Вернуть время

Утреннее марокканское солнце лениво поднимается над горизонтом, окрашивая в золотистый цвет древние дома, что так тесно жмутся друг к другу и напоминают пчелиный улей. Кажется, время навсегда застыло тут, за воротами Старого города, в лабиринте из шести тысяч узеньких улиц. Но это лишь видимость: если приглядеться, тут и там на медине удастся заметить вполне современные кафе, музеи, сувенирные лавки, гостиницы и вывески на разных языках, помимо арабского. За высоким, ничем не примечательным забором в квартале кожевников скрывается красивый риад. Слуги и домочадцы уже давно проснулись, совершили рассветную молитву Фаджр и занялись своими повседневными делами. А забот нынче было много: через три дня в этом доме состоится пышная свадьба.

Две юные красивые марокканки непринуждённо болтали друг с другом в спальне на втором этаже риада. Одна из них — та, что постарше — забралась с ногами на кровать, усыпанную яркими декоративными подушками. Рядом с ней на цветном покрывале стоял маленький ноутбук и были веером разложены полароидные снимки. Вторая девушка — та, что помладше — стояла у раскрытого шкафа и перебирала висящие там платья. — Вот это же куплено на медине, в лавке лары Ясмин? Очень, очень красивое… И это тоже, я никогда тебя в нём не видела! — Они всегда висят тут, я надеваю их только в Фесе по праздникам. — Очень жаль! Они чудесные! — Ты вообще представляешь меня в одном из таких платьев в универе? Вот начнёшь тоже сидеть на лекциях, поймёшь. Выбирай, какое понравится. — Пожалуй, возьму на вечер бежевое с вышивкой… Причёску высокую сделаю, Кариму попрошу… Аллах, как же я волнуюсь! Хотя вчерашний чай от Зораидэ помог мне ненадолго успокоиться. — Да уж, ты настолько успокоилась после чая, что заснула прямо тут. — Ты что-то имеешь против, Самира? — Конечно! Мне пришлось спать на диване, потому что ты дрыхла поперёк кровати. Давай-ка сегодня вечером ты пойдёшь спать к себе домой, Хадижа, окей? — Оке-е-й, — передразнила младшая девушка, — вот только это и твой дом тоже, просто комнат на всех не хватает, поэтому вас приютил дядя Али. — Ничего подобного, мы всегда останавливаемся у дяди Али, когда гостим в Фесе. Ну а ты жила в детстве как раз в том доме, так что он твой. — Не будем спорить, — махнула рукой Хадижа и закрыла платяной шкаф. — А кстати, помнишь, моя мама как-то рассказывала, что с твоей мамой они до замужества жили тут, в этой самой комнате? Им было столько же лет, сколько мне. Ох, замужество… Самира, я не могу думать ни о чём, кроме свадьбы. Пытаюсь отвлечься, и опять мысли возвращаются… Я так долго об этом мечтала! — Да успокойся ты, ничего не изменится. Будете любить друг друга точно так же, как любили раньше. Поверь, я знаю, о чём говорю. Иди лучше сюда, взгляни на это фото. Хадижа тоже забралась с ногами на кровать. — Ты не понимаешь, Самира: это самый главный день в моей жизни! Шейх проведёт обряд, Джамиль и я станем мужем и женой в глазах Аллаха, и наши жизни будут связаны навсегда. — Ну, не обязательно навсегда. Посмотри лучше сюда, Хадижа, — старшая кузина сунула ей в руки полароидное фото. — Это выставка картин, прямо на медине. — Самира! — нахмурилась младшая, даже не взглянув на снимок. — Что ты имеешь в виду? Что значит «не обязательно навсегда»? Я не собираюсь разводиться с моим Джамилем, ни за что на свете, и я сделаю всё, чтобы он тоже никогда не захотел развестись со мной. А вторую жену он и так не возьмёт, Джамиль считает это пережитком прошлого. — Ты очень наивная, Хадижа, но это неудивительно в твоём возрасте. Слушай, я тебе скажу кое-что по секрету, так что не проболтайся никому, особенно моему отцу. Мы с Зе Роберто перед свадьбой заключили договор и заверили у юриста в Сан-Паулу. Договор о том, что если я захочу развода, то Зе Роберто не будет препятствовать. Что если у нас к этому времени родится ребёнок, то непременно останется со мной, а он как отец будет навещать. Также мы указали сумму алиментов. В общем, там много пунктов, мы всё учли. — Сами-и-ира, это ужасный харам… Второй брачный договор, светский! Ты что, совсем не доверяешь мужу? — Никакого харама. Мой принцип: «Доверяй, но проверяй», — Самира решительно откинула волосы назад и вновь пододвинула фото к Хадиже. — Так вот, выставка картин. Очень много работ современных фесских художников, и я хочу написать статью об этом месте. Фотографию сделал коллега из журнала, где я прохожу стажировку. Мне нужно найти выставку, посмотреть своими глазами, сделать побольше фотографий, расспросить людей. И ты пойдёшь со мной, потому что ты лучше меня говоришь по-арабски. — Самира, ты что, какая выставка на медине! Нам придётся пешком идти, это займёт уйму времени. Сегодня днём прилетает мой Джамиль с родителями и братьями, а на вечер дядя Али пригласил музыкантов, будет небольшой праздник. — Я в курсе, Хадижа. Мои родители ждут не дождутся, что придёт какая-то очень уважаемая семья, и они хотят, чтобы Амин присмотрелся к их дочерям. Я ещё поэтому хочу улизнуть из дома. Ты же знаешь моего папу: он сегодня будет целый день трещать о религиозности потенциальных невест. — Дядя Мухаммед волнуется, — хихикнула Хадижа. — Ему нужна очень хорошая невестка, потому что она будет жить с вами