Beautiful Loser

«Ночь унесла тяжёлые тучи, Но дни горьким сумраком полны. Мы расстаёмся, так будет лучше, Вдвоём нам не выбраться из тьмы…»* Дин тихо прикрыл дверь, заходя в их с братом дом. Они приобрели его ещё несколько лет назад: тогда, когда всё наконец-то закончилось, когда они были на грани самого конца. Наверное, всё должно было закончиться там. Навсегда закончиться. Нет, это не про то, что они победили силы зла, прогнали Кроули с его прихвостнями в Ад и закрыли его Врата навсегда. Когда всё завершилось, всё встало на свои места, больше не приходилось бегать за каждым Демоном, чтобы спасти очередного неблагодарного человечишку. Хоть это и было, наверное, кое-где несправедливо - всё-таки, демоны - это боссы всего того сброда, что Винчестеры шугали всю свою сознательную жизнь, - но это было хоть немного правильно. Не должны были страдать невинные люди, которые в большинстве случаев погибали из-за тех адских подонков. Но это был баланс. Баланс, что братья бегают за Лилит, что хотят остановить Люцифера, что Дин терпеть не может Руби и Мэг - потому что обе они редкостные сучки. Это был определённый баланс. Что-то типа приевшегося, навечно оставленного в привычке действия, как почистить утром зубы или помыть голову. Что-то такой простое, но в тоже время и особенное. Что-то на всю жизнь. Без демонов на Земле было даже скучно - это Дин признал спустя месяц. Дел не было, хоть они их и не искали. Потому что после всей этой заварушки они твёрдо решили: завязывают. То есть, решил это, конечно же, Сэм. Дин был против всю жизнь - в конце концов, он охотник не только потому, что ему этого, чёрт возьми, захотелось! А потому, что это его призвание. Он был охотником, даже когда чёртов Захария забросил его незнамо куда. Даже тогда охота выходила у Дина лучше всего. А вот Сэм... Нет, Сэм - это другое, абсолютно. У него в крови бунт их с братом матери Мэри, которая всем сердцем мечтала избавиться от столь тяжёлого груза, как охота. И это было не очень хорошо. По крайней мере, это было не очень удобно в их жизни. В итоге Сэм заявил: он и так потерял из-за этого дерьма не одну любимую женщину. Джессика, Амелия... Они остались в его памяти яркими пятнами непонятных цветов. Это было одновременно и одно из прекрасных, что было в жизни младшего Винчестера, и одно из самых отвратительных. Поэтому он решил так: они отказываются от охоты и покупают дом. Дом братья действительно купили. Светлый, огромный, просторный. В том убежище Хранителей всё слишком напоминало об их прежней жизни - и это было для Дина невыносимо. Эти книги, находящиеся повсюду оружия. Всё это давило на него. Винчестер-старший решил, что раз уж вышло так, что они отошли от дел, не должно было быть чего-то, что напоминало бы охотнику о работе. Это что-то типа когда умирает ребёнок, а ты живёшь в его комнате, играешь в его игрушки и поэтому никак не может забыть. Дом был красивый и большой. С белой побелкой на стенах, с большущими окнами, немалым садом и большим забором. А ещё гаражом, где Дин любил пропадать большую часть своего свободного времени. Это было единственное место, где он мог подумать обо всём, снова всё взвесить и, может быть, повспоминать о былом. О своих потерянных в бою друзьях: Эллен и Джо, и Бобби, и ещё много кого другого. Повспоминать о той птице по имени свобода, которая всегда летала рядом с ним, как попугай на корабле пиратов. Это доставляло неимоверную боль. Такой боли не было никогда - даже тогда, когда он ушёл от Лизы и Бена. Поэтому из гаража Дин выходил подавленный, грустный и потерянный. Правильно ли он сделал, послушав брата? Оставив любимое дело? Вообще-то, здесь, в этом малюсеньком недоразумении на карте США, он работал автомехаником, и это пусть и было его привычным, даже любимым занятием, что-то типа хобби, охоты Винчестеру не хватало. Катастрофически не хватало. Прямо как... Дин не понимал этого чувства. Прямо как... Как кого? Кого ему не хватало настолько, что слёзы на глазах наворачивались? Как будто амнезия. Винчестер ощущал это странное чувство потерянности прямо-таки всем телом. Ночью он просыпался потому, что ему привиделось что-то во сне... Что-то резкое, картинки меняются перед глазами, как будто мимо на огромной скорости проезжаешь. Всё в тёмных тонах, всё настолько резко и настолько знакомо, что Дин просыпался в ледяном поту, долго-долго смотрел перед собой расширенными глазами и старался вспомнить свой сон – изо всех сил старался. Хотя бы отрывками, хотя бы немного. Но ничего, совершенно ничего не приходило в голову, и это казалось ему каким-то фильмом, который он не может вспомнить. Хочет – не может. Никак. Как бы он там извилины ни напрягал. После этих снов было очень тяжело. Тяжело на душе, словно какой-то груз. И это, признаться честно, было много, много сильнее его воспоминаний об охоте. - Как день прошёл? – сразу спрашивает Сэм, как видит вошедшего брата. Дин устало кивает ему, проходит в кухню, где на столе стоит включенный мигающий ноутбук, и садится-падает на стул. Устал до безобразия – ноги не держат. - Нормально, - тихо отвечает старший из братьев и тут же требует свой ужин. Когда Сэм ставит перед ним тарелку, он садится рядом и смотрит на брата – его лицо выглядит усталым, а сам Дин… Дин будто постарел за три года на восемь лет. У него под глазами от недосыпа залегли тени, и Сэм сразу же догадывается, в чём причина усталости его брата. - Опять всю ночь не спал? – недовольно интересуется младший брат и осуждающе смотрит на брата. Дин игнорирует его вопрос, так как считает, что по его внешнему виду это и так прекрасно видно. Сэм вздыхает, его убеждения в том, что нужно просто забыть, нисколько не помогают. Дин знает, что забывать нельзя. - Послушай. У меня тут идея… В общем, Патриция – ну, помнишь, та девушка, которая работает со мной в адвокатской конторе? – так вот, она предлагает обратиться к психологу. Может, старая жизнь просто не отпускает тебя, поэтому ты и спать не можешь? Она дала мне телефон хорошего специалиста, и я… - Так, - резко прерывает брата Дин, - первое: ты что, твою мать, трепался о проблемах нашей семьи с незнакомым человеком и сказал, что твой брат больной?! Второе: я не пойду ни к какому психологу, понятно? Это мои проблемы. Вообще-то, это полностью мои проблемы. МОИ. И никому не позволю их решать, кроме меня, ясно? - Дин, вдруг, тебе это поможет? Зачем быть столь категоричным? - Потому что я так решил и точка! – не унимается мужчина, а затем встаёт с места и идёт в душ, чтобы затем вернуться в свою комнату, лечь на кровать и думать, что, наверное, это болезнь. Пытаться вспомнить то, чего вовсе никогда не было. « Я любил и ненавидел, Но теперь душа пуста, Всё исчезло, не