Кукольник

Уже долгое время единственное, что он ощущал, были всепоглощающий страх и холод. Вокруг сплошная темнота, нет даже малейшего намека хоть на какой-то, даже самый слабый, источник света. Эта тьма будто обволакивает, проникает внутрь, поглощает, пытается сделать его частью самой себя. Он не может оказать даже малейшее сопротивление, не может закричать, позвать на помощь хоть кого-нибудь, лишь бы его поскорее вытащили отсюда. Состояние паники уже давно не покидает его, становится привычным, вызывает желание биться в истерике. Но в какой-то момент этого заточения, длившегося для него словно вечность, перед ним появляется нечто светлое и теплое, оно будто вырывает тебя из всепоглощающей пасти темноты. Если бы вы спросили его об этом чувстве чуть позже, то он бы ответил, что оно сравнимо с приятным летним днем, одним из тех, когда солнце еще не греет во всю свою силу, а лишь дарит прекрасное состояние комфорта. Он видит, как тьма остается где-то позади, а свет все продолжает тянуть его за собой куда-то вдаль до тех пор, пока он не теряет сознание…

***

— Неужели не вышло? — слышится со стороны чей-то голос. — Но я ведь всё сделал правильно. Я допустил ошибку в заклинании? Но я ведь перепроверил всё несколько раз, мои слова были произнесены чётко, не может быть, чтобы оно не сработало. Оно не должно… Дальнейшие слова были заглушены звуком яростно пролистываемых страниц книги. Этот непрекращающийся бубнеж и метание из одного угла в угол начинают ужасно раздражать. Хочется со злостью крикнуть, чтобы это прекратилось, но мало того, что у него не получается пошевелить руками, так даже собственный голос подводит его, из-за чего вместо гневного возгласа вырывается едва слышное мычание. Что происходит? Где он находится? Почему он не может пошевелиться? Сквозь непрекращающийся поток вопросов в его голове, он замечает, что вдруг стало как-то неожиданно тихо, исчез даже этот монотонный бубнеж. Он хочет открыть глаза и хотя бы увидеть, где он находится, но веки кажутся непомерно тяжелыми. Ощущение такое, будто тело его совершенно не слушается, и более того, даже не принадлежит ему. Попытка вновь пошевелить рукой заканчивается лишь подергиванием пальцев, а из горла вырывается нечто похожее на разочарованный стон. — О, боже, черт возьми, он жив! — снова слышится топот приближающихся шагов, после чего кто-то нагло начинает открывать ему веки и сжимать щеки. — Ты ведь жив, да? Можешь что-нибудь сказать или пошевелиться? Какого дьявола этот непонятный человек лезет к нему? — Уйди… — на выдохе произносит он слабым голосом. — Ты говоришь! О, боже, ты говоришь! — черт, он еще не видел этого человека, но он его уже неимоверно раздражает. — Правда, ты первым же делом послал меня, но ты говоришь! Да что не так с этим мужчиной? — Ты что-нибудь помнишь? Может, как тебя зовут или, не знаю, где ты жил ранее? Ему до безумия хочется ответить что-нибудь колкое, нечто вроде: «Каким надо быть идиотом, чтобы не знать свое собственное имя?», но только его рот открывается, чтобы произнести это, как он понимает, что не помнит, как его зовут. Он вообще ничего не может вспомнить кроме тьмы, чувства страха и неожиданного источника тепла. — Я… я не помню, — шепотом срывается с его губ, а на лице застывает выражение растерянности и испуга. — Как я и думал, — негромко произносит мужчина перед ним, но затем снова улыбается. — Тогда, если ты не против, я сам дам тебе имя. Дай немного подумать… На минуту в помещении наступает тишина, прерываемая лишь глухим звуком стрелок часов где-то в стороне. — Юнги. Я назову тебя Юнги.

