ты - моя вселенная.

Тихая Гавань постепенно начала оживать, и к обеду весь остров кипел работой. Кто-то помогал Фрайпану в зоне кухни, кто-то занимался огородом. Дети играли около воды, и только одна Валери сидела в стороне ото всех, потому что презирала это, как она говорит — ребячество. — Может ты все-таки пойдешь и поиграешь вместе с ними? — спросил я, присаживаясь рядом с девочкой. Она вскинула бровь. — То, чем они занимаются — пустая трата времени, лучше бы книги читали. Я усмехнулся. — Тебе только шесть лет, Валери, а размышляешь как взрослая. — сказал я, рассматривая картинки в её книге. — «Кот в сапогах»? Серьезно? — улыбнулся я, показывая в книгу. Она резко опрокинула голову, и презрительно посмотрела на меня. — Не азбука же. — она улыбнулась своей зловещей улыбкой. — Дядя Томас, — её тон, был серьезным, с нотками грусти. — Обещай мне, что привезешь мне мою маму… Не мертвой. Мое сердце сжалось, я очень хотел ей пообещать, что с Брендой все будет хорошо, но не мог. Потому что Жаровня, как я помню, место не предсказуемое и очень опасное. — Я сделаю все, что в моих силах. Она улыбнулась и её глаза начали блестеть, словно миллион крошечных бриллиантов. Вдруг зазвенел колокол, сообщая о том, что обед готов. Я встал и протянул руку Валери, схватив мою руку, она крепко сжала её. На обед подали жареную картошку и куриную грудку. — Обос… — произнес Минхо, как только увидел меня, но его взгляд упал на Валери. — Вкуснятина! Я усмехнулся, а девочка подбежала к Минхо, что-то шепнула ему на ухо, хихикнула и убежала к Фрайпану. — Что она тебе сказала? — с усмешкой поинтересовался я, как только заметил румянец на щеках друга. — Сказала, что туалет находится за пределами столовой. — сказал он, и кинул в рот жареную картофелину. Я ехидно улыбнулся и принялся за еду. Как всегда, кушанье Фрайпана было просто божественным. После обеда, я пошел к себе, собрать хотя бы парочку вещей, перед полетом. — Muchacho, готов к сегодняшней ночи? — спросил Хорхе, стоя у входа в палатку. — Я всегда готов, только бы выбраться из этого однообразного места. — я повернулся к мужчине. За 6 лет, Хорхе, естественно стал старше, но он говорит, что 35 лет — это не приговор. Мне он всегда нравился за то, что он довольно-таки оптимистичная натура. — Так хочется взять с собой Валери, её ум — это что-то космическое. — сказал мужчина, пожимая плечами и поглядывая вдаль. Он был прав. Валери — можно считать, самый одаренный ребенок на земле, который из любой ситуации найдет выход. Но мы не можем рисковать ей, потому что если она погибнет, то я сам себе этого простить не смогу. — Лучше отдохни, muchacho. Нам предстоит долгий путь. — сказал Хорхе и удалился. Присев на край кровати, я заметил потрепанный лист бумаги, который на протяжении шести лет, 365 дней в году, был в моих руках. Письмо Ньюта. Впервые в жизни, я не взял это письмо в руки. Я начал твердить его вслух: « — Дорогой Томас, Это, похоже, моё первое письмо. Естественно, я не помню, писал ли я их до Лабиринта. Но даже если оно не первое, скорее всего, оно будет последним. Главное, знай: я не боюсь, смерти, по крайней мере. Страшно забывать, я теряю себя из-за вируса, и это меня пугает. Поэтому я каждый вечер вслух повторяю их имена: Алби, Уинстон, Чак… Я повторяю их и повторяю, как молитву, и я снова всё вспоминаю. Мелочи, например, как изумительно солнце освещало Глэйд в момент перед тем, как оно скрывалось за стенами. Вспоминается вкус рагу Фрайпана. Я и не думал, что буду так по нему скучать. И я вспоминаю тебя, как ты первый раз появился в лифте — просто напуганный новичок, который даже имени своего не помнил. Но в тот момент, когда ты побежал в Лабиринт, я понял, что пойду за тобой куда угодно. И я пошёл, как и все мы. И я прошёл бы через всё это снова и не стал бы ничего менять. Я надеюсь, что, вспоминая всё это много лет спустя, ты сможешь сказать то же самое. Будущее теперь зависит от тебя, Томми. И я знаю, что ты найдёшь верное решение, как всегда. Пожалуйста, береги всех ребят и береги себя. Ты достоин счастья. Спасибо, что