробралась руками под блузку, выводя на спине Бонни загадочные узоры слегка дрожащими пальцами. Блондинка прокладывала дорожку мелких поцелуев от подбородка до шеи, от шеи и до самих ключиц. Их тела горели адским пламенем желания, который сжигал всё то плохое, что они пережили за последние месяцы. Блуждающие родственные души нашли друг друга. Они нуждались друг в друге, и наконец-то, они получили то, чего так желали. А револьвер так и остался одиноко лежать на полу.