оставив и следа. И не знает боли в груди осколок льда...» * Дин не помнит ничего, что видел во сне. После той решённой проблемы с демонами, ангелы тоже куда-то исчезли. Захария не казал и носа, и Дин бы подумал, что это – огромный плюс, если бы не чувствовал, что находится не в своей тарелке. То есть избавиться от такой занозы в заднице как Зак – дело огромного плюса, Винчестер непременно порадовался бы этой прекрасной новости, но, как бы там и ни противно было это признавать, помощи этого подонка, или хотя бы какого-нибудь демона, ему не хватало. Может, Захария мог бы помочь ему вспомнить? Дин буквально кожей чувствовал, что чего-то не хватает. Может, конечно, и кого-то, но он не хотел заострять на этом внимание. Он хотел надеяться и верить, что когда-нибудь вспомнит всё сам. Без помощи. Без чьей-либо помощи – будь то помощь ангела или же чёртового психолога. Но проблема была в том, что помощь — хоть чья-то, будь то Кроули или Захария — была ему необходима. Разумеется, задевать собственную гордость, каждую ночь моля ангелов спуститься и помочь, не хотелось совершенно. Дин знал всего пару ангелов — известный нам уже Захария, не менее гадкий крылатый Уриэль и печально известный Рафаэль. И хоть это был достаточно маленькое количество воинов Господень, Винчестер был уверен: все остальные ангелы (за исключением того милого мальчишки Самандриэля — паренька из «Крошки Картошки», о судьбе которого Дин так и не узнал) такие же самодовольные, ледяные существа, как и те, что были перечислены с самого начала. Даже Сэм, будучи с самого детства верующим парнем, разочаровался, кажется, абсолютно во всех Небесах — даже в Боге. И есть ли Он вообще? Рафаэль, точно так же, как и чёртов Захария, уверяли: Отец умер. Нужно ли было радоваться или плакать, Дин не знал — он никогда не верил в Господа. И даже тогда, когда к нему заявился чернокожий Уриэль, его мнение нисколько не поменялось. Он только убедился в том, что ангелы нисколько не оправдали его надежд. А в четырёхлетнем возрасте у него определённо были надежды. Сэму не нравилось, что Дин стал столь неразговорчив и задумчив. Он предполагал, что после начала «Новой жизни» брат начнёт меняться. Может быть, он станет ворчлив, как старый-старый дед, может, истеричен, как беременная женщина, а, может, молчалив, как статуя. И это Сэму, конечно же, было неприятно. Он постоянно ощущал в себе вину — он знал, что всё произошедшее с братом (здесь имеются ввиду изменения в его характере) произошли из-за его и его решения. Может, не стоило так настаивать на том, чтобы оставить охоту? Может, стоило прислушаться к мнению своего старшего брата? И тогда не было бы его кислой мины каждый божий день? Не было бы недосыпания и недовольства практически от всего? За пару лет Дин постарел как будто на восемь лет. Морщины под его огромными глазами чуть углубились, точно также, как и те, что были у носа. Оттенок его кожи стал чуть бледен, его зелёные-зелёные глаза — светлее. Это Сэму не нравилось ещё больше. Нормально ли это было вообще? То, что Дин был несчастлив? Но теперь, когда прошло столько времени, браться за охоту снова было бы уже слишком бессмысленно — в конце концов, то что было не воротишь. Не воротишь их каждодневные рабочие будни, затхлые мотели, фаст-фуд, бары подозрительной наружности. Всё это давным-давно каждый из братьев записал в прошлое. Да, Дин тосковал по старым друзьям и по старой работе. Сэм тоже. Но по охоте он вряд ли грустил — он нашёл себе девушку, которую, вроде как, любил и надеялся, что, может, хотя бы с Патрицией у него что-нибудь могло получиться? Это были слабые надежды, потому что до этого его любимых женщин постоянно постигала не самая хорошая участь. Скорее, ужасная. Но Сэм надеялся, что не вернётся больше к старой работе. Его вполне устраивало работать в адвокатской конторе, точно также, как Дину нравилось чинить машины. Может, для старшего брата это никогда не сравнилось бы с убийством монстров и защитой мирных граждан их бескрайней страны, но это хотя бы было то, чем он мог и хотел заниматься. Это было лучше, чем делать то, чего он делать не хотел. И если младший Винчестер и планировал когда-нибудь обзавестись семьёй и детьми — может, с той же самой Патрицией, то Дин решил твёрдо: после истории с Лизой и Беном ему вполне хватило впечатлений, и заводить семью или хотя бы подругу ему не хотелось. Может, ему и так было хорошо, может, он не хотел подвергать кого-то опасности, ведь редко когда удаётся охотникам отойти от дел, не будучи тронутыми мстительными тварями, а, может, это потому, что то странное чувство в груди, будто ему что-то не хватает, будто ему кого-то не хватает, не давало ему встречаться с кем-нибудь. «Я помню всё, о чём мы мечтали, Но жизнь не для тех, кто любит сны, Мы слишком долго выход искали, Но шли бесконечно вдоль стены…»* Однажды, будучи вовсе уставшим, еле передвигающим ногами, и вдребезги пьяным после посиделок с коллегами, он шёл по тёмным улицам их небольшого городка в Огайо, и тогда лился ужасный дождь, который стоял непроглядной стеной перед его затуманенными зелёными глазами. Он пытался не упасть, старался не врезаться в редких-редких прохожих (на тот момент шёл уже второй час ночи) и хотел уже поскорее попасть домой, завалиться на кроватку и спать, пока сам смертельно не захочет проснуться и работать. Его тогда знобило, и капли, ледяные апрельские капли ливня, стекали по его лицу: прямому носу, гладким щекам, посиневшим от холода губам. Дождь застревал в густых длиннющих ресницах, мочил немного отросшие волосы, почти что чёрные джинсы. Капли бегали по его кожаной отцовской куртке коричневого цвета, его кроссовки давным давно промокли насквозь из-за луж, находившихся повсюду, настолько сильно, что были насквозь сырыми уже даже носки. Дин был в грязи по колено, старался сдержать равновесие, а ещё его мутило — казалось, сейчас вырвет, и вся выпивка и закуска выйдет наружу. Но Винчестер стойко терпел, и, схватив в кулак всю свою оставшуюся, но явно ускользающую трезвость, плёлся, держась то за столбы фонарей, то за кирпичные, холодные и сырые стены домов и магазинов. Тогда он думал, что сейчас упадёт прямо сюда, на ледяной, мокрый асфальт, и его, наконец, вырвет, избавив от тяжести в животе, и он наконец уснёт. И, может быть, отбросит коньки, замёрзнув насмерть, как последняя подзаборная пьянь. Дина это не прельщало, сама мысль о такой позорной смерти была ему ненавистна и противна. Представить только: сильный, умный, ловкий, красивый, знаменитый в своих кругах охотник Дин Винчестер, спасший мир от апокалипсиса уже три раза, умер, как чёртов алкаш. Это была отвратительная слава; Бобби бы либо посмеялся над