Галлюцинация

      Самый обыкновенный рабочий день давно закончился, все письма, связанные с кланом, разобраны, ответы разосланы, отчёты проверены... На часах около полуночи. Какая жалость, так хотелось уснуть раньше, чтобы подпитать тело полноценным сном, но в который раз не удалось осуществить задуманное. Кучики Бьякуя поднимается из-за своего рабочего стола, гасит светильник и покидает кабинет. Он отчётливо помнит все углы и расстояния: задвинуть стул, обогнуть стол и пройти к двери в полной темноте не трудно. В коридоре под потолком неяркие лампы позволяют видеть лучше. Дорога до спальни преодолевается также на уровне рефлексов. В комнате уже застелена свежая постель и зажжены свечи, судя по потёкам воска, они ждут хозяина уже давно. Всё настолько обыденно, Бьякуя ловит себя на мысли, что даже не помнит, как прошёл день. Он проходит к туалетному столику, не вычурному с резьбой и позолотой на ножках, а строгому, из темного дерева, с прямыми линиями и острыми углами. Несколько секунд только смотрит на своё отражение: серые круги под глазами стали заметны при тусклом свете, губы пересохшие и потрескавшиеся, взгляд мутный и расфокусированный. Освобождает волосы от сетки, расчёсывает их можжевеловым гребнем. Волосы замялись от ежедневной причёски, с таким беспорядком на голове отражение выглядит ещё более жалким. Бьякуя пытается смотреть на него с презрением, но лицо за стеклом ничуть не меняется. Он пожимает плечами, уходит за ширму. Какое-то время проходит в возне и освобождении от формы шинигами. Через минуты он выходит в домашней темно-синей юкате. Направляется к постели. Вместо простого футона в этой комнате стоит кровать на ножках и с пологом. Из такого же дерева, как и столик, с темной плотной тканью. Капитан подходит, чтобы прилечь, и застывает от удивления. — Как это понимать?       Посередине постели лежит живое существо. То ли кошка, то ли ещё кто, свечей в комнате не так много, чтобы отчётливо рассмотреть его. Оно свернулось в пушистый белый комок и тихо сопит во сне. В особняк никогда не допускались животные, если не считать кошку-Шихоуин. Из-под хвоста поднимается продолговатая мордочка, зевает, пробуждаясь. Когда зверёк напрягает уши, а его острый носик направляется на Бьякую и тянет воздух, принюхиваясь, аристократ понимает, что это лис. Хозяин комнаты, конечно, возмущён, он обращается скорее к слугам, которые наверняка услышат его: — Откуда в моей комнате дикое животное?.. — Тише, — его прерывает мягкий голос, льющийся как будто из ниоткуда. Кучики не сразу сопоставляет движение челюсти животного с услышанным. Голос кажется ему знакомым. — Говоришь? Тогда объяснишь мне сам, что ты забыл в моей постели? — Разве так приятно встречать гостей в благородных семьях? — гласные растягиваются, как жжёный сахар. — Если ты знаешь, в чьём доме, должен понимать, что тебе грозит за проникновение в мои покои. — Бьякуя, отчего ты так груб? Будто не соскучился... — Лис прикрывает глаза, и капитану становится не по себе. — Объясни мне... — Не рад тому, что старый знакомый пожаловал именно к тебе, а не к своему лейтенанту или подруге детства? — он поднимается на лапах и подходит к краю кровати, глядя на собеседника. — Этого не может быть... — Откуда тебе знать о том, чего не может быть? Присаживайся. — Имеешь наглость приглашать меня в мою же постель? — А если ты сам не собираешься! Мне не нравится, что ты стоишь у меня над душой.       Бьякуя опускается на край, немного боком, чтобы наблюдать за гостем. В планы лиса это явно не входит. Он обходит капитана, растягиваясь на свободной половине. — Чего замер? Ты собирался ложиться спать, нет? — Не командуй в моем особняке! — аристократ злится, забрасывает ноги и устраивается полусидя, укрывается, натягивая ткань так, чтоб вытащить из-под нахала хоть немного одеяла. — Бьякуя, повышаешь голос на гостя? А мне некуда идти! — весело и кажется улыбаясь. — Ран-тян смирилась с моей смертью, а Изуру сам погиб. Только ты у меня и остался...       Лис подполз к капитану, прижимая ушки и подсовывая острый нос под ладонь, вынуждая погладить. Кучики не способен сопротивляться, и проводит рукой по макушке зверька. — Хочешь сказать, я последний, кто тебя ждал, Гин? — Ага. Остальным здесь я мало интересен. — Ты сказал, что Кира-фукутайчо погиб... — О, прошу, давай не будем об этом!       