Ночное происшествие

Матрац кровати прогибается под тяжестью чужого тела, а простынь противно шелестит, когда кто-то притрагивается тёплой ладонью к плечу Чонгука, заставляя проснуться и распахнуть глаза. Макнэ недовольно жмурится, вглядываясь в темноту и пытаясь сообразить, кто сейчас потревожил его сон. Однозначно, это был кто-то из шести его хенов и Чонгук подумал, что, вероятно, кому-то из них не спится или что-то понадобилось от него, раз его потревожили в столь поздний час. — Хен? — Чон недовольно протянул вопрос в пустоту, но ответа не добился, потому что кто-то протянул руку к его лицу и положил ладонь на щеку, аккуратно поглаживая большим пальцем. Затем ладонь вдруг переместилась ниже и легла на подбородок, дотягиваясь до чужих губ и кто-то провёл указательным пальцем по его нижней губе. Аккуратно, совсем слегка дотрагиваясь. Чонгук спросонья пытался понять, что вообще происходит, ну потому что «какого хрена вообще?», и отчаянно щурил глаза в попытке разглядеть в темноте хоть что-то, но шторы были плотно задвинуты, время было, вероятно, уже за полночь, а этот кто-то захлопнул последний источник освещения и последнюю надежду на здравый смысл, потому что дверь в комнату, которую Чонгук чаще всего не запирает, тоже была плотно закрыта. Чужая ладонь вдруг резко взметнулась вверх, полностью накрывая чонгуковы глаза и младший подумал, что «нахрена вообще, и так нихуя не видно?», но мысли прервали чьи-то мягкие и ласковые губы, которые впились в его собственные. Чонгук удивлённо вздрогнул, окончательно просыпаясь и пытаясь переварить ситуацию: чья-то ладонь, крепко покоившаяся на его глазах, чьи-то губы, мертвой хваткой вцепившиеся в его и чей-то язык, упорно проталкивающейся в чужой рот. А ещё больше огня добавляет то, что Чонгук понятия не имеет, кто из мемберов сейчас ласкает его рот своим языком. Зашибись. Кто-то недовольно прикусывает зубами чонгукову нижнюю губу, явно ожидая ответной реакции от младшего. И Чонгук мог бы сейчас оттолкнуть кого-то, врубить в комнате свет, посмотреть на эту наглую морду и отпиздить. Он бы мог. Но не захотел. Не тогда, когда кто-то повторно закусил его губу, а потом провёл по ранке языком, извиняюще зализывая. Черт с ним. Кому надавать пиздюлей, он разберётся потом. А сейчас он лишь сильнее вжимается в чьё-то тело и открывает рот шире, предоставляя его для чужих ласк. А этот кто-то времени не теряет: прижимается ближе, толкается глубже, и когда язык макнэ скользит навстречу, сплетается с ним и страстно посасывает. Чонгук сдавленно стонет в поцелуй: он не знает, кто это, но этот кто-то целуется охуенно. Он обязательно разузнает, кто из мемберов сейчас пропихивает свой язык в его рот, чтобы, как минимум, повторить. Кто-то запускает горячие ладони под приподнятую пижамную футболку младшего и, не отрываясь от его сладких губ, вырисовывает пальцами какие-то узоры на чужой спине. Чонгук тем временем старается придти в себя и найти хотя бы какую-нибудь зацепку. Немного сложно