в Сан-Криштоване, а там ходит много раздетых мужчин, так что без религиозности никак. — Точно, — Самира саркастически ухмыльнулась, — нужно, чтобы в доме горела лампада Аллаха… О, Хадижа, а ты знала, что дядя Абдул хочет прийти на твою свадьбу? — Да, папа сказал мне. Я совсем не против, даже рада. Дядя Абдул ведь долго сердился на всю нашу семью, избегал таких праздников. — Он сначала проклял тётю Назиру за то, что она вышла за Миру, — припомнила Самира, мысленно восстанавливая хронологию событий. — А ещё поссорился с дядей Али, потому что тот простил тётю Жади. Но ссора у них была недолгой, всего несколько месяцев. А вот потом, уже через три или четыре года, дядя Абдул проклял дядю Саида, когда тот сначала дал развод Рании, через неделю у него сорвалась помолвка с какой-то выбранной дядей Абдулом девушкой из Феса, а ещё через неделю дядя Саид развёлся с Зулейкой и на следующий же день объявил о помолвке с тётей Жади. Тогда дядя Абдул велел моему папе отречься от дяди Саида и тёти Назиры. Папа, конечно, отказался. И за это дядя Абдул его тоже проклял. Только его, но не нас с Амином. А теперь он, видимо, решил простить всех разом, чтобы было кому слушать его длинные речи про лампаду Аллаха и пламя ада. — Самира, а как ты думаешь, почему дядя Абдул не женат? — Потому что женитьба — слишком большое счастье, и дядя Абдул готов дарить это счастье только другим людям! Переглянувшись, сёстры захихикали. — Кстати, — плавно сменила тему Самира, — а почему Зулейки не будет на свадьбе? Вы же вроде в хороших отношениях. — В хороших не значит дружеских, — вздохнула Хадижа, покрутив массивный золотой браслет на запястье. — Но насколько я поняла, Зулейка предпочитает жить в Рио, она вроде как поссорилась со своим отцом из Феса. — Её прокляли? — глаза Самиры расширились от ужаса. — Не-е-ет! — Хадижа замахала руками. — Я подробностей не знаю, но слышала кое-что от Каримы. Как ты понимаешь, это не самый достоверный источник. — Подойдёт! — рассмеялась старшая сестра. — Мне же не для журналистского расследования. Давай, рассказывай, что знаешь. — Ты будешь в шоке! — глаза Хадижи заблестели, она схватила Самиру за руки. — По слухам, Зулейка много лет перебирала женихов, потому что хотела замуж только за такого, который живёт за границей, на Западе. И вот ей посчастливилось: дядя Абдул начал сватать сначала твоего папу, потом моего! — О Аллах, я вспомнила, — прошептала Самира, прикрыв глаза. — В тот год я познакомилась с Зе Роберто, а мои родители чуть не развелись. Ладно, не будем об этом, так что там дальше было с Зулейкой? — Ну вот, она вышла за моего папу, потому что он богатый и увёз её в Рио. А потом развёлся, и отец Зулейки был очень недоволен. Их семья потребовала от папы много денег. По крайней мере, такие слухи разносятся по медине, но знаешь, Самира: я готова в это поверить. Помню, как Зулейка нарочно старалась со мной подружиться, когда я ещё в школе училась. Она ругалась с Ранией, но не из-за внимания моего папы, а из-за его подарков. И Зулейка никогда не ревновала. Это же плохо, да? Я вот очень ревную моего Джамиля! И специально поступила туда же, где учится он. Джамиль станет офтальмологом, как всегда мечтал, а я выучусь на педиатра, чтобы хорошо заботиться о наших детях… Но самое главное, прямо сейчас я смогу быть поближе и следить, чтобы он не познакомился с какой-то умной девушкой, упаси Аллах! — Хадижа вознесла ладони и прочла короткую молитву. — Ты тоже умная девушка, Хадижа, — улыбнулась Самира. — Умная и хитрая. Только не рассказывай тёте Жади, почему ты на самом деле сдала экзамены на медицинский факультет, это разобьёт ей сердце. — Ну что ты, — хитро улыбнулась Хадижа, — мама такого не поймёт. А вот папа всё знает. Даже пообещал, что если я получу диплом, он купит мне в Бразилии автомобиль, какой захочу. А знаешь, Самира, я вообще-то была бы не против Зулейки на празднике. Она же не просто бывшая «кобра» моего папы, но и мама моей любимой сестрёнки Лейлы. И я не против Рании, тем более она приведёт Мунира. — А новый муж Рании, как его… Казим? Он тоже придёт? — Конечно! Не может ведь замужняя женщина прийти на свадьбу одна, да ещё в семью своего бывшего мужа. Ох, поскорей бы Джамиль прилетел из Сан-Паулу, мне так уже хочется его увидеть, обнять… Хадижа мечтательно закатила глаза, но Самира не дала ей улететь в облака и вновь перевела разговор на тему, интересующую её лично. — Ну так что? Ты идёшь со мной искать уличную картинную галерею? — Хорошо, уговорила. Только нельзя выходить одним, без сопровождения. — Да уж… Ну ничего, я в любом случае собиралась позвать Зе Роберто, он тоже любит разглядывать разные диковинки на медине. Сейчас позвоню ему. Самира слезла с кровати, подошла к резной тумбочке в углу и достала мобильный телефон-раскладушку. — Алло, милый, ты где? С дядей Али? А мой папа тоже там рядом?.. Тогда отвечай мне только «да» или «нет» и улыбайся. Ну, ты знаешь про конспирацию не хуже меня, ха-ха!.. В общем, мы с Хадижей идём в одно место на медине. Ты же с нами? Позже объясню, куда. Скажи там всем, что мы недалеко, просто посмотрим кожаные сумки. Но точное время, когда вернёмся, не говори! Встречаемся через пятнадцать минут во дворе у фонтана, люблю тебя!