Капитану приходится замолчать, уж больно грустно белый лис смотрит ему в глаза. Но это совершенно непонятно Бьякуе: в Сейретее идёт война, а его день кажется совершенно обычным. Настолько, что невозможно вспомнить. — Бьякуя? — Гин ощутимо тычется носом в бок. — Вздумал спать с открытыми глазами? — Ты прав, спокойной ночи, — и Кучики переворачивается на бок, спиной к странному гостю, который ещё некоторое время топчется рядом, подготавливая место для сна.       Кучики задержался в отряде, времени на дела клана не осталось так же, как и сил, поэтому он идёт сразу в спальню. Когда он заходит, девушка со связанными волосами и испуганным лицом ещё поправляет одеяло. — Кучики-сама, прошу простить, я уже завершила и ухожу. — Хорошо.       Она кланяется и быстро уходит. Бьякуя проходит к зеркалу, проделывает стандартную процедуру, освобождая волосы от статусного украшения. За спиной раздаётся шорох, который не может остаться незамеченным. Капитан оборачивается и видит на кровати белого лиса, только запрыгнувшего и утаптывающего постель, усаживаясь. — Ты? — Думал, я уйду? Здесь тепло, сухо, а на кухне есть еда. — Прислуга тебя видела? — Нет, — совершенно беззаботно. — Я был под кроватью. Всё же так приятно, что у тебя регулярно убирают, иначе мой мех бы запылился.       Бьякуя фыркнул в ответ и прошёл за ширму. Через полторы минуты он выглянул из-за неё в одних фундоши и совершенно мрачный. Гин сдержал смешок. — Ты испачкал мою любимую юкату. Не стыдно? — в доказательство Бьякуя протянул сложенную одежду, лежавшую до этого на пуфике за ширмой. — С чего вдруг? — До тебя она была однотонной, а теперь с узором из коротких тонких белых полосочек. Догадываешься, о чем я? — аристократ опасно выгнул бровь. Будь он в форме, давно бы взялся за занпакто, да только Сенбонзакуры в комнате и не видно. — Не правда, я не линяю! — возмущённый визг. — Вычешу! — и недовольный Кучики исчез за ширмой, старательно сбивая рукой с ткани ворсинки.       Через минуту он уже прошёл к кровати и, схватив лиса под передние лапы, поднял его над постелью. — Обязательно было лежать на моих вещах? — Они так приятно пахнут! — Если у тебя так лезет шерсть — выкупаю. — Ой, а это ещё зачем? — при мысли о водных процедурах лис засуетился, стараясь выкрутиться из рук. — Шкурка здоровее будет. И знаешь ещё что?       В ожидании чего угодно, лис прижал уши к голове. Бьякуя продолжил, задумчиво: — Давно хотел подобрать головной убор в комплект к Гинпаку, да всё время кенсейкан мешал... — Но ты же сейчас не носишь свой шарф, — Гин старался спастись любыми словами, отговаривая от неизвестного наказания. — Я хочу меховую шапку, — он проговорил слова холодно и чётко. — Лисью шапку.       Глаза кицунэ расширились сначала от удивления, потом от страха. — Бьякуя, ты не посмеешь! — осознав масштаб затеи и настроение аристократа, Гин решил, что процедура вычинки произойдёт прямо сейчас. — Ты же не сделаешь этого, это бесчеловечно!       Чуть поубавив пыл, Кучики опустил перепуганного зверька на постель. — Больно надо руки пачкать. — Ну и хорошо, — кажется, он вздохнул, и начал нервно вылизывать взъерошенную грубыми руками шерстку. — Но всё-таки я тебя выкупаю.       После этих слов Гин подскочил и метнулся под кровать со скоростью Шинсо. Некоторое время лиса не было слышно, Бьякуя уже было подумал, что его оставят в покое. Он взял книгу с тумбочки, раскрыл на странице, отмеченной лентой-закладкой, принялся читать. Тишина царила недолго, пока из-под кровати не прозвучал голос кицунэ: — Бьякуя, а можно я завтра немного погуляю? У тебя во дворе такой пруд, с карпами...       О том, что грозит несчастным рыбам, аристократ уже задумывался, поэтому применил наиболее веский аргумент в их защиту: — Лисья шапка. — Всё, понял.       