Голод и его последствия

Хичиго сидел на крыше небоскрёба, оперевшись спиной о флагшток, и наблюдал за медленно плывущими облаками. Размытые пятна, бороздящие блеклую синеву. Они продолговатыми разводами-комками скатывались за спины высотных зданий. Равнодушная медлительность и вертикальное безразличие. Пустой глядел вдаль, бесцельно, стараясь сфокусировать взгляд хоть на одном из белых пучков, похожих на вату. Зангетсу нигде не было. Не было его сравнительно давно. Старик исчез, испарился: безучастно, не сказав ни слова, как пафосный актёр из современных мелодрам. Отчуждённость и немота. Точь-в-точь под стать летающим белым барашкам. Хичиго закрыл глаза, откинул голову, подставляя шею лёгкому, почти ненастоящему ветру. Затылок неприятно холодила линия света на железном столбе. Сталь в мозгу, сталь в венах и голосе, замороженные чувства и окостеневшее восприятие реальности. С бесцветных губ слетел тяжкий вздох, растворяясь через секунду в глухой тишине. Руки расслабленно опустились на гладкий бетон. Он устал… Сталь звенела почти неслышно и пульсировала в ушах барабанными перепонками. По внутреннему миру прошлась волна реацу — такая знакомая, почти желанная ниточка, оповещающая о чужом существовании. Серость небоскрёбов еле заметно пошатнулась. Миг, и всё на своих местах. Тишина, безмолвие. Белые комочки на небесной глади и живой барельеф на синеве стекла. Почти живой. Хичиго, тоже весь такой белый, лёг на спину, раскинув руки. «Опять дерётся, что ли?.. — Пустой отсутствующе рассматривал синеющий небосвод. Мысли лениво ползали в пределах черепной коробки, как сборище уставших улиток в стеклянной банке-тюрьме. — И почему ему на месте не сидится?» Хичиго просто лежал с открытыми глазами. Острый блик, созданный светящимся «неизвестно-чем», впился в глубокую черноту склеры. Апатия и бесстрастие. Ему ничего не хотелось. Совершенно ничего. Несколько дней назад, если эти промежутки времени, отмеченные им, можно назвать днями, Пустой почувствовал неописуемое отчаяние. Печаль, одиночество, сильная агрессия и жажда свободы — всё это смешалось в нём в невероятный коктейль из эмоций, в вязкую муть безысходности со склизкими пузырьками из мерзких предчувствий, плавающими на поверхности и лопающимися с противным хлюпаньем. Хичиго кричал, метался, разрушая каждую высотку, что встретится у него на пути, чтобы заглушить отвратный, булькочущий ропот в своём несуществующем сердце. Пустой осознавал, что, если сейчас же не выберется из этой бесконечной одноцветной темницы, в его жизни произойдёт нечто ужасное. Нечто, что на корню изменит его взгляд на окружающую действительность. Что ж, увы, он не выбрался. Искажение реальности, к счастью или же к горю, прошло быстро и, на удивление, почти безболезненно. Шаг замедлялся, отчаяние в глазах потухало. Бесцветное тело медленно покидали все эмоции, инстинкты. Они пропадали, оставляя вместо себя лишь пугающую, пожирающую пустоту. Хичиго тогда бессильно опустился на колени. По щеке скатилась прозрачная слеза – единственная за всю прожитую им жизнь. Капелька, содержащая последние отголоски потухающих чувств, неслышно разбилась о стену серого небоскрёба. Он потерял всё, что имел… Пустой перевернулся на бок, переведя взгляд за край крыши. Побочные эффекты имели результат куда хуже, и дыра в груди неприятно ныла. Нет, с физическим (корректнее выразиться — с духовным) телом было всё в порядке. Дыра другая, о которой знал лишь Хичиго, эмоциональная — бесполезная и болезненная… С каждым мгновением она становилась всё больше. Росла, расширялась, подобно клещу, приставшему к собачьему уху. Ненасытному и безразмерному клещу, который успокоится только тогда, когда всосёт в себя последний вздох своей жертвы. Немое требование некой незримой силой сжало виски. Пустой приподнялся на локтях, чувствуя, что у него пытаются забрать часть духовной силы. — Да делай, что хочешь, — неслышно прошептал он, расслабляясь и ощущая, как из него жадно черпают энергию. Что же, пришлось воззвать ко всему своему оставшемуся терпению в попытке не думать о мерзости унижения. Всё кончилось так же внезапно, как и началось. Его перестали использовать, как запасной резерв силы. Пустой не обратил на это внимание. Ему было всё равно. Вставая на ноги и медленными шагами подходя к краю небоскрёба, Хичиго опустил взгляд в туманную бездну. Неизведанность: чёрная тайна, покрытая дымкой мглы, ощущение далёкой близости и близкой дали. Говорят, чувство невесомости в полёте вызывает некое подобие эйфории… Внутренний мир на секунду изменился, впуская своего хозяина. Послышались громкие быстрые шаги. Вместе со знакомой реацу Пустой почувствовал плотную ауру радости и самодовольства, которую безнадёжно пытались скрыть за хмурым выражением лица. Похоже, потеряв свои чувства и эмоции, он начал воспринимать чужие. «Что за бред?..» — подумал Хичиго, не оборачивая головы, продолжая стоять на краю крыши и смотреть вниз. — Эй, Пустой, почему ты… Твою мать! — услышал он слова, резко переходящие в крик, когда, прикрыв глаза, летел вниз. Навстречу манящей бездне.