***

Послеполуденное марокканское солнце пробивается через декоративную решётку окна, освещает главную спальню старинного дома. За туалетным столиком сидит женщина средних лет, одетая в светло-серое домашнее платье. Она плавно, почти медитативно проводит расчёской по роскошным тёмным волосам. Её муж часто повторяет, что с возрастом она становится лишь прекраснее; его словам она верит, но предпочитает всё же закрашивать седину, которая уже пробивается потихоньку. Закончив расчёсываться, женщина собирает длинные волосы в высокий пучок, наносит на кожу питательное масло и заодно рассматривает своё лицо придирчивым взглядом. Морщин пока мало, и всё же она невольно вздыхает, когда думает о том, что время не стоит на месте.

Женщина, глядя на собственное отражение, вдруг задумалась о том, что трельяж из красного дерева повидал почти всю её жизнь, начиная с восемнадцати лет. Сколько тысяч раз она смотрелась в это самое зеркало с печалью, надеждой, злостью, предвкушением, усталостью. Сколько раз тут рядом с ней отражались дочь, муж. Сколько раз она сидела одна и шептала лицу из зеркала: «Почему я так несчастна?» Ответить самой себе на этот риторический вопрос женщина смогла, лишь когда перешагнула сорокалетний рубеж собственной жизни. — Что ж, лучше поздно, чем никогда, — сказала Жади Рашид. Она улыбнулась в зеркало: той самой улыбкой, которая свела с ума не одного мужчину. А потом не удержалась и показала отражению язык, отчего сама рассмеялась. — Развлекаешься? — послышался хорошо знакомый голос. Из ванной комнаты вышел Саид: с влажными волосами и в тёмном банном халате. — Готовлюсь нанести макияж, а ты мешаешь, — проворчала Жади. Стало неловко, что муж застал её за дурачеством, которое ей вроде как не по возрасту. — Хм-м, — с неопределённой интонацией откликнулся он. Саид распахнул дверцы высокого платяного шкафа и углубился в подбор того, что наденет. Жади деловито переставляла на туалетном столике декоративные баночки в восточном стиле и современные флаконы с косметическими средствами. Через отражение она то и дело поглядывала на мужа, который переодевался у неё за спиной. Саид из тех мужчин, которые в любом возрасте остаются привлекательными. Жади на протяжении многих лет замечала, что незнакомые женщины восхищённо поглядывают на него, идущего с ней под руку. Это льстило её самолюбию даже тогда, когда она считала себя равнодушной, когда гордилась отсутствием интереса. Жади невольно улыбнулась, вспоминая ход собственных мыслей в те далëкие дни. Сейчас ей почему-то нравилось любоваться Саидом вот так, украдкой. А что если… Что если бы старинное зеркало вдруг стало окном в прошлое? И оттуда выглянула, скажем, двадцатилетняя Жади? Узнала бы она саму себя? Если да, то могла бы, пожалуй, ужаснуться тому, каким взглядом её будущее «я» смотрит на полураздетого Саида в спальне. Жади вновь стало смешно, и она поспешно сжала губы, отчего получилось лишь тихое фырканье. — Ты сегодня странная. Жади чуть не подпрыгнула на пуфе, когда поняла, что Саид опять всё видел. — О Хадиже, что ли, волнуешься? — продолжил он. — Нет, с чего бы? Хадижа исполнила и мою мечту, и твою, и свою… А я не странная, просто задумалась. — Ну, не знаю, — Саид снял с вешалки светло-синюю рубашку. — Строишь рожицы зеркалу, смеёшься сама с собой. — Зеркало… Точно! Жади, осенённая внезапной мыслью, вскочила с пуфа и устремилась к двери. Саид открыл было рот, но не успел ничего сказать и лишь проводил жену взглядом: озадаченным и слегка обеспокоенным. А она тем временем уже стучалась в комнату на другом конце коридора. — Назира? Ты там? — Чего тебе? Я сплю! — Не выдумывай! — Отстань, Жади, меня тут нет! Нет, поняла? Никакой Назиры нет! Была Назира, подул ветер, и Назира улетела в окно… — Назира-а-а, ну открой, у меня идея, очень интересная, правда! Жади ещё раз постучалась в песочно-жёлтую дверь, нетерпеливо переступая с ноги на ногу. Изнутри раздались шорохи и ворчливое бормотание. Но Жади уже знала, что победила. Дверь спальни распахнулась, и золовка предстала с недовольным лицом. Она была в лёгких домашних брюках и кофточке, с повязкой на волосах. — Я наконец-то села посмотреть любимый сериал, но нет, тебе понадобилось прийти именно в это время, ни в какое другое! — А я думала, ты марафет наводишь, — удивилась Жади. — Ты разве не идёшь с нами на праздник? — Иду, но сначала я должна досмотреть наконец эту серию и узнать, дождётся ли Джованна своего Мурилу в аэропорту. — Не дождётся, выйдет замуж за Далтона, и так они ещё двести с лишним серий будут бегать, в общем, нечего там смотреть, моя идея намного интереснее! — на одном дыхании протараторила Жади, запихивая Назиру обратно в комнату. — Зачем ты это сделала, одалиска! — вскричала Назира. Она выглядела по-настоящему раздосадованной. — Пришла, всё рассказала, испортила мне вечер! — Но я же не открыла тайну, — Жади коварно улыбнулась, — о том, кого Джованна выберет в конце, Мурилу или Далтона, или вообще… — Молчи! — Назира молниеносно зажала невестке рот. — Так, что там у тебя за идея? Жади развела руками, мол, «Как я тебе отвечу?», и Назира с подозрением уточнила: — Про мой сериал ничего больше не скажешь? Жади медленно помотала головой, после чего получила свободу. Небольшой телевизор и новый видеопроигрыватель стояли в углу спальни. Назира с супругом Миру любили смотреть по вечерам кино. Сейчас на экране застыло изображение: девушка с увесистым рюкзаком сидела в зале аэропорта. — Ладно. Садись, рассказывай, — великодушно разрешила Назира и опустилась в кресло напротив телевизора. — Зеркало! — произнесла Жади, забираясь с ногами на соседнее пустующее кресло. — Что если кто-то нашёл старое большое зеркало, напольное или трельяж, но оказалось, что это не совсем обычный предмет… — Понятно, что не обычный! — сварливо перебила Назира. — Это же сюжет для сказки. И что оно, твоё зеркало, заветные желания исполняет? — Лучше, — усмехнулась Жади. — Зеркало показывает человеку прошлое, будущее и то, чего никогда не случится. — Ну, допустим, — Назира ответила почти равнодушно, но в глазах сверкнул интерес. — Представь такое… В городе живут две семьи, — начала Жади, чуть подавшись вперёд и помогая себе жестикуляцией, — У одних всё гладко и мирно, другие не могут друг с другом ужиться. — А ещё у них есть красивая и добрая родственница Назира, которая им помогает! — Ты никак не можешь без этого, да? В общем, слушай: две семьи живут по соседству, и однажды между их домами вырастает из-под земли огромное старинное зеркало. У него три части: слева прошлое, в центре несбыточное, справа будущее. Для каждой семьи эта находка оборачивается трагедией. — А дальше? — Назира слушала, ловя каждое слово.