был мне другом. Прощай, дружище.» По моим щекам струились слезы, а паразиты внутри меня сжирали мою душу, проделывая в ней дыру. — Если бы ты только знал, как я люблю тебя, Ньютон. — сказал я, как бы сам себе и плюхнулся на кровать. Закрыв глаза, я вспоминал его очертания лица, тело. Эти бездонные глаза, в которых казалось не было дна. Эти губы, которые так и наровились, чтобы их укусили. Его худощавое тело, казалось прекрасным и таким хрупким, которое вот-вот разобьется. И оно разбилось. «Он снял с меня джинсы и я остался в одних боксерах. И как назло, он снял с себя брюки, сел верхом и опять начал тереться своим членом об мой. — Ньют, пожалуйста. — простонал я, сжимая и поглаживая его бедра. — Потерпи, Томми. — его язык ласкал мое имя, но так хочется, чтобы он ласкал не имя, а кое-что другое. — Скоро. Совсем скоро. Я резко схватил его, и сел верхом на парня. Заглянув в его глаза, я увидел похоть, страсть, желание. Пара секунд, и наши губы слились в жарком поцелуе. Его язык ворвался в мой рот, начав ласкать кончик моего языка. Это было прекрасно.» Я проснулся от холода, проникшего ко мне в палатку. Быстро посмотрев на часы, я удивился, потому что так долго, никогда не спал — 00:42. Как только я встал с кровати, то ко мне ворвался Минхо. — Ну что шанк, готов? — спросил парень. Я схватил сумку с вещами и медальон с письмом. — Всегда! — сон, как рукой сняло. Зайдя на берг, я словно почувствовал свободу, но удивился, увидев на борту Валери. — Дядя Томас! — прокричала девочка, и на всех парах летела ко мне. Я бросил сумку, и подхватил девочку. — Ты же помнишь наш договор? Мое сердце обожгла боль. — Валери! Слезь с Томаса! — строго крикнула Бренда. — Конечно помню. Я сделаю все, что в моих силах. — я поцеловал её в макушку и опустил на пол, но она еще сильнее сжала мою шею. — Ты найдешь того, кого хотел найти, дядя Томас. — прошептала девочка. — Я как будто вижу это. Ньют. Она говорит о Ньюте. Валери отпустила меня, и поцеловала в щеку. — Пора. — как из ниоткуда, появилась Бренда, и взяла ребенка за руку. Она опустилась на корточки, и поцеловала костяшки пальцев девочки. — Валери, знай, чтобы не случилось, помни, что я люблю тебя. — я заметил, как по щекам девушки струятся слезы, но Валери сохраняла серьёзное выражение лица. Они обнимались еще очень долго, и это так чарующе смотрелось, что я ни на секунду не оторвал взгляд от них. Наконец встав с колен, Бренда подошла к Фрайпану. — Береги её, пожалуйста. Я люблю тебя, дорогой. — еле-еле слышно прошептала Бренда и они поцеловались. Ну уж нет, на это я смотреть не собираюсь. Фрайпан взял девочку на руки, поцеловал её в макушку и ушёл. — Том. — обратилась ко мне девушка. — Твоя кровь, она нужна для лекарства. Я пошел за ней на другой конец берга. — Я слышала, что у вас с Валери договор. Что же это? — спросила она, приготавливая все необходимое для того, чтобы выкачать мою кровь. Я услышал звук мотора, и всем телом почувствовал, как взлетел берг. — Если мы останемся в живых, то я тебе непременно расскажу. — я горько улыбнулся. Она закатила глаза, и вставила в меня иглу. — Снотворное колоть, или сам уснешь? Потому что нам нужен целый контейнер твоей крови. — Сам. — Удачи, Томас. — она похлопала меня по плечу и ушла. Буквально с полчаса меня начало клонить в сон. Мне снились Валери, Минхо, Алби, Чак, Тереза. Даже Бен, черт его подери, но только не Ньют. — Эй, чувак. — сквозь сон я слышал голос. — Очнись стебанутый! — вдруг заорали мне прямо под ухо и я подскочил на диване берга. — Ты совсем ебанулся?! Нахера так орать? — я чувствовал прилив сил, как будто никто не выкачивал мою кровь. — Мы прилетели. — сказал Минхо, сквозь смех. — Кстати, возьми эту коробочку с колбами. Если больные вспышкой их сожрут, то должен произойти какой-то «ахалай-махалай», и они станут нормальными. Парень протянул мне колбы, которые я быстро засунул в карман ветровки. Выйдя из берга, я почувствовал свободу. Как будто, прошло 6 недель, а не 6 лет. — Ну что ж родная, я вернулся. — сказал я, словно бросая вызов местности.