Память об Эдеме (A Memory of Eden)

Приняв избранную Азирафелем судьбу, Кроули почувствовал, как большая часть его стресса начала отступать. Азирафель продолжал угасать, падая все дальше и дальше во власть Альцгеймера, но Кроули сосредоточился на том, чтобы попытаться видеть светлую сторону вещей и не зацикливаться на том, что ангел забыл или потерял. Он видел, что это хорошо сказывалось и на Азирафеле тоже, потому что ангел стал заметно более радостным. Он также как будто гораздо охотнее обращался к Кроули за помощью, когда не мог что-нибудь найти, и реже терял время, пытаясь самостоятельно выяснить, где это, только чтобы забыть в процессе, что вообще он пытался вспомнить. А забывал он и правда все больше и больше. Это теперь была не столько забывчивость, сколько рассеянность. Кроули мог увидеть, как ангел пытается завязать шнурки, но держит всего один из них, или как он намеревается надеть рубашку поверх свитера. Он был вполне уверен, что однажды ангел вышел из душа с шампунем на волосах, застывшим пенными белыми завитками. Болезнь пошла уже дальше стирания памяти Азирафеля и игр с его разумом. Кроули начал замечать некоторые другие симптомы из тех, что называла доктор Гриффитс, те, что появлялись, когда болезнь прогрессировала.  Интерес Азирафеля к его работе в магазине на углу иссяк впервые с тех пор, как он объявил Кроули, что собирается устроиться на работу. Он систематически забывал, в какие дни и часы он должен работать, вплоть до того, что Кроули пришлось самому полностью следить за расписанием работы и походов в гости ангела и напоминать ему, когда у него что-то назначено – иногда по нескольку раз. Высшей точкой стало то, что сам старый Джек Ливингстон, владелец магазина на углу, зашёл однажды днём и объяснил Кроули в выражениях, которые были, по мнению Кроули, чересчур спокойными и разумными, что он вынужден отпустить ангела. – Что ты хочешь этим сказать? – прошипел Кроули, чувствуя себя так, будто ему нанесли личное оскорбление. Джек терпеливо вздохнул. Он и сам был не первой молодости, заметил Кроули, но, похоже, сохранил и свой ум, и деловую хватку. – В этом нет ничего личного. Просто... он переставляет вещи в магазине. Меняет их местами, а потом останавливается на полпути. Он больше не может показать покупателям, где что лежит, когда они спрашивают. И мне кажется, он неправильно считает товар при инвентаризации. Он сбивается в процессе и продолжает не с того места. Из-за этого в моих записях хаос. Кроули нахмурился, глядя на старика и недоумевая, как он мог когда-то ему нравиться.  – Наверняка что-то он может делать. Он любит эту работу.  Джек улыбнулся ему сочувственно.  – Мне жаль, но он приносит больше вреда, чем пользы. И я боюсь позволять ему таскать некоторые коробки. Он стареет... Не смотри на меня так, я знаю, что я тоже, но потому-то я обычно и нанимаю местных подростков. Видя гримасу Кроули, Джек продолжал: – Он хороший парень, и я его люблю, но деловое чутье подсказывает мне, что он должен уйти. Позволь ему выйти на пенсию. Кроули продолжал хмуриться, порядком недовольный, что с ним обращаются так, будто он молодой, а потому невежественный, но Джек был непоколебим. Кроули сообщил Азирафелю новости в тот вечер, но ангел был раздражающе спокоен и принял их без переживаний. После этого Азирафель проводил большую часть своего времени за чтением и письмом. Примерно через пять лет после того как доктор Гриффитс поставила диагноз Азирафелю, ангел начал терять интерес и к своему саду тоже. Там появились сорняки и начали перерастать георгины, которые ангел с такой заботой высадил прошлой осенью. Кроули пытался призвать его продолжать ухаживать за садом, но ему, похоже, это было все менее интересно. Когда Кроули взялся сам пропалывать цветы, потому что вид менее чем безукоризненных клумб наполнял его каким-то непреходящим ужасом, Азирафель иногда наблюдал