— Подожди, где диктофон? Назира вытащила устройство из тумбочки, а Жади повторила завязку сюжета, чтобы сохранить её на записи. Женщины продолжили придумывать ход дальнейших событий, предлагая одну идею за другой. —...Старый мужчина видит день, когда погибла его невеста и когда он не смог её спасти, и это разрывает его сердце... — …Юная девушка видит очаровательного юношу и свою свадьбу с ним, мгновенно влюбляется и отказывается жить в реальности… — …Заботливый отец видит несчастный случай со своими детьми и запирает их в четырёх стенах, а они чахнут от тоски… Всё сохранялось на диктофоне, чтобы затем Жади могла сесть на ноутбук, литературно обработать сказку, распечатать на нескольких листах, дать прочесть Назире, внести правки, и далее по кругу — иногда процесс занимал много недель, и вспыльчивые марокканки успевали разругаться, помириться, продолжить работу. Несмотря на сложности, в прошлом году им удалось издать сборник «Сказки Назиры». Книга вышла на португальском и арабском языках сразу в двух издательствах: Сан-Паулу, Бразилия и Рабат, Марокко. А сейчас Назира и Жади понемногу работали над продолжением. — Вот вы где, — в дверном проёме возвышалась фигура Саида. Он был одет в светлые брюки и синюю рубашку. В повседневной жизни мужчина уже практически не носил ни пиджаков, ни галстуков, а верхние пуговицы рубашки держал застёгнутыми только на улице в Марокко. И хотя в его волосах за последние годы стало заметно больше седины, они оставались такими же густыми и слегка волнистыми. Жади нравилось, когда он не зачёсывал волосы назад: это делало черты его лица мягче. — У нас творческий процесс! — важным тоном проговорила Назира, подняв указательный палец вверх. В лучах солнечного света сверкнуло массивное кольцо с рубином, которое ей недавно подарил Миру на годовщину свадьбы и которое она горделиво демонстрировала всей родне и знакомым. Над ларой Назирой время было не властно: она оставалась женщиной без возраста, яркой и незабываемой. — У нас через полтора часа выход из дома, — заявил Саид, окинув сестру и супругу нарочито строгим взглядом. — Конечно, если мы не хотим сильно опоздать на праздник и оскорбить дядю Али. Вы двое почему-то всегда разворачиваете этот свой творческий процесс в самый неподходящий момент. — Ой, заворчал! — притворно вздохнула Жади, по-прежнему сидя с ногами в кресле. — Да он боится нас! — Назира артистично вытянула руку и указала пальцем на младшего брата. — Боится, потому что мы с тобой, Жади, заодно, и Саид теряется в догадках о наших тайных планах. — Нет у вас никаких тайных планов. Ладно, я пойду в детскую: Даур обычно просыпается в это время. А вы двое лучше начните собираться, а то потом снова назовёте меня тираном за то, что подгоняю вас. Саид гордо развернулся и вышел. Жади ещё немного пообсуждала с Назирой их совместные дела, потом решила попить воды. На кухне она застала типичную картину: отец и сын что-то едят. На столе стояла миска со спелыми, сине-фиолетовыми плодами инжира. Саид резал их маленьким складным ножом на удобные кусочки. Мальчик улыбнулся матери, не прекращая жевать. Даур больше похож на Саида, чем на Жади, но смоляного цвета волосы ему определённо достались от неё, а может, от тёти Латифы. Жади налила себе стакан воды, села за стол напротив сына и мужа, утащила у них одну инжирину. — Когда приведут Мунира? — спросила она. — Вечером, в шесть. Рания написала, что придут сразу в дом дяди Али. — О, так намного удобнее. Хадижа тоже сказала, что проведёт весь день там, отказалась зайти домой переодеться, якобы на вечер наденет платье Самиры. — Думаешь, они что-то задумали снова? — нахмурился Саид. Жади не успела ответить, потому что Даур сообщил: — Мунир дурак. — Сынок, что ты такое говоришь? — отец посмотрел на него. — Мунир сказал, что он главный сын папы, потому что ему… — мальчик оттопырил пальцы, пять на одной руке и три на другой. — А мне всего… — он сжал кулачок одной руки и оставил оттопыренные три пальца на другой. — Даур, это неправда, — Саид привлёк младшего к себе, слегка потрепал по отросшим курчавым волосам, поцеловал в макушку. — У меня нет главного сына и главной дочери, я каждого из вас люблю. Просто у вас разные мамы, поэтому мы не живём все вместе. Помнишь, я тебе объяснял? Ну вот. Сегодня ты поиграешь с ребятами в доме дяди Али, и с Муниром тоже. — К тому же, сынок, — включилась Жади в разговор, — ты тоже скоро вырастешь, время пролетит быстро, вот увидишь. И будет тебе… — она широко улыбнулась и показала много оттопыренных пальцев на обеих руках. Родители маленького Даура посмотрели друг на друга, ведя глазами взрослый разговор. Среди четырёх отпрысков Саида Рашида, конечно же, имеются отцовские фавориты — однако он сделает всё, чтобы не дать сыну Рании и дочери Зулейки почувствовать себя заброшенными. Жёны и мужья могут стать бывшими, но не бывает бывших детей. И они не должны расплачиваться за ошибки родителей: эту горькую истину супругам Рашид пришлось усвоить после скандального развода в прошлом, оставившего невидимые шрамы на сердце их любимой дочери Хадижи. Время нельзя повернуть вспять, не получится в одночасье изменить походку и стать другим человеком, но можно двигаться вперёд в поисках новых тропинок. Когда Жади ушла, чтобы наконец уже нарядиться к семейному празднику, у Саида в кармане зазвонил мобильный. — Алло? Дочка, ты домой заглянуть не хочешь? Что-о-о? — он понизил громкость голоса, чтобы не напугать сидящего рядом сынишку. Саид напряжённо слушал, что говорили на том конце. — Я понял. Хадижа, твой телефон ещё не разряжается? Передай-ка Самире трубку на секундочку.