ним, либо бы наградил его хорошим подзатыльником. А Сэм... И думать не стоило, что сказал бы Сэм. И когда Дин почти что упал, схватившись за стену здания, он подумал об этом. И, решив, что такая смерть глупа и совершенно бесполезна, стал бороться. Поэтому хотел было бы и посмотреть, что там, может, какая-нибудь попутка, но сквозь стену ливня увидел лишь одно — человека. Он смотрел прямо на него, и его лица было не видно из-за ужасного дождя, накрывшего город. Но Дину казалось, что капли, сильные, огромные капли, будто отскакивают от этого человека и нисколько его не мочат. Винчестер изо всех сил постарался присмотреться к этому незнакомцу, и, возможно даже, попросил бы помощи. Всё-таки сам он явно не справится. Но всё, что смог разглядеть Дин, это плащ — бежевый, потрёпанный, явно старый и повидавший много неприятностей. Это было видно даже отсюда. Человек смотрел прямо на Дина, и перед тем, как Винчестер упал на мокрый асфальт и отрубился, ему словно показалось, что прямо за спиной незнакомца вдруг появилось что-то огромное, чёрное, раза в два больше самого существа, и перед тем, как раствориться во сне, Дин понял, что это были громадные тёмные крылья. Когда Дин проснулся в какой-то больнице, он чувствовал себя отвратительно. Голова болела, в горле пересохло, а почки так ужасно ныли, что хотелось просто вырвать их, лишь бы не чувствовать столь противное ощущение. Всё плыло перед глазами, кашель застрял где-то в глотке и хотелось пить. Винчестер попытался что-то прохрипеть, но ничего не получилось. Палата была пуста и тиха, и Дин ощущал какие-то повязки у себя на теле. Винчестер попытался встать, но ничегошеньки не получилось, и он решил, что всё-таки придётся ждать медсестру. Когда она всё же заявилась, Дин показал на руках, что хочет пить, и потом, промочив горло, всё же спросил, как он сюда попал и можно ли позвонить брату. - О, Вас сюда доставил один молодой человек, сэр! - протараторила оживлённо девушка, помогая Дину устроиться поудобнее, и стала доставать из кармана какие-то таблетки. - Какой ещё молодой человек? - недовольно интересуется Дин и смотрит на сестру хмуро. Та лишь пожимает плечами. - Наверное, просто какой-то прохожий, - беззаботно ответила она. - Он привёз Вас на машине и отдал в руки врачей. Когда мы решили спросить, что случилось с Вами, этого мужчины и след простыл. Дин не стал отвечать ей, хоть это и показалось бы не совсем вежливо, и только кивнул, сказав-прохрипев «спасибо». Насчёт того, что с ним, чёрт возьми, случилось, медсестра так и ничего не сказала. Ещё больший вопрос был в том, когда же его, наконец, выпишут. До Сэма дозвониться пока что не представлялось возможным, так как медсестра сказала, что нужно подождать доктора и всё с ним обсудить. Мистер Джеймс должен был подойти спустя минут десять. А Дин решил, что может полежать и расслабиться, всё обдумать и попытаться вспомнить всё, что было вчера. Воспоминания плохо приходили в его голову, он помнил, как напился в баре с его коллегами по мастерской, как пошёл пьяный домой, как пытался вспомнить, где его дом и сколько кварталов до него осталось. И больше ничего. Винчестер с тяжестью на душе и лёгким дежа вю понял, что не помнить совсем нечего перед тем, как должен был упасть. Дин думал, что это какое-то проклятье — забывать чуть ли не каждую ночь своей жизни, и, возможно, он допускал такую мысль, что его прокляла какая-нибудь ведьмовская сучка или, по меньшей мере, какой-нибудь колдун. А, может быть, это дело рук чёртового Захарии? Который не появлялся уже третий год подряд! Определённо, Дин понял, что это было либо проклятье, либо это была его крыша, совершенно поехавшая от нехватки работы или от нехватки кого-то... кого-то очень важного. Это было его пытка — знать, что кто-то рядом, знать, что нужно найти кого-то, но быть не в силах вспомнить, кто это должен быть. Когда Винчестер был дома один (в то время, когда брат, скажем, уходил на очередное свидание с Патрицией), он чувствовал, буквально ощущал кожей чьё-то присутствие, будто за ним наблюдают — да так пристально, с такими непонятными, но сильнейшими эмоциями, что Дину хотелось спросить в пустоту: «Кто ты? Что тебе нужно?» И если бы не те эмоции, которые Дин чуть ли не кожей ощущал, он бы уже схватился за соль, святую воду и, конечно же, пистолет, пылившийся на полке в его комнате. Но он этого не делал и прислушивался к каждому шороху, к каждому скрипу половиц и каждому дуновению ветра. Словно хотел что-то услышать. Что-то типа: «Хэй, Дин, это я». Когда в палату вошли, Дин не сразу заметил это. Доктор прокрался, словно мышь, и Винчестер заметил его лишь тогда, когда тот стоял прямо перед его кроватью. Это был молодой мужчина, ему явно было не больше, чем тридцать два года, по крайней мере, на вид. Он был гладко побрит, его чёрные-чёрные волосы были растрёпаны и причёска была похожа на причёску самого Дина. А ещё у этого врача были синие глаза. Такие задумчивые, такие печальные, что у Винчестера чуть было не вырвалось: «С Вами всё хорошо?» - Как вы себя чувствуете? - спросил врач после недолгого молчания и поднял блокнот, до этого держащий в руке. Он взглянул на Дина поверх очков в тонкой чёрной оправе, и его голос был тихим и ясным, глубоким и глухим. Винчестера вдруг передёрнуло. Ему показался настолько знаком этот взгляд и этот голос, что он чуть не отскочил от доктора подальше — до того он был удивлён и напуган одновременно. Он нервно улыбнулся этому человеку и кивнул. - Хорошо, - быстро соврал он, продолжая вспоминать, где он мог встретить этого ужасно знакомого мужчину. Было невероятное чувство, которое так глубоко засело в сердце, что Дин готов был его вырвать. - Голова не кружится? Не тошнит? - продолжил врач записывать всё в блокнот, а Винчестер, как какая-то кукла, лишь медленно мотал головой и вглядывался в лицо доктора, тщетно пытался понять, кто он такой. - Мы виделись раньше? - вдруг выпалил он, хотя, честно, пытался сдержаться. В одно мгновение на лице мистера Джеймса (Дин хорошо запомнил его имя) проскользнуло множество эмоций: смятение, страх, отчаяние, горечь. Это немного напугало Дина, и он решил продолжить: - Просто видите ли, у меня такое невероятное чувство, будто мы с Вами где-то встречались. Совсем недавно. Но я никак не могу вспомнить. Удручённо, с глупой улыбкой поделился Дин — последний раз он так улыбался... Кому он так улыбался последний раз? Он не помнил. Но это чувство... Оно было глубоко в его душе. - Нет, - быстро ответил доктор, и это вышло более резко, чем он, должно быть, хотел. - Мы не встречались. Он закрывает блокнот и уходит, сказав только что-то по поводу выписки Дина в скорем времени, хотя пациента это вовсе не