***

Юнги смотрит на свое отражение в небольшом зеркальце, стоявшем на письменном столе. Маленькие узкие глазки, чуть вздернутый нос, тонкие розоватые губы. Контраст между бледной кожей и угольно-черными волосами. Если бы он верил в вампиров, то наверняка они выглядели бы примерно таким образом. Юнги знает о них, в книге прочел недавно. В целом, если не особо присматриваться, он, и правда, выглядит как обычный человек, если бы только не эти стеклянные, или, как порой Юнги называет их, мертвые глаза. В них нет ничего, абсолютно никаких эмоций. Обычные стеклянные шарики. Он поднимает руку к своему лицу, медленно проводит пальцами по щеке. Его кожа словно настоящая, но такая холодная. Ему об этом уже не раз за прошедший месяц успел напомнить Чимин, парнишка, который порой любит забегать к Сокджину. Бледное и холодное создание с пустым взглядом. Он кукла. Живая кукла, в которую поместили первую попавшуюся под руку душу. В его воспоминаниях о прошлой жизни нет ничего кроме кромешной тьмы. Но он находит странным тот факт, что хоть он и остался без воспоминаний о себе, но все его познания об окружающем мире и повседневных вещах никуда не делись. Словно кто-то обучил его выживать, но забыл сказать о том, как нужно жить. По помещению раздается скрип открываемой двери и слышится звонкий собачий лай на пару с ворчанием Сокджина о том, чтобы пес вел себя потише. Юнги поспешно кладет зеркало на стол и опускает свой взгляд в книгу перед ним. Не нужно Сокджина лишний раз заморачивать своими глупыми проблемами. — Хей, Юнги-я, — улыбается мужчина, подходя ближе к нему. — Снова читаешь? Что на этот раз? — Энциклопедия имён. Всё пытаюсь найти что-нибудь получше для себя, — ухмыляется он в ответ, поднимая взгляд на Джина. — Снова ты за своё! Что за неблагодарное создание! Джангу-я, отойди от него, вдруг наглость заразна и передается на всех, кого я когда-либо создал. — Поздно спохватился. Он никогда тебя не слушается. И меня он любит больше, — улыбается Юнги, наклоняясь к подбежавшей к нему собаке. Уголки его губ поднимаются чуть выше, когда Джин еще больше начинает ворчать о том, что породил на этот свет тех, кто даже не пытается его уважать.