расслабиться, когда ты даже не знаешь, кто из мемберов не прочь запихнуть свой язык в твой рот, знаете ли. Макнэ напрягает свои извилины и всеми силами пытается придумать хоть что-то, что помогло бы ему. Быть в роли Шерлока интересно, кончено, но не с чужим языком во рту. Чонгук в попытке сделать хоть что-то, хватается рукой за чужую ладонь, поглаживающую его шею и отчаянно ощупывает, гладит, сплетает пальцы. «Если ладонь маленькая — то Чимин» — думает он, но на ощупь понять что-то оказывается слишком сложно и он отчаянно выпускает чужую ладонь из рук, когда чьи-то губы отпускаются ниже, на шею. Чонгук пропускает стон, когда чужие зубы больно впиваются в его ключицу, натягивая кожу и оставляя след, и тянется к чужим волосам и зарывается ладонями в них, пропуская шёлковые пряди сквозь пальцы и пытаясь понять хоть что-то. Но почти сразу же недовольно шипит: сейчас все мемберы пострижены почти одинаково и по волосам на ощупь хрен что определишь. — Да кто ты, блять, такой, — Чон шипит сквозь сжатые зубы, откидываясь назад и сильнее оголяя шею, подставляясь под чужую ласку и улавливает чужой сдавленный смешок: кто бы это ни был — он очевидно ловит кайф от происходящего. Кто-то добирается языком до уха, по пути вырисовывая узоры и обводя кадык, и прикусывает мочку, всасывая в рот вместе с серёжкой. Чонгука терзают противоречивые чувства: с одной стороны ему жутко приятно и «о да, так, не останавливайся», а с другой стороны, как он вообще завтра хенам в глаза смотреть будет? Кто-то в этот момент опускает руку на ширинку макнэ и аккуратно поглаживает уже вставший член сквозь неудобную ткань домашних штанов. Чонгук судорожно открывает рот, пытаясь вздохнуть, когда чьи-то пальцы ловко поглаживают его стояк. Чужие пальцы касаются его медленно, трепетно и чувственно и Чонгук сильнее зажмуривает глаза под чужой ладонью и одновременно надеется на то, чтобы это побыстрее закончилось и чтобы оно не заканчивалось никогда. Он неожиданно дергается назад, слишком резко махнув рукой и больно ударив кого-то в плечо и роняет своим телом светильник, стоявший на тумбочке позади кровати, когда чужие пальцы пробираются под кромку его штанов и едва касаются горячей плоти. Но светильник летит на пол, чужая ладонь сдёргивается с его глаз и Чонгук испуганно оборачивается назад, обреченно уставившись на валявшуюся на полу лампу. Но спустя несколько секунд, когда он оборачивается, он видит лишь чей-то тёмный силуэт в дверном проходе и захлопывающуся дверь. Потупив секунды две взгляд и судорожно подумав о том, что это, возможно, единственный шанс, макнэ резко вскакивает с кровати и, распахивая дверь, выбегает в коридор, чуть не споткнувшись по дороге. Он растерянно встает посреди коридора и оглядывается, совершенно никого не обнаружив. Чон расстроенно переводит взгляд на дверь своей комнаты и решает, что ему нужно всё-таки пойти спать, предварительно разобравшись со сваленным светильником и со своим стояком. А с остальным он затра разберётся.