интересует. Дин почувствовал, что его сердце ухает куда-то вниз, и было до того обидно, что он вдруг словил себя на мысли: на его глазах наворачиваются слёзы. Отчаяния? Потерянности? И того и другого вместе. Дин смотрит на мистера Джеймса и хочет что-то сказать — хоть что-нибудь, но его слова застревают глубоко в глотке, он будто начинает задыхаться. Он кивает и опускает глаза, которые только что были полны какой-то детской надежды. Как будто он — ребёнок, ищущий свою старую любимую игрушку-медведя, но никак не может найти, и какой-то другой медведь, не менее знакомый и, казалось бы, вообще тот самый, свой, говорит, что на самом деле вовсе другой медведь. Это обидно до крика и до детских слёз, до топанья ножкой по полу и хныканья, потирая кулачками глаза. Дин падает на подушку спустя минут пять после того, как остаётся в палате совершенно один. Он смотрит на белый потолок и помнит абсолютно точно внешность доктора. Он чуть ниже его, чуть уже его в плечах, чуть печальнее и чуть задумчивей, чем Дин. А, может, Винчестер ошибся насчёт последнего, и несчастны эти двое одинаково. Спустя полчаса в палату снова заходит доктор, но уже другой, какой-то старенький мужчина и говорит Дину, что завтра его смогут выписать. Что болезнь несерьёзная — просто простуда и явно проветренные почки, а с этим добром можно сидеть и дома. Этот дядечка прописывает пациенту какие-то лекарства, постельный режим и берёт с Дина слово, что тот завязывает ночевать под ливнем на улице. Винчестер улыбается, кивает и когда врач практически уходит, Дин спрашивает, где же доктор Джеймс — ну, тот молодой парень, который его смотрел сначала. Старичок снисходительную улыбку и, нервно пожав плечами, говорит, что доктор Джеймс — это он сам. * * * После того случая Дин старается не пить и предпочитает поглядеть футбол в компании брата или бутылки пива, нежели пьяной оравы своих коллег. Он помнит того « поддельного мистера Джеймса» и его резкое «нет». Этот человек снится ему каждую ночь, и он пытается вспомнить, где видел его раньше. Но как только он цепляется хоть за какое-нибудь воспоминание, оно выскальзывает, как рыба в воде, которую поймали за скользкий хвост. Это угнетает ещё больше. Дин помнит, как спустя часа два после ухода якобы «доктора Джеймса», он кое-как встал с кровати, хватаясь за железную ледяную её спинку, скинул еле шевелящиеся ноги на холодный пол, тут же зашипев, и встал с койки. Это было не очень-то легко, так как за время, проведённое в постели, и ноги, и руки успели затечь. Дин решил направиться к медсестре, сидевшей на посту, чтобы спросить про того парня. Может быть, это был какой-нибудь медбрат, над которым подшутили коллеги, заставив притвориться врачом? Может, он был врачом, который просто не должен был прийти, но пришёл, поэтому мистер Джеймс и перепутал что-то? Винчестер хотел найти этого доктора. Потому что Дин схватился за него самой крепкой хваткой, на которую был способен. Схватился, как будто падающий с края хватался за последнюю брошенную в его сторону верёвку. «Поддельный Джеймс» был знаком до безумия. Может, не в этой жизни, но в другой, Дин и этот паренёк встречались? Или, может, это тот герой его постоянных ежедневных кошмаров-воспоминаний? По крайней мере, хотелось надеяться на это. Потому что это был единственный шанс прекратить ужас каждой ночи. Девушка на посту оказалась миловидной блондинкой со светлой улыбкой и ярко накрашенными алыми губами. Дин улыбнулся ей тогда своей фирменной улыбкой, которая тут же обольстила медсестру, также, как и обольщала всех женщин, что встречал Дин за свою жизнь. Она улыбается в ответ и спрашивает, чем может помочь. - Здравствуйте, мисс, - вежливо, с ноткой заигрывания говорит Винчестер. – Я хотел бы найти одного врача. Ну, я не знаю, врач он или нет, но я могу Вам его описать. Он заходил в мою палату №46 два часа назад, - как мог понятнее объяснил Дин и добавил: - он зашёл сразу же, как Вы вышли. Девушка хмурится в непонимании и начинает что-то вспоминать. Затем улыбается снова и, открыв какой-то журнал, смотря записи в нём, говорит: - В Вашу палату заходил только мистер доктор Эндрю Джеймс. Больше там никого не было, - она робко пожала плечами. Улыбка с лица Дина спадает в тот момент, будто её и не бывало вовсе (хотя она и так-то была ненастоящая). Девушка удручённо спрашивает: - А Вам так срочно? – Когда Винчестер кивнул, она начала как бы успокаивать его, сочувствующе хмуря подведённые брови: - опишите мне его. Может, это был действительно кто-то из медбратьев или из врачей другого отделения? Дин тут же оживился и, подумав, как бы более подробно описать мужчину и не выглядеть идиотом, зациклившимся на непонятно чём (или ком), говорит, вспоминая его образ: - Ну, он был чуть пониже меня, это точно. Такой брюнет, причёска чем-то похожа на мою, только волосы именно чёрные. Чёрные-чёрные, понимаете? А глаза… Глаза синие, скорее, а не голубые. Да, однозначно синие. Ну, острый нос, высокие скулы… Я не знаю… Это всё, что я смог запомнить. Винчестер виновато пожимает плечами, а затем, когда понял, что девушка не понимает, о ком он говорит, Дин выпалил: - Ну симпатичный такой, молоденький! Взгляд медсестры тут же становится подозрительным, и Дин понимает: не стоило говорить, что тот мужчина был симпатичный. Здорово, теперь эта девушка считала его геем! Но, честно говоря, именно сейчас ему было более чем всё равно. Но она хмурится, что-то вспоминает, а затем, пожимая плечами, махает головой: мол, нет, не знаю такого. - Думаю, что нет, таких у нас нет. Под описание подходит лишь доктор Майкл Эмилон, но он в отъезде. Он не мог к Вам зайти. Дин лишь понуро кивает, тут же тяжело вздыхая, и уходит прочь, всё ещё держась за стены. - Может, Вам привиделось? Мало ли что с такой-то температурой показаться может! – вслед успокаивающе кричит девушка, но Винчестер уже уходит. Он тогда всю ночь пролежал и думал, где он мог видеть этого парня. В магазине, где тот когда-то покупал себе продукты? На улице случайным прохожим? В одном из многочисленных баров барменом или посетителем? В прошлой жизни он был его другом? Его братом? Его мужем? Дин мог сказать с уверенностью: он знает этого мужчину. Просто не мог вспомнить. Хотел, но не мог. Это будто пытаться побороть какую-то серьёзную амнезию; какую-то неизлечимую болезнь. И было больно. Потому что Дин знал, что ему чего-то не хватает, и без этого «чего-то» было до того плохо, что хотелось самому вынуть свой мозг – лишь бы только увидеть там ответы на свои вопросы. Или сердце вынуть. Душу. Потому что Винчестеру не нужна была душа без того «чего-то», не дающего ему спать. * * * «Я любил и ненавидел, Но теперь душа пуста, Всё исчезло, не