за ним из окна, как будто ему было любопытно, что это он делает. Интерес к готовке ангел потерял вскоре после этого, и даже походы в гости на чай к деревенским жителям, казалось, выматывали его. Кроули иногда приходилось насильно вытаскивать его из коттеджа даже для того, чтобы сходить в паб или в кафе Мендельсонз. В каком-то смысле это было облегчением: Азирафель бросил следить за собой, и Кроули перестал давить на него в этом отношении, если он не выходил на люди. Азирафель часто спускался к завтраку в той же одежде, которую носил накануне или надевая вещи наизнанку или задом наперёд. Но единственным, к чему Азирафель не терял интереса, было написание его дневников. Напротив, он нырнул в них с новым жаром. Две дюжины тонких чёрных томиков стояли на полке рядом с более старыми книгами ангела, каждый был аккуратно пронумерован в правом верхнем углу золотистыми чернилами. Ангел закончил с последним тысячелетием, пробежавшись по средневековью и углубившись в греческую и римскую историю. К этому моменту все становилось довольно туманно для Кроули, потому что было ужасно трудно вспомнить что-то, что произошло две тысячи лет назад, даже если ты бессмертен. Азирафель также осмелился ступить на территорию до-Соглашения, что означало, что редкие встречи, которые у него были с Кроули, сопровождались их попытками убить друг друга, и это Кроули не очень хорошо помнил, да и не особенно хотел вспоминать. Иногда Азирафель, казалось, понимал, что он теряет части себя, и эти дни были самыми худшими. Он быстро расстраивался, стараясь что-то вспомнить, и злился на себя, когда пытался надеть пальто вверх ногами. Кроули всегда быстро приходил на помощь, но было ясно, что ангелу не нравится терять свою независимость, и он часто отталкивал предложения Кроули помочь. Это были дни, когда Азирафель смотрел на Кроули так, как будто боялся того, что происходит, но в то же время ненавидел себя за это чувство: от такой смеси эмоций у демона каждый раз кололо в груди. Это были дни, когда Азирафель был собой прежним – собой самым первым, воином Господа, шести тысяч лет и гордым как скала. Это был Азирафель, который обнажил пламенный меч и пошёл вместе с Кроули против Люцифера во время конца света. В другие дни ангел мило мурлыкал себе под нос, похоже, не понимая, что он потерял. Он выглядел слегка озадаченно, когда Кроули менял его ложку на вилку, но затем оставался в хорошем настроении. Азирафель обычно не писал в своих дневниках в такие дни, он просто сидел и читал или же держал книгу на коленях, но смотрел в окно или на Кроули– так, будто тот был самым удивительным существом на свете. Иногда Кроули задумывался, не пытается ли он вспомнить, кто он такой. Это были дни, когда Азирафель напоминал второго себя, того, которого Кроули узнал после Соглашения. Это был Азирафель, который обожал книги и считал, что Земля – это чудесное место, и регулярно пытался довести себя до передозировки чаем. Это был тот Азирафель, который сидел в книжном магазинчике и сходил с ума по «Прекрасным и Точным Пророчествам» и собирал библии с опечатками. Именно в один из дней первого вида Азирафель сказал Кроули, что хочет с ним поговорить. Кроули с готовностью согласился, и, слегка насторожившись из-за серьезного, кристально-ясного тона ангела, сел за обеденный стол. Он ожидал, что Азирафель тоже сядет, но ангел вместо этого остался неуверенно стоять у края стола.