Cigarette daydream

Солнца снова сегодня невидно. Солнца в жизни Джина нет уже несколько лет. Все кажется такой темной рутиной, в которой нет ничего весеннего, солнечного и просто теплого. Ему вечно холодно, даже в летнее время года, когда все люди помирают от жары, то Сокджин ходит в темных водолазках с длинными рукавами, настолько длинными, что даже его пальцев не видно. Может, он просто боится показать свои изрезанные руки? На них и живого места нет, все истерзаны, будто на него кто-то напал. Но напал на Джина лишь Джин. Его руки постоянно щипят, когда он принимает душ, даже когда раны уже давно зажили, оставляя после себя слишком ярко выраженные шрамы, напоминая о содеянном. Может, ему нравится это. Ебаный мазохист, что делает себе больно каждый день. Ему хочется помнить о том, что это Он всему вина. Хочет помнить о том, что он тот еще уебок, что не должен общаться с людьми, зная, что им больно. Он просто хочет делать себе больно, чтобы самостоятельно наказывать себя. Ему 23 года. За это время он натворил многое, достаточно, чтобы в столь молодом возрасте себя губить спиртным, сигаретами и некачественной едой. Ким не согласен со своей судьбой, потому и не верит. Говорит всем о том, что брехня это все , говорит, что судьбу строят сами люди. Он говорил так всем, разрушая свою жизнь, разрушая то, что строил. Иногда он думает над этим, когда лежит на своем обшарпанном потускневшим от солнца диване. Он просто смотрит в потолок несколько часов, вновь и вновь переосмысливая всю свою жизнь. А заканчивается очередной пустой пачкой сигарет, что улетела в стену, и пустой бутылкой чего-нибудь крепкого, настолько, что рот сводит от противного вкуса, а язык ломит неприятно, заставляя слюну выделяться обильнее. Но он пьет, потому что в груди приятно жжет, потому что живот наполняется хоть чем-то, потому что в голову ударяет как будто по барабану, а потом забывается все. Вероятно, главной ошибкой в его жизни было рождение, ибо оттуда все и пошло, все остальные проблемы. Бог знает зачем именно он нужен этой планете. Разве что для количества, потому что Сокджин — лучшая массовка, он не лезет куда-то на вершины, он просто есть, существует и выполняет свою работу. Джин не тот, кто учится на ошибках. Он тот, кто наказывает себя за них. Если бы он учился у весны, он бы расцвел, но он учится у осени, он увядает. Все так утрировано, что становится смешно, но Джину правда плохо, он не может спать, есть и даже ходить, порой он лежит на полу или сидит где-то в углу, пока его живот не заболит слишком сильно. Тогда ему приходится себя кормить, но это больше похоже на то, что он впихивает в себя еду, чтобы не умереть. Умереть он хочет, но не может. У его мамы кредитов полно, набрала сдуру, а сын выплачивает. Он любит свою мамашу, что на деле клала на него тот еще хуй. Но он любит ее, поэтому платит, с каждым днем понимая, что когда будет конец, то и его конец будет тоже. И сейчас Сокджин вытаскивает пачку сигарет из кармана своих старых застиранных джинс, останавливается около угла какого-то магазина и закуривает ее, прикрывая глаза. Сигаретный дым проходит по горлу, сначала скребет неприятно, а потом привыкаешь. Он идет медленно, в легкие, расплывается по органам, затрагивает каждый, а потом выдыхает этот дым так же быстро, как и вдохнул. Только весь яд остался в нем, рак — не такая плохая вещь. Ты знаешь, что умрешь, знаешь, что твои органы уже не будут функционировать как нужно. Кто-то строит планы по осуществлению своих мечт, а кто-то просто бросает деньги на ветер, ища нужных врачей, которым заплати, и они все вылечат. Лучше тратить их на мечту, если она материальна. Но будь у Джина рак, он бы смеялся все время, понимая, что даже этому миру он стал не нужен, но пока держится, хотя у врача был лет пять назад. И кто-то подумает о том, что он чертов эгоист, потому что не думает о матери, о друзьях, о будущем, но ничего у него нет и никому он не нужен. Знаете, Сокджин не всегда был таким, до семнадцати лет носил розовые очки и был чуть ли не самым крутым парнем в школе, а потом как по пизде. Все так резко рухнуло, Ким даже не успел моргнуть, он даже не