***

Старая медина Феса полна людей: торговцев, пришедших за покупками местных жителей, туристов, бродяг. Со стороны мечети-университета Аль-Карауин слышится напев муэдзина, призывающий на Аср — предвечернюю молитву. В узком переулке между обшарпанными домами стоят трое: девушка в тёмно-розовом платке, девушка в синем платке, парень в распахнутой серой джеллабе поверх рубашки. Ещё недавно они выглядели беззаботными и довольными прогулкой. Но через пару часов блужданий их настроение кардинально изменилось.

— Самира, твоя карта неправильная! — выпалила Хадижа, нервно сжимая ручки маленькой сумки. — Смотри, куда она нас завела! — А может, это ты неправильно перевела указания? — Самира злобно покосилась на Хадижу и вновь развернула большую бумажную карту. — Я почти уверена, что та торговка сказала «налево», а не «направо». — Ты же утром заявила, что я знаю арабский лучше тебя! — Девочки, не время для ссор, — попытался урезонить Зе Роберто. — Просто давайте признаем, что мы заблудились. Скоро начнёт темнеть, пора позвонить кому-нибудь, например, сеньору Мухаммеду. — Ни за что! — Самира вспыхнула от возмущения и машинально свернула карту. — Если папа узнает, что я потерялась на медине, это будет такой позор! Он будет припоминать мне это ещё очень, очень долго. Возможно, даже придумает, как запретить нам всем выходить на улицу в Фесе. — Твой отец не может тебе ничего запретить, только я могу, — Зе Роберто подмигнул Самире. — И когда ты вот так упрямишься, перечишь мужу, мне хочется наказать тебя, как велит Священная книга. — И как же? — тон девушки из возмущённого мгновенно стал игривым. Зе Роберто собирался что-то ответить, но тут Хадижа встала между ним и Самирой. — Избавьте меня от вашего странного флирта. Я хочу домой, хочу есть! Мы не найдём эту твою дурацкую выставку картин, Самира. — Она не дурацкая! — Это уже неважно, нам в любом случае нужно выбираться отсюда, — Хадижа достала из сумки мобильный. — Говорите, что хотите, но я звоню папе. — Нет, Хадижа, умоляю! — Самира вцепилась в её руки. — Ты же понимаешь, что дядя Саид позвонит моему отцу, дяде Али, всем. Они и так считают нас слишком юными, слишком неопытными в жизни, слишком… женщинами. Да-да, Хадижа ты и сама прекрасно знаешь, что если на медине заблудится Амин, его никто ругать не будет. Никто не скажет, что надо было сидеть дома. Зе Роберто взял Самиру за руку. Внутренняя борьба отразилась на лице Хадижи, но тут из её сумочки раздалась весёлая мелодия. — Не отвечай… — прошептала Самира. — С ума сошла? Как можно не отвечать, когда тебе звонят. Погоди, это… Это он! Он уже тут! — лицо Хадижи осветилось улыбкой. — Алло? Джамиль, я так рада слышать твой голос! Вы хорошо долетели?.. Ого, уже пришли к дяде Али. Я? Ну-у-у… — Спроси, есть ли старшие рядом, — зашептала Самира. — Знаю!.. Нет, дорогой, это я не тебе. Послушай, а ты сейчас со своими родителями? А родители Самиры там есть? Что, дядя Мухаммед спрашивает про нас?.. Нет-нет, Джамиль, скажи ему, что мы сейчас будем, убери телефон в карман, через пять минут выйди в ванную комнату и позвони мне снова. Договорились, жду! Хадижа сбросила вызов и тут же оказалась в объятиях сестры. — Спасибо! — На здоровье, — заворчала Хадижа, — но есть я всё равно хочу, и пить тоже. — У меня идея, — щёлкнул пальцами Зе Роберто. — Давайте найдём ближайшее кафе. Если работники не смогут подсказать, как вернуться отсюда в квартал кожевников, у нас хоть будет ориентир в виде названия кафе. Через некоторое время вся троица сидела в заведении «У Ибрагима». На маленьком деревянном столике поместились разноцветные стаканчики с горячим мятным чаем и расписная тарелка со слоёными пирожками. Хадижа уже успела вновь переговорить с женихом по телефону. Джамиль разволновался, но всё же пообещал не «сдавать» их старшей родне и постараться помочь. — Здесь подают алкоголь, — вздохнула дочь Саида. — Ну и что? Мы же не пьём, — парировала дочь Мухаммеда. — Девочки, а куда мы всё-таки двинемся, когда отдохнём? Официант не смог показать на карте дорогу, но предложил найти нам сопровождающего. — Это крайний вариант, — Самира решительно покачала головой. — Во-первых, не стоит с незнакомым человеком ходить по закоулкам, а во-вторых, неизвестно ещё, сколько денег он запросит за услугу. Хотя мы не выглядим как туристы, но по общению с нами все понимают, что мы не местные жители. Муж и кузина согласились с доводами Самиры. Вскоре позвонил Джамиль, и Хадижа положила телефон на середину столика, включив громкую связь. — В общем, обстановка сейчас такая. Все заняты приготовлениями к празднику, разговорами, и никому пока нет дела до вас, слава Аллаху. В одной комнате сидят сид Али, мой отец, сид Мухаммед, остальных не знаю. Сид Саид и лара Жади ещё не пришли, лары Назиры с сеньором Миру тоже не видно. Моя мама и лара Латифа были в саду вместе с ларой Зораидэ, так что пришлось признаться всем троим… — О нет, — чуть шевеля губами, пробормотала дочь Латифы. — …Я объяснил, что вы хотите сами найти дорогу обратно, но лара Зораидэ настаивает, что нужно отправить домашних слуг на ваши поиски. Она готова сделать это, не сообщая мужу. А моя мама вспомнила, что в молодости они с папой ориентировались на медине по цветным меткам, поищите их на стенах. Лара Латифа сказала, что вроде бы оранжевый цвет ведёт к красильне. — Джамиль, спроси у Зораидэ, знает ли она кафе «У Ибрагима», — попросила Хадижа. Проходивший мимо официант бросил подозрительный взгляд на юную троицу. Вряд ли он понимал португальский язык, но наверняка