После долгих раздумий Азирафель осторожно присел на краешек стула напротив демона. – В чем дело? – спросил Кроули стараясь скрыть тревогу в своем голосе. Азирафель опустил взгляд на свои руки, пальцы которых нервно постукивали друг о друга и о поверхность стола. После долгой паузы он сказал: – Я… я хочу, чтобы ты кое-что мне пообещал. Кроули почувствовал, как знакомый ужас начал охватывать его – то самое чувство, которое всегда приходило и пронизывало его до самых костей каждый раз, когда он думал о том, что случится… потом. – Все что угодно, – сказал демон, и он говорил серьезно. Азирафель поднял на него глаза, его лицо было взволнованным, но решительным. – Не пытайся спасти меня. Кроули глубоко вздохнул и откинулся на стуле, осмысливая просьбу. – Ты старался изо всех сил, – быстро сказал Азирафель, воспользовавшись молчанием демона как возможностью логически доказать свое решение. – И это не сработало. И если это означает, что нужно «истинно пожалеть» или что там, я не хочу этого делать. Я этого не хочу. Кроули снова подался вперед, положив локти на стол и внимательно глядя на Азирафеля. Его глаза были ясными, и он присутствовал здесь и сейчас – его просьба исходила от Азирафеля, с которым он провел шесть тысяч лет. – Почему? – спросил он наконец: это было единственное, что он смог придумать спросить, единственное слово, произнести которое он доверил своему голосу. Азирафель тяжело и судорожно вздохнул и посмотрел на Кроули, встретив взгляд желтых глаз демона своими льдисто-голубыми. Его голос стал мягче. – Потому что мне будет становиться хуже, и ты захочешь меня спасти. Я знаю, что ты до сих пор уважал мои желания, и я благодарен тебе за это… но это может показаться не таким важным… позже. Кроули в волнении нахмурился, глядя на ангела и зная, что, вероятно, он был прав, но все равно чувствуя себя немного обиженным тем, что Азирафель думал, что он не сдержит слово. – Ты сомневаешься в моей решимости? Азирафель быстро покачал головой, серьезно. – Нет… Я… я сомневаюсь в своей. Кроули резко поднял глаза, но Азирафель снова уткнулся взглядом в стол, на котором его руки лежали так болезненно неподвижно. – Когда все станет плохо… по-настоящему плохо, я хочу сказать… думаю, я буду не в себе. Не тем собой, которым являюсь сейчас. Смерть – мне кажется, я почувствую ее приближение, – ангел сглотнул, и Кроули казалось, что он не сможет оторвать от него глаза, даже если попытается. – И если ты спросишь меня – я не уверен, что смогу… ну, ты понимаешь. Пройти через это, – голос ангела в тревоге стих. Потом он снова поднял глаза на Кроули, и его слова зазвучали с прежней силой. – Но я говорю тебе сейчас, прямо сейчас, Кроули, за себя самого: не пытайся Поднять меня и не позволяй мне убедить тебя в обратном. Кроули чувствовал, что ему стало тяжело дышать. Перед его мысленным взором проносилась сцена: та, в которой Азирафель, умирающий и потерянный, умолял Кроули спасти его. И Кроули, который знал, как это сделать и метался между обещанием, данным в прошлом и тем, чего у него просили в настоящем. Он не был уверен, что сможет сдержать такое обещание. – Азирафель... – начал он неуверенно. – Пожалуйста, – перебил его ангел, пригвоздив его взглядом, не то чтобы отчаянным, но очень настойчивым. – Я знаю, эту просьбу непросто будет выполнить, но я больше себе не доверяю. Не высказанный вывод повис между ними в воздухе: «Но я доверяю тебе». Кроули закусил губу и опустил взгляд на стол.  Азирафель сидел в молчании, очевидно, сказав все, что хотел и ожидая ответа Кроули. Кроули продолжал смотреть на стол, неловко ерзая на месте. Он хотел, чтобы Азирафель сказал, что ничего страшного, если он не хочет давать это обещание, или предложил ему простой выход, но ангел молчал. И Кроули уже сказал, что пообещает все что угодно. Кроули тяжело выдохнул. Может быть, до этого никогда не дойдет, подумал он про себя с надеждой. Может быть, эта часть Азирафеля останется ясной до самого конца. Это была зыбкая надежда. – Ладно, – сказал Кроули наконец, выдавив из себя это слово после, как он понимал, неловко затянувшейся паузы. – Хорошо, я обещаю. Демон встал и быстро ушёл от стола, не глядя на Азирафеля, боясь выражения лица ангела и того, что у него могут ещё чего-нибудь попросить. Это был один из последних дней, когда Азирафель был, как называл это Кроули, «весь здесь».