понимал, что именно с ним это происходит. Он не ходил к психологу, а зачем, если он итак все знает. Знает, что больной на голову, знает, что его мысли не являются нормальными, знает, что так жить нельзя, но нельзя курить, нельзя бухать несколько дней подряд и даже иногда наркотиками баловаться. Но Джин делал это, значит, и жить так можно. — Ох, ты так вовремя, — донеслось слишком близко, отчего Джин вздрогнул и стряхнул пепел себе на расстегнутую рубашку, — Поделишься сигаретой? Сокджин похлопал глазами, на его лице не было удивления или злобы, оно вообще ничего не отражало. Ким смотрел на уже возмущенное лицо парня, который выглядел молодо, свежо и красиво. — Сколько тебе лет? — тихо и хрипло спросил Джин, вновь прикрывая глаза, но ответа было не нужно. Другой рукой Ким порыскал в своем кармане и протягивает младшему (это было заметно сразу) пачку сигарет, даже не шелохнувшись и не реагируя на то, что вместо одной он взял две. Наверное, ему нужно. Джин так же запихал сигареты в карман и продолжил докуривать свою, изредка проводя языком по сухим губам. — Мин Юнги, — произнес второй спустя долгую тишину, прошла минута, а они даже не шевелились, молчали и вот, Юнги решил прервать ее, потому что это было невыносимо. Тишина было слишком громкой для него. — Ким Сокджин, — усмехнулся старший, кидая окурок на асфальт и придавливая его носком своих кроссовок, — Но зачем тебе это? Мы же больше не увидимся, не стоит забивать голову моим именем, а мне — твоим. Ким улыбнулся ему, улыбка была какая-то ненастоящая, приторная, сырая, да какая угодно, но не дарящая хорошее настроение и положительные эмоции. От этой улыбки холодно резко стало, не смотря на то, что оба были в куртках, а на дворе декабрь. Юнги посмотрел вслед этому чудаку, который запихал руки в карманы и укутался носом в воротник. Он смотрел в ту сторону даже тогда, когда Сокджин скрылся.

***

Сокджин как-то не думал об этом парне, но имя его в голове засело. Он был таким ярким, эти белые волосы так выделялись на этом грязно-осеннем виде. Если Ким мог описать одним словом Юнги — наглый. Во-первых, взял две сигареты, вместо одной. А во-вторых, он просто нагло вломился в голову Джина, не хотя уходить. Серьезно, к Киму не походил никто и не стрелял так глупо сигареты, он никогда не думал, что Мин останется стоять рядом, а потом еще и познакомиться решил. Все это было слишком абсурдно. Потому что Джин пугает всех, пугает своим характером, поведением и видом. Он не яркий, он давно потух. Джин — осень, такая же холодная, темная и пасмурная. Было забавно видеть его попытки заговорить, но все, что он сказал — имя. Сокджин же слова не экономил, снова оттолкнул, снова показал, что не хочет говорить, а вообще-то просто боится. Его не интересовал Юнги, но что-то было такое, из-за чего Ким спать не мог, ворочаясь. И это из-за того, что просто проголодался, а потому что "Мин Юнги" в голове звучит и отдается его голосом. Голос уши ласкает и будто музыка в его голове. Каждое "Мин Юнги" словно барабан, оно бьет по мозгу, раздаваясь по всему телу и звуча так громко, что старшему приходилось накрывать голову подушкой. И как было смешно брюнету, когда прямо перед его глазами стоял этот Юнги. Он ведь просто стоит и смотрит в телефон, а в груди заболело что-то, будто бы он скучал по этому образу, будто бы он так хотел его видеть, что специально пришел на это место, зная, что Юнги будет здесь. Но все это случайность, уловки судьбы, который так же нет. Юнги заметил его, поднял голову и затупил, он не знает, что делать, ему кажется, что он не нравится Сокджину. Ему кажется, что вот сейчас если подойдет, то старший его пошлет далеко и подальше, а Мин ведь тоже не прост, может съязвить и все будет слишком плохо, чем могло было быть, если бы они сделали вид, что не знают друг друга. Но Юнги понимает, что тот его заметил, и не знает, что делать. Сокджин тоже думает, что пялится слишком долго, многое можно подумать, ибо это уже некое домогательство. И Ким понятия не имеет, с каких пор его стало волновать то, как он смотрит на него, и что подумает Мин. И обоим не остается ничего, кроме как сделать пару шагов навстречу, выглядело