уловил название заведения. Жених Хадижи пообещал перезвонить и отключился, а сама девушка погрузилась в мрачное молчание, жуя очередной пирожок и запивая чаем. — Не нравится мне эта компашка у дальней стены… — вполголоса произнёс Зе Роберто. — Осторожно, не смотрите в упор. Я уже давно заметил: они за нами наблюдают. Похоже, ограбить хотят, или что похуже. Девушки украдкой посмотрели туда, куда он показывал. Обе побледнели. — Самира, я звоню папе, — прошептала Хадижа. — Не дури, — откликнулась старшая кузина и перехватила её руку, протянувшуюся к мобильному телефону на столе. — Если эти трое до сих пор не подошли к нам, значит, внутри кафе мы в безопасности. Но идти на медину и правда не стоит. — Вот именно, как мы теперь доберёмся? — А чем поможет дядя Саид, пришлёт вертолёт с верёвочной лестницей? Брось, Хадижа, мы с тобой обе уже выросли из того возраста, когда веришь, что папа — всесильный волшебник. Хадижа обиделась и собиралась ответить что-то резкое, но тут позвонил Джамиль, и её лицо мгновенно смягчилось. Она вновь поставила телефон на громкую связь: — Ну что там, дорогой? — Алло? — донёсся из динамика голос пожилой женщины. — Это я, Зораидэ. У вас всё хорошо, вы сидите в кафе? — Да-да! Всё в порядке, — поспешно ответила Самира и бросила на Хадижу предупреждающий взгляд. — Зораидэ, как нам найти дорогу к дому дяди Али? — Я до конца не уверена насчёт кафе, но вроде есть такое, в ткацком квартале. Хадижа, ты должна помнить: твой папа водил тебя в детстве к себе на работу. — Да, у него был офис на медине, там он встречался с людьми, которые покупали оптовые партии ковров на его фабрике. Но папа давно оставил этот бизнес. — Фабрика принадлежит Саиду, и рабочий кабинет до сих пор остался на медине. Сейчас делами там управляет сид Казим, муж Рании. В ткацком квартале у него своя большая лавка, я много раз туда служанок посылала. — Зораидэ, скажи точный адрес, — Самира вновь развернула бумажную карту. — Да откуда мне знать точный адрес? Я расскажу, как добраться до лавки Казима от того места, где вы сейчас. Встретитесь со знакомыми людьми и получите помощь, раз не желаете ждать, когда вас найдут. Аллах! Уже вечереет, а вы там… — Да, Зораидэ, рассказывай быстрее! — решительно перебила Самира, доставая из своей сумки блокнот и карандаш. — А я запишу твои указания. Через пять минут все трое вышли из кафе, крепко взялись за руки и быстрым шагом направились по маршруту, предложенному Зораидэ. От волнения казалось, что и без того узкие проходы между старыми домами начинают смыкаться над головой. — Надеюсь, те подозрительные типы не идут за нами, — на ходу проговорила Хадижа. — Тогда лучше не оборачивайся, — мрачно откликнулся Зе Роберто. — Давайте прибавим шагу! — сказала Самира и пошла быстрее, утягивая за собой сестру и мужа, замыкающего их маленькую процессию. — По словам Зораидэ, тут идти минут двадцать, а с нашей скоростью и того быстрее. Через некоторое время Зе Роберто сказал: — Я не хочу вас пугать, но они всё ещё следуют за нами. Пока что далеко. Самира выругалась себе под нос и резко завернула в ближайший переулок. Там оказалась развилка, и девушка недолго думая потянула всех за собой. Прохожих тут не было, а у стены ближайшего дома стояла лестница. Самира взглядом показала, чего ожидает от своих спутников, и полезла наверх первая. Зе Роберто поспешил придержать лестницу, а когда его жена и её кузина оказались наверху, быстро забрался сам. Сидя на невысокой фесской крыше, они втроём наблюдали, как их преследователи осматриваются на развилке. Потом они ушли — к счастью, не в ту сторону, где осталась приставная лестница. — Вот так сходили на выставку картин, — мрачно процедила Хадижа, когда подозрительные незнакомцы окончательно исчезли из поля зрения. — Спасибо тебе огромное, Самира! — Всё будет нормально, если ты не станешь вопить и совершать глупости. — Да когда я… У-у-у, Самира, единственная причина, почему я до сих пор тебя не отлупила хорошенько, это потому, что мы сидим на крыше, а здесь небезопасно совершать резкие движения. — Я помню, — сказал Зе Роберто в попытке погасить ссору, — как сеньор Саид рассказал мне страшилку про крыши Феса. Один бразилец нарушил все правила и заповеди, а также принял ислам ради развлечения, чтобы соблазнить марокканскую девушку. За это его хотели высечь плетьми, а он, убегая от праведного гнева жителей города, решил залезть повыше. Но тут сам Аллах наказал его, заставив перепрыгнуть с одной крыши на другую. Грешник-бразилец упал, повредил спину и остался навсегда прикованным к постели. — Ужас какой, — вытаращила глаза Хадижа. — Я смотрю, в нашей семье не только у тёти Назиры и тёти Жади есть талант сказки сочинять, — хмыкнула Самира, сверяясь с записями в блокноте. — Не знаю, насколько правдива эта история, — заметил Зе Роберто, — но мне было как-то не до смеха, когда твой дядя рассказал мне такое пару лет назад, ещё до свадьбы. Он же явно намекал на наши с тобой отношения. — Дядя Саид, как и мой папа, любит поучать других. — На что ты намекаешь, Самира? Мой папа честный мусульманин, как и дядя Мухаммед, и дядя Али, и сид Азиз, и мой Джамиль. А то, что Зе Роберто и Миру приняли нашу веру недавно, так они всему постепенно учатся. — Хадижа, сейчас не время для семейных историй с участием бразильцев и бразильянок, давай сосредоточимся на возвращении домой. Судя по словам Зораидэ, которые я записала, мы уже недалеко от лавки Казима в ткацком квартале. Давайте осторожно слезем и поспешим туда, пока на улице не начало темнеть.