оставив и следа. И не знает боли в груди осколок льда…» Сэм волновался за брата. Пожалуй, даже больше, чем тогда, когда с ними в их прошлой жизни произошла какая-то чушь вроде Апокалипсиса, Дика Романа и закрытия Врат Ада. Тогда Сэм был уверен в своём брате. Потому как Дин – воин. Охотник. Он в таких условиях легко выживет, разумеется, выживет – он к такому с младенчества, наверное, приспособлен. У него это в генах, в крови, вбито в голову с четырёх лет – не то что у Сэма. Дин был сильным, очень: как духовно, так и физически. Он мог много чего вытерпеть: он мог вытерпеть смерть мамы, затем, чуть позже, смерть отца, затем смерть своих друзей, смерть своего второго, названного, отца. Он смог выдержать смерть своего младшенького брата, который был с ним всю свою жизнь, которого он, можно сказать, вырастил, воспитал… Он это вытерпел. Смог, выстоял, хоть и был полуживой морально. Тем не менее, даже где-то в глубине души он не сломался и продолжал верить: его брат жив, он вернётся, и они вместе продолжат дело своего отца, так нелюбимое Сэмом. Но он не сломался. А сейчас он вовсе выглядел потерянным. Нет, он не умер морально, но он уснул. Как будто его погрузили в долгий-долгий сон, какую-то кому, и Дин всё слышит, видит, но не может ни сказать что-то, ни почувствовать, ни выпутаться из этого дерьма самому. Он не может. Или он не хочет – Сэм так и не может понять, что здесь правильно, а что – нет. Но он хотел надеяться, что с Дином всё будет хорошо. Просто нужно подождать. И он остепенится. Поэтому, чтобы дать своему брату хоть немного выспаться, Сэм, без его ведома, подмешивает в чашку с крепко заваренным чаем снотворного. Ему так неохота обманывать Дина, тем не менее, младший утешает-убеждает себя тем, что это брату на пользу. Винчестер-старший сможет, наконец, выспаться, без постоянных пробуждений. Сможет на следующие утро быть более ли менее в форме. Ну, настолько, насколько это позволяет его состояние. А у Дина была тогда температура. Не очень большая, тридцать восемь и пять, но достаточно ощутимая. Он весь горел, можно так выразиться. До этого, конечно, было и похуже, но сейчас Винчестер-старший тоже не очень-то хорошо выглядел. Сэм решил в тот день вызвать врача на дом. Это была не очень хорошая идея, разве что для Дина, потому что когда младший Винчестер набирал номер больницы, старший брат сколько ни орал, а достучаться до брата не мог. Поэтому Дин, сваленный температурой, с больным горлом и заложенным носом, смотрел слезившимися глазами в потолок и думал, что его младший брат – настоящий любитель паниковать. Когда открылась дверь в комнату Дина, тот был уже вовсе больной: температура его в тот момент уже поднялась до тридцати девяти, а его зрение стало его подводить – всё то расплывалось, то резко темнело. Голова была свинцовая, было очень тяжело приподниматься. Посему, когда в комнату зашёл какой-то доктор, с чемоданчиком в руках, Дин не смог разглядеть его. Тот посмотрел на Дина буквально пару секунд, а затем сел рядом, на стул, специально для этого случая приставленный Сэмом. Как ни странно, самого младшего брата в комнате не было, и Дин решил, что тот уже рассказал врачу о всех симптомах. Мужчина (а как Дин понял, это был именно мужчина) чуть наклонился перед Винчестером и положил ладонь внешней стороной на лоб пациенту. Тот тут же почувствовал прилив холода и чуть дёрнулся, но затем, поморгав, прищурился снова на врача. Он продолжал измерять ему температуру. - Какой же ты раздолбай, - тихим, глухим голосом сказал мужчина, и Дину будто по ушам резануло. Он сразу же узнал это голос – это же тот парень из больницы! Винчестер знал, что не сошёл с ума, ему не показалось! Это был он: вон, и тёмным пятном перед глазами расплываются его чёрного цвета волосы, а его лицо видно настолько смутно, что Дин не может увидеть даже то, где у него губы. Но он знает, что это тот «поддельный мистер Джеймс». - Ты… - попытался сказать Дин, но получился какой-то невнятный шёпот-хрип. Он не мог сказать из-за отвратительной, ужасной боли в горле. Мужчина тут же его заткнул: - Молчи. Прозвучало это твёрдо и решительно, поэтому Винчестер замолчал. Он прищурился на врача и попытался схватить его за руку. Но тот вдруг протянул ладонь и двумя пальцами, указательным и средним, коснулся прямо его лба. И вдруг боль в горле словно рукой сняло. Дин смог поднять голову, смог вздохнуть полной грудью, смог крикнуть «Сэм!» и позвать своего брата. Глаза прозрели. Он снова видел, и Винчестер с досадой, раздражённостью, некой болью и чувством потери, обиды, заметил, что в комнате он находится совершенно один. Врачиха, пришедшая по вызову Сэма, долго ругалась, потому что «вызвать врачей на дом просто так, если никто не болен, непозволительно, в поликлинике много работы и без того!» Это раздражало. Поэтому Винчестеры выставили её сразу же, извинившись и пообещав больше так не делать. На расспросы, почему Дину вдруг похорошело, старший брат ответил с неохотой. Не хватало ещё, чтобы Сэм посчитал, будто Дин и вовсе слетел с катушек. Но результаты таинственного врача были на лицо, поэтому оба бывших охотника решили, что если этот благодетель хоть немного навредит Дину, мужчины тут же возьмутся за старое дело и поймают этого прохвоста. * * * Дин стоял на кассе, еле сдерживаясь, чтобы не подогнать тупившую перед ним молоденькую девушку. Та, видимо, специально слишком долго выбирала себе то презервативы, то жвачку, то чупа-чупс, то ещё что-нибудь, и Винчестер явно понимал, что та с ним флиртует, время от времени улыбаясь ему через плечо. На это мужчина фыркал и закатывал глаза, потому что его эта девушка, откровенно говоря, бесила. Когда Дин уже спустя десять минут вышел наконец-таки из магазина, он вдруг заметил, что его машины нет на своём месте, на том, куда Винчестер изначально её поставил. В этот момент мужчина чуть было не выронил пакеты. Его Детку не могли украсть. Это было бы просто нереально. Он бы почувствовал, в конце концов! Он бы явно, явно почувствовал. Дин точно помнил, что поставил машину на свободное место, прямо перед входом, туда, где стоянка была разрешена. А сейчас её просто не было. Её просто-напросто не было! Дин решил, что стоит взять себя в руки и поглядеть по сторонам. Может, она где-то там? Может, её бросили? Боже, его Детку украли! Это было сравнимо лишь со смертью его близкого друга! Винчестер стал нервно оглядываться по сторонам. И на другой стороне улицы, на общей стоянке, прямо неподалёку от дороги действительно стояла его Шеви, целая и невредимая. Дин тут же побежал на другую сторону, чуть не попав под несущегося на него грузовика. Тот лишь протяжно забибикал и проехал мимо, громыхая своим грузом. А Дин