~~***~~

Дела той зимой пошли хуже. Во время последней проверки памяти доктора Гриффитс Азирафель расстроился и отказался продолжать. Кроули торопливо заверил его, что ему не обязательно это делать и, проводив огорченного ангела из комнаты, вернулся поговорить с доктором, которая объяснила, что такая реакция не была редкой. – Пожалуй, будет лучше, если мы перестанем проводить тесты, – сказала она. – У нас достаточно данных, чтобы наметить его динамику, и мы можем прогнозировать финальные стадии, – её голос был мягким. – Если он больше не хочет их делать, нет необходимости, с медицинской точки зрения, продолжать. Она дала ему примерно два года, может быть, два с половиной. Это если какая-нибудь другая болезнь, спровоцированная Альцгеймером, не унесёт его раньше. Кроули был в ступоре, когда провожал её до дверей и благодарил за потраченное время. Он не сказал Азирафелю. Около месяца спустя Кроули готовил чай, когда он вернулся в гостиную и обнаружил, что Азирафель сидит в своём кресле и с озадаченным лицом смотрит на книгу, лежавшую у него на коленях. – Что такое? – спросил Кроули, подходя к нему. Азирафель поднял на него глаза со слегка отсутствующим выражением. Затем он протянул руку и вытащил лежавшее между раскрытыми страницами одинокое длинное шелковистое, угольно-черное перо. Кроули застыл. – Интересно, что оно здесь делает, – сказал Азирафель в замешательстве, явно слышавшемся в его голосе, переводя взгляд с пера, которое он осторожно держал двумя пальцами, на книгу. Кроули, заставив себя пошевелиться, шагнул вперед и протянул руку за пером. Это было одно из более коротких второстепенных маховых, длиной всего лишь примерно с его локоть, и оперение было тщательно расправлено, хотя и было очевидно, что его трогали – гладили, возможно – часто. У него пересохло во рту.  – Просто вложено в Библию здесь, в Книге Бытия, – продолжал Азирафель, весьма озадаченно. Он поднял глаза на перо в руке Кроули. – Оно не... – ангел умолк. – Оно твоё? – выговорил он наконец. Кроули понял, что кивнул, переворачивая перо в руках. Мыслями он перенесся в прошлое и видел, как Азирафель собирает перья в саду позади коттеджа после того, как демон вылечил свои крылья. Азирафель тогда пошёл в дом, предложил ему не торопиться и сказал, что сожжет их. – Ты собираешь перья? – спросил Азирафель немного удивлённо. – Я чувствую, что оно твоё, каким-то образом. Кроули уставился на него.  – Азирафель, у меня есть крылья, – сказал он резко. – Я демон, помнишь? Ангел некоторое время поморгал на него с отсутствующим видом, затем в его глазах как будто что-то сместилось. – О, да, конечно, – сказал он. – Прости, дорогой мой, – прозвучало это не совсем похоже на то, что он вспомнил, а просто на то, что он пытался соглашаться со всем, что говорил Кроули. Он протянул руку забрать перо, но Кроули понял, что отводит его, все ещё пристально глядя на ангела. Азирафель нахмурился на него. – Полагаю, оно твоё, – сказал ангел через мгновение. – Но, если ты не возражаешь, я бы очень хотел оставить его себе. Кроули посмотрел вниз на длинное, чёрное второстепенное маховое. Не то чтобы у него не было других там же, откуда взялось это, подумал он и заставил себя отдать перо. Азирафель взял перо так нежно и бережно, как Кроули никогда не относился даже к своим собственным ведущим первостепенным маховым.  Ангел повертел его в руках и рассеянно провел пальцем с одной стороны. Это, по-видимому, перенесло Азирафеля в иное пространство, и вскоре он глядел в никуда со слабой улыбкой, игравшей на его лице. Мысли Кроули перескочили назад, к привычке Азирафеля смотреть на птиц, и ему внезапно пришло в голову, что ангел, должно быть, думает о том времени, когда у него самого были крылья, и он мог летать, куда пожелает. Все прекрасные белые перья Азирафеля сгорели, превратившись в блестящий пепел, когда он Пал, – вспомнил Кроули, и он вдруг понял, что даже одна эта потеря должна была сильно повлиять на только что ставшего человеком Азирафеля. Это был ещё один момент, когда он не поддержал ангела. Кроули почувствовал, как что-то запершило в горле, закашлялся, извинился и ушёл.  