месяц второй/третий

      Мы не те, кому выпадет счастье быть взаимно любимыми людьми, от каких сердце заходится стуком весенней капели; нам не повезет лотерейно видеть в любимых глазах отражения нас самих. Нам уготовлена иная судьба, дружище, куда более тернистая и насыщенная темными закоулками – нам предстоит пройти путь, от точки А до точки Б, долгий и извилистый, и в конце этого пути почувствовать себя перевернутыми с ног на голову.       У нас не поднимется рука приручать людей, существ ветреных и эфемерных, как запах утреннего дождя, растворяющегося пылким полуднем. Мы будем любоваться ими как искусством, рассматривать лукавые усмешки Вселенной в черточках их лиц, ловить оттенки кожи и волос взглядом усталого искусствоведа. Пусть они останутся в музеях своих квартир, эти красивые люди, в выставочных комплексах бетонных многоэтажек или уютных коттеджей. Пусть их истории хранятся в нашей памяти, пускай не такой фотографической, но умеющей в нужный момент согреть ветхим волшебным воспоминанием. Только, пожалуйста, пусть не будет боли, тупой и бессмысленной, пусть не будет односторонней тоски по рукам, которые забыли, как им нравилось нам обнимать. По глазам, в которых мы видели слишком много, даже больше, чем было на самом деле, но которые смотрели сквозь нас навылет. Мы же не тоскуем по Венере, оставляя её во Флоренции – ей любуются тысячи людей, улыбаются чему-то своему и уходят в свои мирные жизни, садятся на поезда и могут даже не вспомнить никогда больше рыжей россыпи её волос.       Давай никогда не будем больше привязываться – Маленькому Принцу станет тесно на его планетке, и рано или поздно он её покинет навсегда. Я думаю об этом каждый раз, когда перечитываю эту чудесную историю, и каждый раз мне становится чуть тяжелее. Мы не из тех, кому повезет совпасть с кем-то половинками паззла, нам не вытащить четырехлистный клевер, у нас удачи-то только на беспроигрышную лотерею. Так давай не будем тешить себя пустыми иллюзиями и научимся заводить романы с городами – так, кажется, поступала одна восхитительная кочевница-путешественница.       Мы не из тех, друг, кого ждут дома, да и дома у нас иного порядка. Наши загородные коттеджи – песчаные пляжи, где однажды чувствуешь себя безудержно свободным и единым с этими хлещущими наотмашь волнами океана, наши квартиры – жмущиеся друг к другу каменные улочки Европы в теплых кирпично-охровых тонах. Наши машины – стоптанные и не раз зашитые вэнсы родом из две тысячи двенадцатого, наши дети – россыпь стихов, написанных в порыве эмоций, похожих на потусторонний транс. Экран нашего телевизора – иллюминатор чартерного самолетика, разгоняющегося по взлетной полосе и взмывающего ввысь, отчего дыхание останавливается где-то в горле.       Наш дом – дорога, и если ты внимательно вслушивался в то, что поет Чичерина, ты знаешь, чему там нет места.       Ты знаешь, меня накрывает до сих пор. Мое сердце имеет отвратительную привычку биться и дрожать, как отчаянное животное в тесной клетке, едва я увижу черты, напоминающие лица из прошлого. Мое сердце ничего не оставляет просто так и сжимается чьим-то сильным кулаком еще несколько дней, заставляя меня воскрешать в памяти цвет тех глаз, которые никогда не посмотрят на меня больше. И тогда я беру билет – желательно, в один конец, и кидаюсь к дороге в пыльные ноги, ищу утешения. Она принимает меня с распростертыми объятьями, как родная сестра.       И другие города задают другие ритмы – каждый, как новая музыка, как еще одна надежда на лучшее, как шаг на пути к исцелению. От себя ли убегать или бежать за собой, учить себя влюбляться в пронизывающие небосвод соборы, узкие улицы, в деревья и цветы, каких нет больше нигде. Предпочесть великовозрастных умудренных опытом и войнами любовников простодушным юнцам-около-тридцати, которые любят подкуривать от твоего сердца, как от Зиппо. Нырнуть в раскрытые руки мостов и целовать холодный воздух над набережными рек.       Никогда не возвращаться домой прежним.       Позволить дороге унести вдаль твои воспаленные грузные мысли, освободить склоненную низко голову, вылепить из тебя, как из мягкого глиняного горшка заготовку для прекрасного сосуда. Позволить закатам и рассветам ласкать твои глаза бурной красотой розово-красных оттенков, выжечь из тебя пепельно-серое бесполезное чувство к живому человеческому существу.       А когда ты вернешься новым и заново родившимся, ты, вот увидишь, решишь впредь отдавать свое сердце только летящим вперед километрам дорог.