принялся оглядывать свою машину. Ничего не пропало, совершенно, ни царапины не было на её прекрасной, гладкой чёрной-чёрной поверхности. Дин садится в машину, кидает пакеты на переднее сиденье и кладёт руки на руль, устало выдохнув. Вдруг раздался такой шум, что Винчестер подпрыгнул и тут же уставился на то место, откуда шёл звук. Грузовик, вдруг вывернувший из-за поворота, врезается в несколько машин, припаркованный около магазина, из-за чего те испуганно мигают фарами и заводят свою протяжную песню сигнализации. Огромная машина, врезавшаяся в авто, раздалбывает именно то место, где буквально пять минут назад стояла Шеви Импала Дина Винчестера. Когда мужчина отходит от некого аффекта, он смотрит на толпу людей, тут же сбегающуюся к месту ДТП. Среди всех этих напуганных, удивлённых, поражённых людей Дин вдруг замечает того парня, того, с той улицы, когда Дин был пьян и совершенно не мыслил ничего. Он был снова в том же бежевом плаще, и Дин сразу понял: это его тайный доктор. Винчестер хотел было подбежать к мужчине, но как только около него пробежала женщина, на мгновение закрывая его из поля зрения, Дин понял, что неизвестный мужчина просто-напросто пропал. * * * Такое случалось с ним чуть ли не каждый день – то его вдруг будто отталкивают в сторону, а прямо сзади проезжает какой-то шумахер на велосипеде, чуть было не задев Дина, то Винчестер не может завести Импалу, а потом, по радио, ему говорят, что на такой-то улице в такое-то время произошло страшное ДТП. В котором Дин, кстати говоря, должен был присутствовать, но вместо этого матерился на свою Детку. Это было странно, это было похоже на Ангела-Хранителя, и если бы не Захария, когда-то сломавший вдребезги все представления Дина об ангелах – ведь оказывается, ангелы-хранители давно вымерли, - Винчестер бы решил, что какой-то Небесный воин привязался к нему. На самом деле, ещё подозревался призрак. Дин не был уверен, что какой-то добрый Каспер присматривает за ним, но факт оставался фактом – кто-то всё-таки следил за Винчестером, не давая ему погибнуть или пострадать. Последний раз так опасно было находиться на улице Дину, когда Трикстер убивал его снова и снова. И сейчас это было похоже на что-то такое, вот только вряд ли тут был замешан Габриэль. Может, это Судьба? Ну, та стерва, которая убивала людей, спасшихся с Титаника? Ведь Дин должен был бы погибнуть уже давно. Но вместо этого его постоянно спасали. И сейчас спасают. Дин решил, что стоит поймать это существо и попробовать узнать, что ему нужно. Может, это вовсе не какая-то подобревшая тварь, а злой дух, сошедший с ума? Может, он только и ждёт, чтобы убить Дина? В таком случае ему уж точно ничего не поможет. Поэтому Дин решил. Согласовывать план с Сэмом он не хотел, потому что его младший брат посчитал бы идею бредовой и слишком рискованной. А что если этот благодетель не поможет? Вдруг, он только этого и ждёт? Но Винчестер-старший решил, что терять в любом случае ему уж точно нечего. Ну, разве что Сэма. Но он постарается быть осторожным. Правда-правда. План заключался в том, что нужно было заставить это нечто появиться, и уж тогда Дин бы точно справился с ним. Ну, он смог бы поговорить, так? Поэтому единственное, что бывший охотник придумал – это сунуться под поезд. Там, на железных дорогах, выходившим далеко-далеко за город, вряд ли мог быть кто-то в поздний первый час ночи. Поэтому Дин терпеливо ждал поезда, который прогремел бы на всю округу своим громким гудком. Вскоре откуда-то из мрака ночи показался огромный жёлтый фонарь, Винчестер понял, что настало время увидеть своего неофициального ангела-хранителя. Ну или кто там он ещё был. Потому как если это тот мужчина в больнице и в его доме в образе врача - есть то нечто, то Винчестер хотел уцепиться за него, как за единственную догадку о том, что могло быть в его прошлом – то, чего он не помнит или не может помнить. Винчестеру было страшно в тот момент. Так страшно ему было последний раз только тогда, когда Сэм прыгал в чёртову бездну на кладбище. В голове Дина пронеслось тысяча мыслей сразу: а что если не сработает? И его задавит? Отрежет голову и руки с ногами? Сэмми останется один-одинёшенек, верно? Стоило ли рисковать ради какого-то там Каспера? Дин так и не решился. Он просто испугался и всё. Когда прямо на тебя мчится поезд, ты уж всяко испугаешься. И он испугался, потому что он не чёртов бесстрашный самоубийца. Он просто отскочил подальше от рельс. Да, определённо, так было правильнее. Может быть, есть другой способ вызвать к себе того хранителя, который по доброте душевной спасал Дина каждый божий день? Дин стал искать его. Точнее, если это можно было так назвать, потому что втайне от Сэма он отправился к ближайшему жившему в Огайо охотнику, чтобы воспользоваться его библиотекой. Дин копался в книгах весь день и продолжал делать это даже ночью, когда стрелки часов показывали два часа ночи. Сэм не звонил, да и, наверное, не должен был. Ему хотелось верить, что брат остепенился и пошёл гулять по бабам, как он это делал множество множеств раз. Когда это прекратилось? Сэм не очень-то заметил. Это было слишком резко. Он вдруг перестал быть бабником, стал проводить ночи в их мотельном номере за телевизором или ноутбуком. Устраивало ли это младшего из братьев или нет? Определённо, это настораживало. Сначала Сэм думал, что всё это из-за Лизы. Мол, Дин не до конца оправился после её потери. Но кого Сэм обманывает? Если бы старший брат действительно любил её, то младший Винчестер уж явно заметил бы это. То есть он бы заметил, если бы Дин мучился тогда из-за этого. И бросил свою прежнюю жизнь из-за этого. Но ведь на самом деле причина крылась в другом. И вряд ли это было «Взялся за голову». Дин бы никогда в этом смысле не «взялся за голову». Потому что это Дин Винчестер. По крайней мере, был. Он не нашёл ничего, что могло бы помочь ему. Когда все книги о тварях вроде призраков и мелких божков закончились (про демонов Винчестер, конечно, не читал, потому как Врата Ада были закрыты, и ни один выродок не смог бы выбраться оттуда), бывший охотник с неохотой потянулся к книгам об Ангелах и вообще всей Небесной ораве. Об Ангелах-Хранителях там мало что говорилось: автор разве что упомянул о вымирании всех хранителей. Якобы несколько столетий назад такая «порода» ангелов вымерла, ну, или их просто убрали. Но больше некого было подозревать. Разве что всех этих солдат с перьями и их генералов. Дину не хотелось думать, что его охраняет какой-то крылатый войн, чтобы чёртов командир этого война потом использовал Винчестера в интересах Небес. Такое ведь уже было. А сейчас нужно было узнать, что за умник к нему привязался, но чтобы вызвать