После этого он видел Азирафеля с пером все чаще и чаще, нередко он нежно гладил его мягкие края или медленно вертел его в руках. Кроули пытался забрать перо у ангела ещё дважды, желая избавиться от него, чтобы оно не мучило Азирафеля полузабытыми воспоминаниями о недоступном ему, но каждый раз ангел пресекал его попытки, сжимая пальцы на оперении второстепенного махового и отказываясь с ним расстаться. Кроули подумывал выкрасть его оттуда, где Азирафель, по-видимому, хранил его, в третьей главе Книги Бытия, но это казалось немного низко даже для него. Когда весна согрела землю, Кроули с радостью увидел, что интерес Азирафеля к садоводству частично вернулся, и ангел занялся посадкой маков с прежним жаром. Ему было полезно хотя бы иногда выбираться из дома, – считал Кроули: полезно проводить некоторое время без книг и ряда чёрных дневников и того проклятого пера. Когда Кроули ушёл с работы однажды солнечным днём, он вернулся домой и забрал Азирафеля поужинать в пабе. Ангел согласился с готовностью и, после того как Кроули помог ему одеться поприличней и надеть пальто, отправился вместе с ним в паб. – Как вы, господа, сегодня поживаете? – приветливо спросил Берт, когда Кроули и Азирафель пробирались между полузаполненными столиками к своему привычному месту за стойкой. – Шикарно, – сказал Кроули, жизнерадостность бармена подняла настроение и ему. Азирафель кивнул в знак согласия. – Погоди, я знаю, – сказал Берт и, остановившись перед ангелом, поднял палец и закрыл глаза, явно пытаясь что-то вспомнить. Азирафель вежливо улыбнулся с озадаченным видом, но Кроули был в точности так же удивлён. Берт открыл глаза, опустил палец на уровень Азирафеля. – Последняя попытка: это Эней*? __________ *Эней – по-английски пишется через "А", Aeneas (Прим. пер.) __________ Азирафель моргнул на него один раз, а потом рассмеялся. Кроули тоже присоединился, заметно повеселев.  – Нет, Берт, боюсь, это не Эй... Ай... как там его? – переспросил ангел. – Эней, – повторил Берт. – Это кто-то из... откуда же? – из римской мифологии. Сын кого-то там еще. Услышал о нем на днях от сына своего приятеля, он читает что-то из той старой классики по учёбе. Кроули хихикнул себе под нос, пытаясь представить Азирафеля в римской мифологии. Учитывая, что она не сильно отличалась от христианской, это было не очень трудно, но демон сомневался, что там можно было бы найти много возможностей улизнуть потихоньку, чтобы почитать книжку, и увиливать от своих обязанностей, когда столько богов следят за тобой, и все такое. Он рассеянно задумался, где было бы его собственное место при таком раскладе. – Ладно, я сдаюсь, – сказал Берт Азирафелю. – Прошло уже – сколько? – семнадцать лет? Я перебрал все имена, начинающиеся на «А», которые смог выудить из памяти, и, по-моему, я иссяк. Так что, мистер А. Зирафель, что же всё-таки означает «А»? Азирафель рассмеялся и поднял руку, сдаваясь. Он облизнул губы, начал было наклоняться вперед – и застыл. Улыбка сошла с его лица. – Э-э, – начал Азирафель неуверенно. Берт моментально пошёл на попятный. – Я не хотел, – начал он  – Нет, ничего страшного, – быстро сказал Кроули, бросаясь на помощь. Он подвинулся ближе, чтобы ободряюще погладить Азирафеля по плечу, ломая свою собственную голову, на каком же там имени ангел в итоге остановился, зная, что, если он случайно выберет что-то, что Берт называл за семнадцать лет, бармен скажет, что они жульничают. – Его зовут...– Кроули тоже заклинило. Азирафель смотрел на него со смесью ужаса и замешательства, и наконец что-то щелкнуло в голове Кроули. – Амброуз! – сказал он торжественно, снова поворачиваюсь к Берту и указывая на Азирафеля. – Амброуз Зирафель. Никто его так не называет, правда: я сам чуть не забыл! – нервно засмеялся Кроули. У Берта был такой вид, будто бы у него только что открылись глаза. – Амброуз, – произнёс он, пробуя слоги на языке. – Амброуз. Как я до этого не догадался? Азирафелю хватило благородства скромно пожать плечами, он явно чувствовал облегчение оттого, что ситуация спасена. – Ты хорошо постарался, – сказал он, утешительно. – Ай, ну, вот вам и семнадцать лет тяжёлого труда, – сказал Берт, посмеиваясь себе под нос. – Что ж, Амброуз, приятно