***

На следующее утро Чонгук просыпается позже остальных, потому, когда он лениво плетётся из своей комнаты в ванную, остальные мемберы уже сидят на кухне почти в полном сборе. Глаза противно слипаются, а в голове каша. Вчерашняя бессонная ночь явно не пошла младшему на пользу и, дойдя наконец до ванной, он бесцеремонно умывает лицо ледяной водой, чтобы хоть как-то прийти в чувства. Хорошо, что сегодня выходной: идти никуда не надо и поэтому Чонгук может весь день тщательно наблюдать за своими хенами, ища хоть какие-то отклонения в их обычном поведении. Поэтому он лишь посильнее настраивает струю в душе, а через несколько минут уже лениво плетётся на кухню. Дойдя до нужной комнаты, он останавливается, небрежно облакачивается о дверной и косяк и быстрым взглядом оглядывает кухню, спешно осматривая каждого из мемберов. «Эй, а кто из вас так знатно засосал меня сегодня ночью?» — Чонгук щурится собственным мыслям и отрицательно мотает головой. Не дай бог ему ляпнуть что-то подобное. Он отчаянно кривится, обводя взглядом комнату с шестью мемберами. С шестью парнями. С шестью одногруппниками, каждый из которого под подозрением. И с одним из них, который не против запихнуть свой язык в его рот. — Доброе утро, Гукки, — Джин-хен, только что оторвавшийся от плиты обернулся в его сторону и приветливо улыбнулся, — садись завтракать, — он поставил тарелку с уже наложенной порцией лазаньи на стол напротив свободного стула и кинул на Чонгука какой-то странный взгляд, снова отворачиваясь к плите. Подозрительно. Да, черт возьми, Чонгуку сейчас все кажется подозрительным. — Доброе, — коротко кинул в ответ младший, усаживаясь на свободный стул между Чимином и Хосоком, и беря в руку вилку. Он поднял взгляд, подозревающе оглядывая каждого мембера. Все казалось подозрительным. Асбсолютно все. У Чимина, например, были красные опухшие губы, которые он облизывал каждую чёртову секунду. Намджун подозрительно уткнулся в тарелку, не обращая ни на кого внимания. Хосок все время как-то странно ему улыбался, то и дело облокачиваясь и прижимаясь к нему. Вновь судорожно пробегаясь взглядом по комнате, Чонгук вдруг обнаружил, как на него пристально пялится Юнги. Он вдруг болезненно потёр плечо и кинул на Чонгука какой-то осуждающий взгляд. Младший в этот момент настолько охренел, что почти подавился апельсиновым соком, который в данный момент пил. «Нет, это не Юнги», — Чонгук вновь уставился на свою тарелку, — «пожалуйста, блять, пусть это будет не Юнги.» Младший конечно хорошо относился к Шуге. Он крутой, слегка апатичный конечно, но охуенный. Он классно читает рэп, и у него невьебенная репутация в группе. И перечить ему никто не смеет, если не хочет чтобы его обматерили. Но, черт возьми, представить, как он вжимается в его губы и как протискивает свои пальцы под футболку, поглаживая спину, Чонгук не может. Поэтому, если там был Юнги-хен, то Чонгук хочет себе гроб с красным бархатом. Он вновь поднимет взгляд и оглядывает в этот раз Тэхена. Тэхен классный. Придурковатый конечно, странный очень и иногда жёстко тупит, но всё-таки очень классный. Чонгук вглядывается в его черты лица и оглядывает слегка припухшие губы, когда Тэхён, наконец заметив, поднимает взгляд и смотрит прямо на Чонгука. В глаза. Тэхен слегка улыбается и быстро, будто машинально, облизывает нижнюю губу, вопросительно поднимая бровь, мол «что-то случилось?». Он ведёт себя так непринуждённо, так обычно, что Чонгук вновь начинает сомневаться. «Хен, это ты меня целовал сегодня ночью?» — Тэхен, конечно же, мысли читать не умеет, поэтому вновь мило улыбается и опускает взгляд в свою тарелку, — «если это ты, то я бы повторил.» А, если не ты, то да, чёрный гроб с красным бархатом все так же актуален. Когда завтрак заканчивается, все спешно вскакивают со своих мест, собирая грязную посуду. Очередь прибираться на кухне сегодня у Тэхена и Джина, но тарелку из рук Чонгука внезапно выхватывает Чимин, осторожно касаясь пальцами его ладони и смотря в глаза. Затем быстро удаляется, напоследок кивнув, мол «я помогу». Какого хрена это сейчас было? Чонгук ошарашено смотрит вслед, затормозив на несколько секунд. Мать твою, если у него в комнате ночью был Чимин, то гроб из красного дерева, пожалуйста. Чимин для Чонгука был, как старший брат. Он милый дома и сексуальный на сцене, но не до такой степени. Он любил тискать Чонгука в объятиях и всегда относился к нему, как к младшему братику, хотя иногда было не понятно, кто из них младше. Он часто тусил с Чонгуком, когда тому было скучно и они даже как-то раз спали в одной кровати, когда пересмотрели на ночь ужастиков. «Но пусть это будет не Чимин. Пожалуйста.»