Ангела, нужно было знать его имя. А имени не было. Поэтому увидеть своего защитника можно было одним способом. В том, что это был ангел, Дин уже не сомневался. * * * - Ангел? Думаешь? – задумчиво проговорил Сэм, выслушав весь рассказ своего брата. Дин только неуверенно кивнул. - Да, я думаю, это именно ангел. Больше подозревать некого. Я перерыл всю информацию об этих тварях, но там говорилось, что Ангелы-Хранители давно вымерли. Но даже если бы это и был Хранитель, то где он был всю мою хренову жизнь? И тут вдруг он объявился? Сэм явно не верил. Дин это определил по резкому небольшому кивку и поджатым губам. Винчестер-старший скрестил руки на груди. - Так что делать будем? Мы должны как-то поймать его. Но мне неизвестно его имя. Младший пожевал нижнюю губу, наблюдая за братом. Затем, всё же решившись, он неуверенно сказал: - Дин. Может быть, нет никакого защитника? Повисла напряжённая тишина, и уже через пару секунд Сэм вообще пожалел, что открыл рот. Брат мог не него неслабо обидеться за такие сова. Это и случилось, потому что Винчестер чуть прищурился. - То есть как это? – задето говорит старший, а потом его словно осенило: - Стоп. Ты что, хочешь сказать, я всё вру? Сэм тут же поднимает руки в защитном жесте. - Нет! Я просто... Послушай. Просто многие люди, потеряв что-то ценное, стараются придумать себе что-то, чтобы снова вернуться в прежнее время. Таким образом, люди придумывают себе друзей, когда теряют старых… - попытался объясниться младший, но Дин более грубо и недовольно бросает: - Ты хочешь сказать, что я вру. – Не спрашивает уже, а констатирует факт. Сэм примирительно махает головой: - Да нет же! Но сам посуди: демонов мы закрыли, ангелы не кажутся уже чёрт знает сколько, от охоты мы отошли. С чего вдруг ангелу спускаться к тебе? Да ещё и так резко? Ты же сказал, что хранители вымерли, да и потом, будь это хранитель, где он был последние тридцать пять лет? - От охоты отошёл ТЫ, Сэмми! – взрывается старший. – И всех тех выродков, которых мы порешили, не волнует, в отставке мы или нет! - Дин, успокойся! Я же просто хочу как лучше! – тоже повышает голос Сэм, выглядит немного обиженным. - Что как лучше? Ты только что чуть ли не в открытую сказал, что я сошёл с ума! Ты же это хочешь сказать! Говори, Сэмми! Ну же! - Дин, ты рехнулся! – выходит из себя младший и тоже встаёт со своего стула. – А что я должен ещё думать?! – спрашивает он на удивлённо-обиженный взгляд брата. – Ты последние месяцы был сам не свой. Я не знаю, когда это началось, Дин! Может, я просто стал замечать слишком поздно? Ты стал слишком странный. Медсестра, та девушка, что присматривала за тобой в первый день твоего пребывания в больнице месяц назад, говорила, что ты якобы видел какого-то мужчину, который поразил тебя своей красотой. А потом тебе он снова мерещится! То он врач по вызову, который таинственным образом излечил тебя, то он какой-то мужик в плаще, который приволок тебя тогда пьяного в больницу, то он существо, спасшее тебя от аварии. Ты не спишь по ночам, утверждаешь, что вспоминаешь прошлую жизнь, стал раздражительным, необщительным! А потом ты заявляешь, что у тебя есть свой ангел! Это ни в какие ворота, Дин! Винчестер-старший кивает, когда его брат заканчивает свою гневную тираду, которую, наверное, держал в себе последнее время. Затем Дин берёт со спинки стула свою куртку, ту, кожаную, в которой всю жизнь проходил, и выходит из кухни. А затем идёт по улице и с грустью, даже каким-то отчаянием, думает, что он обязательно докажет брату: Дин не сумасшедший и у него действительно есть ангел-хранитель небывалой красоты. * * * Дин долго-долго смотрит на небо, которое становится более тёмным, бледнеет, приобретает красноватый оттенок от заходящего солнца. Здесь, в Лойрене, уже почти что ночь. Внизу машины шумят, люди, все куда-то спешат, куда-то идут, кто-то гуляет. Посмотреть вниз даже страшно как-то – голова начинает кружиться. На крыше четырнадцатиэтажного небоскрёба высоко, даже слишком, и прыгать туда, в эту бездну, очень страшно. Но это единственный шанс увидеть его ангела. Может, он появится? Может, спасёт? Как обычно спасал? Или нет? Шагать страшно, но Винчестер закрывает глаза и решается. Казалось бы, вся жизнь перед глазами пронеслась. Вроде даже сердце на мгновение прекратило свою работу. Дин думает, что сейчас он ощутит полёт. Поэтому руки расставляет в разные стороны и, наконец решившись, шагает. Но... ничего. Ни свиста ветра в ушах, ни бешенного биение сердца – ничего. Он открывает глаза и с удивлением, сменяющимся на досаду, обнаруживает себя прямо на улице у того самого небоскрёба, с которого собирался прыгать. Дин стоит во всей этой толпе, которая куда-то спешит. Его обходят люди, кто-то просит отойти прямо с дороги. Он чувствует себя каким-то сумасшедшим. Готов запаниковать хоть сейчас. Но вместо этого Винчестер только хватается за голову, садится на тротуар. Неважно, что подумают прохожие, ему до них дела нет! Он думает, что это уже слишком тяжело: не иметь права умереть, что это вообще за участь такая? Дин сидит так минут пять, а затем, подняв глаза, замирает. Прямо напротив него, через дорогу, стоит тот самый парень в плаще, с чёрными-чёрными волосами и убранными в карманы руками. И он смотрит на Дина с такой тоской, что тот даже не может пошевелиться какое-то время. А затем Винчестер вскакивает и, врезаясь в прохожих, но тут же прося прощения, бежит за своим ангелом. Потому что это – его ангел, и никто не переубедит Дина! Даже если он будет сидеть в психушке, обвинённый в шизофрении, которой у него, вообще-то, нет, он будет знать: за ним присматривает его ангел. Дин боится потерять его из виду, чертовски боится, поэтому даже не смотрит, куда он бежит и кто пред ним – он смотрит лишь на ангела, который, увидев, что Винчестер идёт за ним, разворачивается и уходит прочь, куда-то в гущу людей. Бывший охотник прибавляет ходу, уже срывается на бег, он почти догоняет. Ангел на мгновения скрывается из виду, затем снова появляется, и Дин почти рядом. Он почти догнал. Этот парень идёт прямо перед ним, такой спокойный. Дин понимает, что как только схватится за него, больше никогда не отпустит. Он протягивает руку, почти что уверенный в своей правоте. Он почти что знает, что это он. - Кас! – неосознанно вырывается у Винчестера, но, дёрнув за плечо мужчину, он удивлённо смотрит на человека перед ним: нет, это не его ангел. Это был какой-то офисный работник, в очках, с карими глазами и множеством веснушек на загорелом лице. Тот только чуть испуганно выдергивает своё плечо из хватки Дина и, косясь на него, как на больного, поспешно уходит прочь. - Кас… - отчаянно вздыхает Дин и решает, что нужно пойти