***

— Почему именно я, Сокджин? Почему именно моя душа? — Юнги лежит на зеленом лугу, смотря на пролетающие над его головой облака. Лицо его, казалось, не выражало никаких эмоций, однако мужчина по одному тембру голоса мог понять, что эта тема волнует его уже давно. Прошло уже около полугода с того момента, как в жизни Сокджина появился Юнги. Ворчливый, острый на язык, вечно чем-то недовольный парень, чью душу он прикрепил к созданной им самим кукле. В мире, где магия является одним из основных источников заработка, Джину выпала доля родиться в семье кукольника. Он с детства любил наблюдать за работой своего отца, как тот из обычных материалов мог создать нечто живое, со своей душой и разумом. И это был не просто набор каких-то склеенных между собой деревяшек и кусочка ткани, а полноценное живое создание, ставшее таковым благодаря определенным заклинаниям. Его восхищение переросло в интерес, а затем, когда ему было восемь лет, он сам создал свою первую живую куклу. Это была небольших размеров мышка, которая, правда, вышла у него тогда всего с одним ушком. Но то, с какой гордостью на него смотрел отец, и как расхваливала мама, он никогда не забудет. Время шло, он все больше стал проводить время не со своими друзьями на улице, а в мастерской вместе со своим отцом, обучаясь и перенимая все знания и опыт последнего. Это был очень кропотливый процесс, когда ты прикреплял душу к созданному тобой существу. Одно неверно произнесенное слово, один неверный элемент, и ты можешь сделать непоправимую ошибку — прикрепить не ту душу не к тому созданию. Но у всего светлого есть своя темная сторона, когда всегда прячется и тщательно маскируется от остальных. В каждое созданное тобой существо, кукольник не просто вкладывал чью-то душу, но также и отдавал часть своей. И, следуя простейшей логике, чем больше создание, тем больше отрывается и от тебя самого, что подрывает твое здоровье и сокращает продолжительности жизни на определенные промежутки времени. Были и те, кто считал кукольников аморальными, говоря, что они тревожат души тех, кто уже давно ушел на покой. Называли все это «игрой в бога», говоря, что те не вправе решать могут ли они привязать чью-то душу к искусственному сосуду. Сокджин много натерпелся подобного за свою жизнь. Но, не смотря на все эти разговоры, он все равно считал свой дар и умение чем-то светлым, тем, что может кого-то заставить улыбнуться, дать кому-то второй шанс прожить все заново, пусть и не навечно. Он смотрит на бегающего вокруг Джангу и вспоминает момент, когда создал его. Это был импульсивный и эмоциональный поступок. Белый щенок, который с самого детства всегда был рядом с ним и по праву считался лучшим другом, умер от старости, когда самому Сокджину было двадцать четыре. И он понимает, что это того стоило. Как и все те разы, когда он помогал обращавшимся к нему людям, которые тоже некогда потеряли своего любимца. Улыбки и счастье в глазах окружающих было для него лучшей наградой и признанием. Сокджин поднимается со своего насиженного места под деревом и подходит к лежащему на траве Юнги. — Просто это судьба, Юнгичи, — улыбается он парню. — Я благодарен тому, что это оказался именно ты. Лучшего друга, который был бы всегда рядом, я и пожелать не могу. Юнги скептически приподнимает одну бровь, смотря на возвышающегося на него мужчину. — Ты странный. Только такой странный, как ты, мог сделать себе человеческую куклу и прикрепить к ней именно мою ворчливую задницу, — Джин в ответ лишь пожимает плечами. — Что поделать, выбирать не приходилось, ты просто первый попался мне. — А говорил, что судьба, — Юнги пинает его куда-то в район щиколотки, на что старший лишь смеется. Смеется до тех пор, пока не начинает кашлять. — Эй, что с тобой? — парень подрывается на ноги, в один миг оказываясь рядом с кашляющим Сокджином. — Просто воздухом подавился, не обращай внимание, — отмахивается мужчина, вновь нацепив на лицо улыбку. Юнги недоверчиво смотрит на него, когда тот, как ни в чем не бывало, бежит в сторону Джангу.