***

Вечернее солнце ласкает крыши Феса, тени предметов удлиняются. В старинном риаде возле красильни вот-вот начнётся праздник, прибывшие музыканты достают народные инструменты, служанки сида Али расставляют угощения на длинных столах в гостиной. Дети играют в небольшом саду позади дома, а во внутреннем дворе у фонтана сидят на скамейке несколько мужчин и женщин. Красивый темноволосый парень в зелёной рубашке нервно ходит туда-сюда у ворот, периодически вглядываясь в толпу медины, словно ждёт чьего-то появления.

— Я пойду к сиду Али, — сказала Зораидэ, поднимаясь со скамейки. — Он ничего не знает: не хочу, чтобы зря беспокоился. — Я тоже пойду к Мухаммеду, — кивнула Латифа, вставая следом за Зораидэ. — Он вроде бы поверил, что ребята пошли к вам домой за новым бахуром. Я Самире уже по телефону сказала: купи что-нибудь по дороге, на всякий случай. — Ты не рассказал ни Мухаммеду, ни Назире? — спросила Жади, нежно беря под руку насупившегося Саида. — Пообещал Самире, — откликнулся Саид мрачно. — В очередной раз. Повезло, что Казим был на работе, когда я ему позвонил. А если бы нет? Что бы они делали? Сидели бы под дверью офиса, пока я за ними не приду? Ну что за беспечность и безответственность, девчонке двадцать два года, замужем, а мозгов нет! Жади задумчиво отвела взгляд, поправила выбившийся из причёски локон и улыбнулась так, чтобы супруг не заметил. — Ладно, — вздохнул Саид, — я ей высказал по телефону всё, что я думаю о её поведении и втягивании Хадижи в глупые авантюры. Едва ли Мухаммеду будет что добавить к моим словам, а наказать Самиру наша семья уже не может. — Да и смысла нет, Саид, — откликнулся Азиз Файруз, отец Джамиля. — Они ведь пока своих шишек не набьют, ничему не научатся. Хорошо хоть сейчас телефоны есть мобильные, не то что в прежние времена. — О, я помню, — окликнулась Суфия, жена Азиза и мать Джамиля. — Когда мы переехали в Сан-Паулу в восьмидесятые годы, то звонили друг другу с телефона-автомата, если потерялись в городе. Денег на такси не было, приходилось спрашивать у прохожих дорогу до автобусной остановки. Мы тогда плохо знали португальский, да, Азиз? — Я в молодости частенько гуляла и терялась на медине, — проговорила Жади с ностальгической улыбкой. А затем, наткнувшись на чрезмерно внимательный взгляд мужа, завершила свою мысль так: — К счастью, меня всегда находили слуги дяди Али или рабочие фабрики Саида. — Да-а, интересно было в восьмидесятые, — протянул Саид, не сводя глаз с лица Жади. — Чтобы найти человека, нужно было пройти улочки медины одну за другой. Но сейчас, я слышал, появились специальные программы, которые устанавливаются на телефон и позволяют отслеживать чьи-либо перемещения в реальном времени. Очень удобно. Хвала Аллаху, вдохновившему инженеров. Если супруги Файруз и заметили необычные взгляды, которыми обменивались супруги Рашид, то не подали виду. — За кем же ты собрался следить, Саид? — медовым голосом осведомилась Жади. — А что, за кем-то надо проследить? Это я так, фантазирую. Знаете, что? — Саид окинул взглядом присутствующих. Его тон стал серьёзным, даже суровым. — Когда вернёмся в Рио, куплю каждой из них по новому телефону, каждой! Появились сейчас такие, без кнопок, в них встроена карта и система навигации. Пусть Хадижа и Самира находят дорогу домой с помощью современной техники. И чтобы больше никаких пропаданий: ни на медине, нигде! — Хорошая мысль, — согласился Азиз. Жади и Суфия обменялись понимающими улыбками. В этот момент деревянные ворота отворились, и во двор зашла молодёжь. Хадижа улыбалась до ушей и практически висела на шее у счастливого Джамиля; его зелёная рубашка и её розовый платок красиво сочетались. Самира держала под руку Зе Роберто и сжимала пучок ароматических палочек. Последним во двор зашёл Казим — супруг Рании, мужчина лет тридцати; с почтительной улыбкой он поприветствовал всех собравшихся.

***

На Фес опустилась тёмная, звёздная ночь, но в старинном риаде, расположенном возле красильни, ещё никто не спит. Праздник недавно закончился, гости разошлись. Младших внуков сида Али увели домой, как и восьмилетнего сына Саида и Рании. Трёхлетний Даур уже спит в комнате на втором этаже, наигравшись с другими детьми. После вечерней молитвы Иша в гостиной собралась почти вся семья. Женщины — Зораидэ, Назира, Жади, Латифа, Суфия — сидят на диванах, попивая чай. Мужчины — Али, Саид, Мухаммед, Азиз, Миру — курят кальян в отдельной комнатке. Вся молодёжь расположилась в саду. Здесь Амин, Самира с мужем Зе Роберто, Хадижа с женихом Джамилем и его братья, старший Гасур с женой Маликой и младший Икрам.

— Ну что, Амин, — ехидно спросила Самира, — присмотрел невесту на празднике? — Издеваешься, да? — Почему же? Все три девушки были такие религио-о-озные… — Да-да, дядя Абдул одобрит! — подключилась Хадижа, едва сдерживая рвущееся наружу хихиканье. — Папа не разбирается в женщинах, — проговорил восемнадцатилетний Амин, приглаживая волосы. — Но ничего, я сам найду жену в Бразилии, и она не будет завёрнута в сто слоёв одежды. Скоро я открою свой магазин, как у папы. Когда продажи наладятся, вторую жену возьму. А что? Буду как дядя Саид… Ну, до того как он развёлся со всеми и женился опять на тёте Жади. — А мне папа с мамой уже выбрали невесту, — похвастался четырнадцатилетний Икрам. — Мы поженимся, когда закончим школу, и я буду работать у папы в магазине. У нас в семье только Джамиль странный, хочет учиться кучу лет. Девятнадцатилетний Джамиль улыбнулся, не реагируя на подколки младшего брата. Но тут вступила Хадижа, которая ответила слегка задиристо: — Джамиль умный, поэтому станет врачом! — А я что, глупый? Хадижа показала язык Икраму. — Амин, если ты хочешь много жён, — заметил двадцатитрёхлетний Гасур, — то тебе придётся не только здорово разбогатеть, но и в Марокко переехать. Потому что в Бразилии у мусульманина может быть только одна жена. — И у мусульманки один муж, — улыбнулась Малика. — А ты сколько хочешь? — шутливо спросил Гасур. — Дай подумать… Ну, двоих: один работает, второй меня развлекает! — Отличная идея, Малика! — подхватила Самира. — Ой, да я пошутила, Зе Роберто, не смотри на меня так! — Самира, а ты сейчас не жалеешь, — спросила Хадижа, — что отказалась от большой свадьбы по нашим традициям? — Точно не жалею! Я бы не хотела несколько раз менять наряд и носить все эти тяжёлые кафтаны, сидеть с мужем в креслах целый вечер, и всё такое прочее. — Но это же так красиво! — воскликнула Хадижа, прижимаясь к плечу Джамиля. — Эх, — вздохнул Зе Роберто, — а вот я бы не отказался от сказочной марокканской свадьбы, если бы такая была у меня и Самиры. Может, даже мои родители выкроили бы время, чтобы прилететь в Фес. Ну да ладно. — Если мы с тобой однажды разведёмся и вновь сойдёмся, то так уж и быть, я соглашусь на пышную свадьбу. — О, мне что-то захотелось разв… — Зе Роберто не договорил, потому что Самира зажала ему рот ладонью, а затем поцеловала. Марокканско-бразильская молодёжь в саду шутила и смеялась дальше, не подозревая, что с маленького балкончика за ними уже давно наблюдает Жади. Она размышляла о том, как эти ребята наивны, но в то же время — насколько многие из них самостоятельнее и рациональнее, чем была она в том же возрасте. Жади не сразу поняла, что на балкон вышел Саид. Пару минут он наблюдал за женщиной, с которой неоднократно разводился и вновь женился. Потом приблизился, и она, наконец почувствовав присутствие, обернулась через плечо. Супруги слегка улыбнулись друг другу, руки Саида обвили талию Жади, и та откинулась назад — расслабляясь в его объятиях, подставляя шею под поцелуи. Она смотрела на звёзды, которые наблюдали за ними с тёмной вышины. Жади захотелось самой поцеловать Саида, и она обернулась, потянула его к себе — высокие каблуки ей сейчас пригодились бы, и Жади мимолётно пожалела, что бросила туфли где-то возле дивана. В перерывах между поцелуями она ловила взгляд мужа. Он смотрел на неё опьянённо, околдованно, а его зелёные глаза в скудном освещении казались тёмными. Жади подумала вдруг, что душа каждого человека подобна стволу дерева: нежную сердцевину окружают многочисленные кольца лет. Время изменило и Саида, и её саму, но остались частички того, кем они были и что пережили — поодиночке и вместе. Он стоит в гостиной дяди Али и смотрит на неё приоткрыв рот, а она глядит на него с вызовом и лёгким любопытством. Он говорит, что будет ждать, пока она полюбит его, а у неё внутри всё отзывается тупой болью, потому что её сердце уже выбрало того, кто не ждал. Она в ярости молотит кулаком по кровати, представляя там лицо мужа. Он спрашивает жену: «Где ты была?» и отвешивает пощёчину, услышав очевидный ответ. Он клянётся, что никогда не примет её обратно, а она отвечает, что заберёт лишь собственную жизнь. Она выходит за другого и перестаёт надеяться на общение с дочерью, но тут его сердце смягчается. Он предлагает помощь, а после отказа помогает тайком, и в её душе рождается странная смесь злости с благодарностью. Она высказывает ему многое, и впервые он готов её услышать. Он говорит, что не желал ей несчастья, и у неё почему-то есть все причины ему верить. Она с надеждой проверяет мобильный, потому что впервые за двадцать пять лет ждёт именно его звонка. У него больше нет сил сопротивляться ей, а она идёт за ним до конца. — Ты мой. Саид ответил немного удивлённым взглядом, и Жади поняла, что действительно прошептала эти слова после очередного поцелуя. Она протянула руку и нежно провела ладонью по лицу мужа, как делала уже, наверное, тысячу раз. — Мой, — повторила Жади тихо, чтобы не услышал никто, кроме Саида. И пусть он не поймёт, что она вкладывает в это слово; Жади и сама не до конца понимает. Ей просто хочется хоть как-то выразить всё, что между ними происходило на протяжении стольких лет: то, за что благодарны друг другу и то, за что простили друг друга. Саид обнял её, и Жади прижалась к его груди, перестав думать о прошлом. Яркие звёзды всё так же сияли над ними.