глупо и смешно со стороны, но на них никто не смотрел. Тогда они стояли в метре друг от друга и все еще не понимали, зачем все это. Сыграть непрофессионально незнакомцев можно легко, так какого черта сейчас оба испепеляют взглядом, как когда-то сигареты. — Привет, — начинает Юнги снова, ему не нравится тишина, тишина пугает и хранит несказанное, — Хен? Наглый. Джин не любит таких, но почему-то второй вызывает странные чувства. Будто они знакомы так давно, будто общаются все время, но ничего друг о друге не знают, кроме имен. Между ними стена, прозрачная, но говорить оба не могут, немые они какие-то. У обоих в голове стоит говор, слишком много мыслей, слишком. — Ты мне не нравишься. Но я хочу узнать тебя, хочу знать, какие ты любишь курить сигареты, хочу знать, сколько ты спишь, во-сколько просыпаешься и засыпаешь, хочу слышать твой голос, потому что двух слов мне мало, а еще перестань так кричать, у меня болит голова из-за тебя, — произносит Джин слишком быстро, сам не понимает, что несет, но даже не моргает, а только снова проводит языком по иссохшим губам. Тот парень был удивлен, его брови приподнялись, а рот приоткрылся, он ничего не сказал, но шока было не скрыть. Думали они об одном? Нет. У каждого в голове разные мысли, каждый думал о чем-то своем, но все переплеталось с напротив стоящим человеком. — Юнги~я, — звонко воскликнула какая-то девушка, а потом подбежала к нему, обняла его руку, надув свои тонкие губы, которые были неаккуратно накрашены ярким розовым тинтом, — Я не нашла ничего в том магазине, пошли в другой. Девчонка улыбнулась Джину, а потом просто развернула Юнги, который пожал плечами и сказал "пока" Сокджину, наверное, это последний раз, когда они разговаривали. Ким не знает, что тогда случилось, он не был зол, ему просто было больно. Больно в сердце, в легких, в глазах, на душе, да вообще во всем теле. Джин стоял так еще минут десять, думая о том, что это определенно сон, а потом просто покачнулся, как дерево и чуть ли не упал; силы куда-то пропали, а в горле новый ком, Джину ничего не хотелось, совсем. Как он мог так прогадать, наивный, глупый чудак, который не заметил, что вовсе не знаком с этим Юнги, совсем не подумал о том, что видел его один раз в жизни, совсем не подумал о том, что Юнги может быть чьим-то. Почему? Потому что Джин не чей. Вот он и подумал, что есть такие же как он, одинокие, запутанные, но все еще могут любить, даже с первого взгляда. Ким ненавидел себя, терпеть не мог, ему было противно. Он идиот, раз подумал о счастливом конце. Не бывает счастливых концов, он знает это, но как девочка понадеялся. И зря, очень зря. Отвращение к себе росло, он ненавидел себя еще больше. Домой не хотелось, там никого, там холодно, а у Джина первый раз тепло в груди разлилось, первый раз солнце за столько лет вышло из-за облаков. Если весна — начало жизни, лето — продолжение и процветание, а осень — увядание, то что зима? Зима — застой. Это время подумать над пройденным путем, это время, чтобы подумать над собой и своими целями, но у Джина их нет и не будет. Потому что он решил навсегда остаться в зиме. Навсегда быть холодным, без солнца и не встречать весну. Он выбрал мост и воду, отдавая за это жизнь. Он смеется, покуривая последнюю сигарету, перекинув ногу через изгородь, смотрит куда-то вниз, где вода еще не успела застыть и усмехается, понимая, что скоро встретиться с ней лицом к лицу. Ему было плевать на себя и на жизнь. На небе появится тусклая и маленькая звезда, которая совсем незаметна, она для массовки, чтобы выделять другие более яркие и заметные солнечные созвездия. Сигарета тлеет слишком быстро. Джин бросает окурок вниз и ухмыляется тому, что так же быстро он полетит вслед. Остается шаг. Навстречу чему-то? Юнги не был причиной этого события. Но почему-то он стал небольшой частицей этого. Он вломился в жизнь старшего как-то резко и по-свойски заполонил собой все мысли. Джин чувствовал боль от ошибки, он ведь не в сказку попал, а все равно был наивным до жути. Шаг. И нет больше боли. Только физическая, пару минут. А дальше покой и никаких сигарет, никаких ошибок и тем более никакого Юнги.