домой. * * * «Кас» Что это было? Имя? Фамилия? Кличка? Это вырвалось у Дина совершенно неосознанно, он даже подумать не мог, что знает кого-то по имени Кас. Просто в тот момент, когда он был буквально на грани нервного срыва, он выкрикнул первое, что пришло ему в голову. Не «Попался!» и не «Стой!», а именно «Кас!». До этого он и думать не думал о подобном. Он вообще не знал такого имени! Точнее, никого с таким именем не знал и не был уверен, что оно вообще существует в американском языке. Но факт оставался фактом: Дин начинал смутно что-то вспоминать. С чем это было связано? С частыми появлениями ангела или из-за столь усердного желания Дина вспомнить свои сны и всё, что там было? В тот день Кас (а Винчестер был уверен, что именно так и зовут ангела) пропал. Он снова обвёл Дина вокруг пальца, и это было даже обидно. С Сэмом они с того дня не разговаривали. Дин уходил рано утром и возвращался поздно вечером. Проводил свободное время на гулянках по паркам, аллеям, улицам, заходил в кафешки или даже кинотеатры, но домой возвращаться не хотел. Им с Сэмом вряд ли нужно было видеть друг друга после их ссоры; будь у Дина возможность, он бы съехал куда-нибудь в другой дом или хотя бы снял номер в мотеле. Но это стоило немалых денег, коих не было. Приходилось усерднее работать, чтобы хотя бы постараться отвлечься и ни о чём не думать. Не думать о Касе, потому что это было больно, и боль была очень неприятной. Они с Касом были знакомы когда-то? Как давно? Когда? В этой ли жизни? Где он был раньше? Почему не пришёл? Почему заявился только сейчас? Столько вопросов, просто огромное множество, и ни одного ответа. Поэтому Дин старался как можно больше работать. А заодно и заработать денег на съёмную квартиру или номер. * * * - Дин, - начал Сэм. Они не разговаривали последнюю неделю и начинать снова говорить с братом было сложно. Но младший понимал, что во многом их ссора из-за него завязалась. Но он же хочет как лучше! Вдруг, его брат сойдёт с ума окончательно? И тогда Сэм точно останется один. - Дин, давай поговорим, ладно? Без ссор и ругани? – Винчестер-старший скептическим взглядом окинул младшего. - Мы будем говорить о том, что я сумасшедший? – уточнил язвительно он. Сэм на этот выпад только примирительно поднял руки. - Я ведь хочу, как лучше для тебя, - уверяет его брат. – Тебе стоит сходить к психологу. Дин молчит какое-то время, а потом говорит: - Я не буду этого делать. Сэм сокрушённо поднимает голову и глядит в потолок. - Тебе что, трудно? Дин, тебе это нужно, - он смотрит уже на брата, но тот раздражённо бросает: - Это нужно тебе! - Тебе! – буквально выкрикивает Сэм. Затем, остывши, отвечает: - Пожалуйста. Дин молчит, долго-долго думает, но затем, решив, что если нужно сделать это, чтобы его брат успокоился, сокрушённо отвечает: - Ладно. И Сэм кивает ему, садясь за стол. * * * Дин шёл по улице, когда была уже дремучая ночь, и звёзды даже на небе не горели. На улице не было ни души, было вовсе тихо, спокойно, и рядом свистел только ветер, перебирая края куртки. Винчестер смотрел прямо в небо и думал, что завтра ему придётся явиться к этому мистеру Мэррону Стейджи – психологу. Дину это было не нужно, однозначно. Но это нужно было Сэму. Для спокойствия. А Дину нужно было увидеть ангела. Ему это было необходимо, он очень этого хотел и, кажется, вовсе запутался. Он чувствовал себя преданным: его брат считал, что он сумасшедший, а его ангел, которого, как выяснилось, зовут Кас, не показывал и носа. Он был брошенным, чувствовал себя потерянным. Так он чувствовал себя только тогда, когда они бросали охоту. Когда заходили в их общий дом и смотрели, где нужно делать ремонт. Кас был нужен ему. Однозначно, Дин готов был на всё, лишь бы вернуть себе Каса. Кажется, он начинал вспоминать. И поэтому начинал молиться. Молиться своему ангелу. * * * На следующий день Винчестер-старший стоял около большого крыльца частной клиники. Дин неуверен был, что хотел туда заходить. Ещё был шанс развернуться и уйти, определённо, был. Но Винчестер, сжав кулаки и унимая свою разбушевавшуюся гордость, открыл дверь. И… Замер. Ветер, свистящий и леденящий, ударил прямо по лицу, отчего по коже побежали сотни мурашек. Казалось, небо было настолько близко, что можно было дотронуться до него. Винчестер стоял на каком-то обрыве, который освещался светом заходящего солнца, алым и тёплым, а где-то неподалёку шумела вода. Наверное, где-то там был водопад. - Здесь, в Японии, уже вечер, - раздался голос сзади, и Дин резко обернулся. Он стоял совсем рядом, метрах в трёх от самого Винчестера. В неизменном бежевом плаще, с тоскливым, задумчивым взглядом, и своими синими глазами оглядывал прекрасные окрестности. - Прости, что тогда так внезапно исчез, - опускает взгляд он. – Я не мог остаться. - Ты постоянно внезапно исчезал, - робко выдаёт Дин, смотря на его лицо, и он не знает, имеет ли он ввиду те, недавние моменты, или же это вырывается потому, что он слабо, бледно, размыто начинает что-то вспоминать. - Ты прав. – Повисло молчание, и Дин знал, что должен что-то сказать. Но вместо этого продолжил ангел: - Я не должен быть здесь, - тихо сказал он, держа руки в карманах. - Да, я тоже не должен быть в Японии, - улыбнулся Винчестер. - Нет, я не о том, - опустил взгляд ангел. – Я не должен говорить с тобой, быть здесь с тобой, помогать тебе, оберегать тебя. Не должен был возвращаться. Он замолчал, глядя куда-то в зелёную траву. - Я так и думал, что знаю тебя, - вдруг сказал Дин, на что ангел перед ним тихо улыбнулся. – Кас, - добавил он. Мужчина перед ним удивлённо уставился на него. - Да-да, я знаю, не смотри на меня так. Ты Кастиэль. Ангел изумлённо посмотрел на него, а затем, сокрушённо вздохнув, развёл руками, лежащими в карманах, отчего его пальто раскрылось, и показался строгий деловой костюм. - Я не должен был возвращаться, - повторил он. – Стерев тебе память, было рискованно возвращаться снова. Это могло было довести тебя до нервного срыва или психоза. Воспоминания могли бы стать картинками, галлюцинациями. Но меня очень поразило, что твоя душа помнит меня. Дин замолчал, подходя ближе. Он попытался заглянуть в его глаза, чуть щурясь на закате. - Значит, ты многое значишь для меня, - уверенно заявил Винчестер, хоть ещё и мало что помнил. Но он был уверен: Кас поможет ему вспомнить. - Почему ты тогда вернулся? – тихо спросил Дин, сжимая в пальцах рукав бежевого плаща. Кас посмотрел в его глаза, в тоске скривив тёмные брови. - Я не смог забыть. * * * «Пусть каждый сам находит дорогу, Мой путь будет в сотню раз длинней, Но не виню ни чёрта, ни Бога, За всё заплатить придётся мне...»* Das wäre alles C: * - Слова из песни Ария - Осколок льда.