познакомиться с тобой как следует, и твой ужин сегодня за счёт заведения, – Берт снова усмехнулся и прошёл вдоль барной стойки, чтобы собрать стоявшие рядом бокалы. – Амброуз. Час спустя они оба заканчивали свой обед, и паб был порядком заполнен деревенскими жителями, многие из которых отпускали радостные возгласы в сторону телевизора, показывавшего футбольный матч. Кроули, который все ещё был довольно голоден, увлеченно таскал чипсы с полупустой тарелки Азирафеля, когда Берт снова подошёл к ним. – Я тут читал статью на днях, – чтобы поддержать разговор, сказал бармен, снова наполняя стакан Кроули. – Там сказано, что человеку следует написать завещание к тридцати годам. К тридцати. Представляете? Как будто они считают, что к сорока мы уже откинемся, правда? – Правда, – сказал Кроули, вежливо посмеявшись, думая о том, как эти вещи не заботили его на протяжении шести тысяч лет. Каждый раз, когда ему удавалось вытрясти новое воплощение из ада, он всегда возвращался за тем, что хотел иметь, и убеждал новых владельцев расстаться с этим. Немного огня и серы обычно хорошо помогали, возможно со старым добрым взглядом змеиных глаз для пущего эффекта.  В тот же самый момент Азирафель проговорил: – О, боже. Берт глянул на него искоса. – Что, ты хочешь сказать, ты его ещё не написал? – на лице бармена появилось выражение беспокойства. – Тебе лучше этим заняться. – Завещания, – медленно проговорил Азирафель. – Они говорят, кто получит твои вещи, так? – Ага, – сказал Берт. – Очередные причины отдать кучу денег юристам, я бы сказал. Но они чертовски важны в наше время. – Ясно, – сказал Азирафель, с взволнованным видом. – Они в некотором смысле забавные, – сказал Берт, явно заметив, что завёл плохой разговор, и пытаясь снова поднять ангелу настроение. – Ты можешь решить, кого больше любишь и кто получит все самое клевое. Не нравится та тётка? Бррррпт– ничего не получишь. Странноватая сестра? И тебе тоже ничего! – О, – сказал Азирафель, заметно просияв. – Понятно. Ну, мне это не понадобится, значит, – ангел обернулся к Кроули, который наблюдал за разговором и все сильнее беспокоился от того, как падало настроение Азирафеля. Но теперь, когда ангел улыбался ему, он почувствовал, что и сам немного воспрял духом в ответ. – Кроули может взять все, разумеется. Кроули понял, что по необъяснимой причине покраснел, и прикрыл это тем, что стащил еще один кусочек чипсов у Азирафеля, как будто хотел доказать, что ему нельзя доверять. – Ну, вот и все, – сказал Берт с таким видом, будто он уже пожалел, что завел этот разговор, но был рад, что он закончился относительно неплохо. – Я бы записал это где-нибудь, и у тебя будет полный порядок. Азирафель кивнул и снова повернулся к бармену. – Спасибо, Берт. Берт кивнул смущенно и торопливо нашел что-то, что требовало его внимания на другом конце стойки. Ангел и демон сидели в неловком молчании долгое время. Или, по крайней мере, оно казалось неловким Кроули: Азирафель, в свою очередь, похоже, не видел, чтобы что-то было не так, потому что он продолжал рассеянно жевать чипсы. Заметив, что Кроули перестал воровать их, он подвинул тарелку поближе к демону, приглашая его. Кроули покачал головой. Ничего на самом деле не изменилось, уверял себя Кроули: не сказать чтобы у ангела были другие логичные варианты, кому завещать свое земное имущество. Но дело просто было... в том, как Азирафель это сказал, и в том, что он вообще это сказал: Кроули почувствовал, будто ему доверили что-то – что-то, чего, ему казалось, он не был достоин. Это все ещё беспокоило его, когда они вернулись в свой маленький коттедж, но Азирафель лишь похлопал его по локтю и пожелал спокойной ночи, прежде чем уйти. Кроули долго сидел на улице, глядя, как тучи проносятся мимо и появляются первые звезды. Он не чувствовал, что достоин доверия. Он был демоном, и довольно хреновым притом. Доверие Азирафеля к нему было настолько же обескураживающим, насколько оно было вездесущим. Сначала ангел доверил ему свою человеческую жизнь, потом – свою смерть, а теперь он вверял ему все, что бы ни случилось после. Он не понимал, что ангел видит в нем: он сам определенно в себе этого не видел.