***

Сокджин бежит по улице, пытаясь укрыться от дождя натянутой до самой макушки кофтой. Погода уже который день не радует жителей городка своими практически непрекращающимися дождями. Он ведь знал, чувствовал даже, что стоило взять с собой зонт, что солнце утром было обманчиво, но нет же. И Юнги его предупреждал об этом, когда он уходил. Какая же довольная физиономия у него сейчас будет, когда он увидит Джина всего промокшего и скажет свое фирменное: «А я ведь тебе говорил». Мужчина поспешно открывает дверь в дом, тут же закрывая ее обратно и сбрасывая с себя промокшую насквозь обувь. Теперь он точно уверен, что проведет ближайшие несколько дней в кровати с температурой. Замечательно. Сокджин вздыхает, поворачиваясь в сторону гостиной, чтобы подняться по лестнице в спальню, взять чистую и сухую одежду и принять горячий душ. Но он слегка подпрыгивает на месте, когда замечает впереди себя стоящего Юнги. — Черт тебя побери, Юнги, хватит так подкрадываться, я чуть не умер на месте от испуга, — мужчина театрально хватается за грудь, смотря на молчавшего парня. — Эй, Юнги? А где же твое фирменное «я ведь тебе говорил» или «ты такой идиот, Сокджин»? — Когда? — тихо произносит парень, не поднимая своего взгляда от пола. — Когда? Когда что, Юнгичи? Выражайся конкретнее, пожалуйста. — Когда ты собирался мне обо всем рассказать? — уже громче произносит он, но голову так и не поднимает. — Я… я не понимаю, о чем ты говоришь, Юнги. На тебя погода так влияет? Ведешь себя и говоришь очень странно, — слегка запинаясь отвечает Джин, отворачиваясь в сторону. — Дай мне пройти, мне нужно переодеться. — Перестань вести себя, как придурок, Ким Сокджин, и ответь на мой вопрос! Чимин мне все рассказал! — уже не сдерживаясь кричит Юнги, в упор смотря на мужчину. — Ты… Зачем? Зачем ты это сделал? Зачем ты создал меня? — Захотел и создал, что за вопросы. Мне не нужно чье-либо разрешение, чтобы сделать это, — как можно более ровным голосом отвечает Джин. — Раз Чимин тебе все рассказал, то ты теперь все знаешь. Так что не разводи здесь драму. — Сколько? Сколько еще осталось времени? — сквозь зубы цедит парень, сжимая пальцы в кулак. — Чуть меньше года, — чуть ли не шепотом говорит Сокджин. — Зачем, просто зачем? Ты ведь сын кукольника, ваша жизнь и так короче остальных, я знаю об этом, ты сам рассказывал. С детства ты этим занимаешься, всегда всем помогаешь, я уже со счету сбился скольким созданиям ты дал жизнь за эти полгода. А сколько их было до меня? Сколько своей души и здоровья ты потратил на то, чтобы помочь другим? И главное, для чего ты создал меня? Человеческие куклы отнимают в несколько раз больше, чем создание какого-нибудь там вшивого котенка, уж теперь-то мне известно! Ты думал, что если уберешь все книги из дома на эту тему, то я так никогда и не узнаю? Злость, гнев, разочарование, сочувствие, беспокойство… Сокджин сейчас спокойно мог увидеть весь спектр этих эмоций на лице Юнги. Даже глаза. Пусть тот и называет их всего лишь «стеклянными шариками», он же готов поклясться, что они — любимая его часть в Юнги. — Думаю, я просто хотел быть счастливым? И чтобы люди вокруг меня тоже были счастливы? Пусть и ненадолго. Я не знаю, как это объяснить… Я делал все это, потому что хотел. А короткая жизнь разве не подразумевает то, что ты должен делать все то, что ты желаешь, Юнгичи? — Сокджин грустно улыбается, переминаясь с ноги на ногу. — Боже, вы, кукольники, такие жадные эгоисты, — Юнги смотрит на мужчину перед ним и, сделав один шаг вперед, обнимает его. — А обо мне ты подумал? Вытащил мою душу черт знает откуда, приручил, словно какого-то зверька, и что дальше? Вновь в итоге из-за тебя я отправлюсь обратно. Обратно в этот холод и тьму. И все принесенное тобой счастье другим людям тоже исчезнет. Черт, если бы я мог заплакать, то из этих чертовых стекляшек сейчас лился бы водопад. — Прости, — шепчет Джин, оборачивая руки вокруг хрупкого тела парня и прижимает к себе. — Ты такой идиот, Ким Сокджин.

Через год Чимин находит два тела — одно реальное из плоти и крови, а другое — искусственно созданное — лежащими на кровати в объятиях друг друга.

***

Юнги резко подрывается на кровати весь в холодном поту и с бешено бьющимся в груди сердцем. Он уже не первый раз видит этот сон, но каждый раз эта история пробирает его чуть ли не до самых костей. Он несколько раз вдыхает через нос и выдыхает через рот, восстанавливая сбившееся дыхание и проводит пятерней сквозь растрепавшиеся волосы. Этот сон он такой грустный и одновременно... красивый. Возможно, он слишком идеализирует всё увиденное, но он готов поклясться, что это история не просто о любви двух людей, а о любви и единстве душ. И это намного прекраснее. Справа от него на кровати слышится какое-то копошение, а в следующий миг край его одеяла уползает в сторону, от чего его кожа покрывается мурашками от прохладного воздуха в помещении. Видимо, снова кто-то из младших забыл закрыть окно в комнате на ночь. Он смотрит на мирно посапывающего рядом с ним Сокджина и улыбается тому, как по-детски выглядит старший, забрав себе все одеяло и обняв его руками и ногами. На лице Юнги появляется нежная улыбка, он аккуратно опускается обратно на матрас рядом с Джином, пальцами убирая с его лица несколько слишком отросших прядей и невесомо целует в лоб. — Конечно, это всегда должны быть мы, это наша судьба.