***

Когда день, наконец-то, подходит к концу, а у Чонгука уже начинает нервно дергаться глаз от каждого прикосновения или неправильно брошенного в его сторону взгляда, они наконец ложатся спать. Пожелав всем своим хенам спокойной ночи, Чонгук наконец идёт в свою комнату и прикрывает, но не запирает на щеколду дверь. Он ложится на кровать, выключает свет и отворачивается к стене. Он закрывает глаза, но не спит. Он не будет спать. В его голове уже давно зародился гениальный план, а все потому, что не только он сейчас не спит. Чонгук точно знает: кто бы это вчера ни был — он вернётся и сегодня, а потому спать младшему никак нельзя. Он закрывает глаза и вслушивается в каждый шорох. Слышит чье-то соное сопение за стенкой, улавливает, как кто-то ворочается в кровати, и когда проходит минут десять, его слух наконец улавливает треск открывающейся двери. Чонгук полностью расслабляется и принимает максимально правдоподобную для сна позу, но когда чья-то рука вновь тянется к его плечу, он бесцеремонно хватает кого-то за предплечье и, вцепившись мертвой хваткой, опрокидывает и поджимает под себя. Он тянется свободной рукой к кнопке светильника и на секунду замирает в предвкушении. Сейчас решится то, что мучило его весь день. Сейчас он увидит своего мучителя. И если это Юнги, или Хосок, или Чимин или… Что ж, красный бархат все ещё в моде. Он нетерпеливо хлопает рукой по кнопке включения и, когда тусклый свет через секунду загорается, немедленно опускает глаза вниз, вглядываясь в распластанное под ним тело. Темные волосы, карие глаза и блядская ухмылка. Тэхен. Чонгук улыбается краешками губ и облегченно выдыхает. Черт, если бы под ним сейчас оказался кто-то другой, он, вероятно, умер бы прям на месте. Тэхен под ним, поняв наконец, что его раскрыли, делает самое непринуждённое и непонимающе лицо из своего репертуара и подаёт голос. — Чонгук? — он удивлённо приоткрывает глаза и всматривается в лицо младшего, — что я здесь делаю? — «сама невинность, блять». — Мне вот и самому интересно, Тэхен, — Чонгук вскидывает вверх бровь, как бы давая понять, что старший просто так не отделается. — Может быть, — Тэ отводит взгляд, судорожно ища хоть какое-то оправдание, — ходил во сне? — он сдавленно улыбается, смотря на Чонгука, прекрасно понимая, что отмазка откровенно тупая, а затем всё-таки сдаётся, — ладно, ты меня раскрыл. — Блин, Тэхен, я из-за тебя весь день нервничаю, — Чонгук страдальчески закатывает глаза, все ещё нависая над лицом своего хена, — как подумаю, что это мог быть Юнги, или Чимин, или Хосок, или ещё кто. Брр, — он наигранно дёргается, чтобы старший понял насколько плохо было Чонгуку сегодня. — А когда думал, что это могу быть я? — Тэ заинтересованно начал вглядываться в чужое лицо, — что тогда? Чонгук в ответ лишь умилённо улыбается и опускается ещё ниже к лицу старшего, почти шепча в самые губы. — Ну, я бы повторил, — Тэхену этого достаточно и он приподнимается на локтях, снова вжимаясь в чужие губы и роняет Чонгука на себя, обхватив его шею своими руками. Тэ проталкивает свой язык в чужой рот, сплетаясь с чужим и они пляшут в каком-то бешенном и неведомом никому ритме. Он запускает руки под чужую футболку и аккуратно поглаживает длинными пальцами чужую шею, чувствуя, как на его губах вибрирует чужой стон. Он опускает руку на чужой стояк и думает о том, что теперь он не остановится. Теперь уже ничто не заставит его остановиться.