***

Риад сида Али сегодня украшен пышно, как никогда прежде. Служанки бросают лепестки роз, а по лестнице торжественно и уверенно спускается невеста Хадижа в роскошном белом кафтане. Внизу в гостиной уже собралась вся её семья. Зораидэ, Жади, Латифа и Назира с трудом сдерживают слёзы. Саид подаёт дочери руку, помогает преодолеть последние ступеньки. Затем целует её в лоб, благословляя. Остальные родственники делают то же самое, желают Хадиже счастья и гармонии. Юный жених Джамиль ждёт в другой комнате со своей семьёй. Дядя Али выходит на минуту, возвращается и сообщает, что шейх уже пришёл. Время начинать свадебный обряд, и все расходятся: мужчины к жениху, женщины к невесте. Хадижа просит Самиру повторить для неё строки, которые продекламировала вчера, в «ночь хны».

И сказала я: «Ну же, стихами обо мне говори!

Или, думаешь ты, стихи не подходят мне?»

Он ответил: «О помедли, золотое безумье моё!

Не торопись, не увеличивай скорбь во мне.

Пробовал я уже стихами воспеть тебя —

Но задача так тяжела, что не под силу мне:

Каждый шаг твой — рифма, искушение — каждый шаг,

Входишь ты — и сразу сиянье зажигаешь во мне.

Ты сама — поэма, превыше ты всех поэм,

Это ясно каждому и уж, конечно, мне.

Бледным строкам разве спорить с совершенством твоим?

Тут и гений не справится — так что куда уж мне?

Так прости же неумелость, о сердце моё,

И пусть будет любовь твоя высшей радостью мне».

— Ах, Самира, какое хорошее стихотворение ты нашла, — Латифа с нежностью и гордостью смотрела на взрослую дочь. — Я такого даже никогда не слышала. — Эти строки, — пояснила Самира, — принадлежат Набиле Маан, современной певице и поэтессе. Кстати, она родом из Феса. Жади опустилась на низкий табурет возле кресла Хадижи и взяла дочь за руку, украшенную затейливыми узорами хны. — Я люблю тебя, моя принцесса, — в глазах женщины стояли слёзы. — И я тебя, мамочка, — девушка мечтательно улыбалась. В этот момент вошли свидетели, обратились к невесте по-арабски. Она ответила на том же языке, без запинки и колебаний. Свадебная церемония завершилась. Молодая жена Хадижа в сопровождении женщин вышла к своему мужу Джамилю. Они взялись за руки, влюблённо глядя друг на друга и слегка робея в присутствии гостей. Где-то в отдалении раздались звуки живой музыки — нежная, неторопливая мелодия. Жади полюбовалась дочерью и её избранником, а затем начала искать глазами собственного супруга. В толпе родственников она заметила дядю Абдула и невольно усмехнулась. Взгляд Жади скользнул дальше: вот Зораидэ счастливо хлопает в ладоши рядом с дядей Али; вот Мухаммед шепчет что-то сыну на ухо, и Амин смешно кривится; а там Назира обнимает Самиру и Латифу, ну просто идиллия. Жади наконец отыскала Саида: тот стоял чуть в стороне и держал на руках Даура, чтобы мальчик лучше рассмотрел нарядную сестру. Жади на мгновение вспомнила о Мунире — не устроит ли он сейчас истерику, борясь за внимание отца? — но тут же отбросила эту мысль; если что, пусть Рания разбирается. Саид почувствовал взгляд Жади и повернул голову. Он попытался улыбнуться жене, но губы не послушались. В голове мужчины всё утро крутились воспоминания об их первой свадьбе — события уже почти тридцатилетней давности. Картины былого цеплялись за мысли Саида, словно липкая паутина. Тут он заметил, что Жади быстрым шагом пересекла комнату, лавируя среди гостей и направляясь к нему. На секунду Саид поверил, что она собирается поцеловать его прямо сейчас, при всех — наплевав на приличия, что было бы несущественно, и отвлекая внимание от праздника дочери, что было бы намного хуже. Но ничего из этого Жади не сделала: она просто встала вплотную к Саиду, взяла его за свободную руку (второй рукой он придерживал их сына) и крепко сжала ладонь, заглядывая ему в глаза. Гости постепенно выходили из дома, выстраивались в длинную процессию во главе с молодожёнами. — Пойдём? — сказал Саид. — Нам лучше идти поближе к Хадиже и Джамилю. — Я готова, — ответила Жади. — С тобой куда угодно.