Ещё несколько секунд тишины — и Кучики не выдержал. — Вылезь оттуда, пол холодный. — О, неужели ты беспокоишься обо мне! — счастливая мордочка появилась у кровати. — Нет, просто шкурки больных животных тусклые и быстро облазят. — Бьякуя! — Гин испуганно взвизгнул. — Шучу. Лечить тебя мне обойдётся дороже, чем подвинуться. — Великодушный жмот, благодарю, — улыбающийся лис — зрелище не для слабых духом. Он прошёлся по одеялу к своему месту, умостился и залёг. Ненадолго. — Сегодня холоднее... — Гин поднялся, оглядываясь и думая, как решать эту проблему. — Вам грелку, барышня? — Бьякуя даже не оторвался от книги. В ответ на такое хамство, позволенное только одному во всем Сейретее, кицунэ щёлкнул зубами, предупреждая. — Ты без оружия. — А почему я без оружия? — аристократу не давало покоя то, что последние несколько дней он не видел своего занпакто, хотя идёт война, он чётко это помнил... Гин сделал вид, что не понял, о чем речь: — Кидо не в счёт! — Нет, ответь, где мой меч? — Откуда мне знать...       Лис вспоминает, что замерз, отходит к краю постели, поддевает одеяло носом, создаёт себе проход и вползает под тёплую ткань. Он возится там какое-то время, комкая постель, глядя на что Кучики хмурится всё сильнее и строже. Только вот гостю не видно этого и он очень увлечён постройкой норы. Иногда он задевает капитана то хвостом, то боком, что всё же заставляет того стать снисходительнее и улыбнуться. — Устроился? — Угу... — Тогда я гашу свет, — Бьякуя откладывает книгу, опускает подушку удобнее, сползает сам. Шепчет какое-то заклинание, вызывая дуновение ветра, достаточное для того, чтобы погасить свечи. — Сладких снов, Гин. — Бьякуя, как это прекрасно! — как только капитан заходит в комнату, лис соскакивает с пуфика и несётся к нему. — Сегодня мне принесли небольшую коробку, выстланную какой-то мягкой тканью, и мисочку с едой! — Да, это я отдал распоряжения немного благоустроить тебе здесь место. — А что подумают твои слуги? Они ведь не видят меня... — Гин отчего-то запинается, быстро добавляет: — Я прячусь от них. — Это моё дело, заводить домашнее животное или нет, — Бьякуя проходит мимо него, отмечая, что из-под кровати правда выглядывает каёмка блюдечка.       Привычно распутывает волосы, уходит за ширму, переодевается. Гин терпеливо ждёт его, старательно делая вид, что не подглядывает. После капитан вытаскивает из-за ширмы пуфик, пододвигая его к столику, садится. — Иди ко мне на руки, — и, приглашая, хлопает по коленкам ладонями. Подобного ещё не разрешали, так что лис пользуется моментом, по пути не упуская возможность напомнить: — А если я полиняю на твою юкату? — На то и рассчитано.       Гин удивляется, но слишком поздно, уже оказавшись подтянутым на руки и усаженным спинкой к хозяину комнаты. — Ты что надумал? — ощущает, как капитан, наклоняясь, прикасается к шерстке. — Буду приводить тебя в порядок. Не дёргайся, а то будет больно.       И тут по холке и спине проходиться густая щётка. Как тут не дёрнуться? Лис пытается вырваться и тем самым доставляет себе ужасную боль, когда запутавшиеся волоски остаются меж щетинок. Бьякуя тут же кладёт ладонь ему на лопатки, призывая опуститься и не шевелиться. — Я предупреждал. — Зачем?! — Будешь красивым. — Я и так себя устраиваю! — А так устроишь и меня.       Приходиться смириться. Кучики прочёсывает старательно и аккуратно, периодически чистя щётку от ворса и складывая клочки в посудину на столике. Спустя минут пять лис отмечает, что ему нравится процедура. А ещё капитан гладит его. — Гин, почему я не помню, что происходит со мной днем?       Лис молчит, опустив голову на свои лапы. — Если идёт война, где мой занпакто?       Он слышит, но не считает нужным отвечать. — Почему ты жив?       Зверёк подскакивает, отталкивается лапами и прыгает на кровать. Далеко, но для животного чуть крупнее и изящнее кошки в самый раз. — Бьякуя, ложись спать. — Ты ведь знаешь, что происходит. — Я расскажу тебе позже, утром, когда ты проснёшься, — он топает лапкой по одеялу. — За последние несколько суток я не помню ни одного утра. — Завтра будет. — Врёшь. — Вру. — Гин, ты мёртв. Тогда почему ты — моя галлюцинация? — Кучики подходит к кровати и, опираясь на руки и одно колено, пододвигается к лису так, чтобы смотреть как можно ближе в его глаза. Тот вздыхает. — Ошибаешься, гораздо хуже... — Что, я — твоя? — отвечает с грустной улыбкой. — Нет, Бьякуя, не я твоя галлюцинация — всё вокруг! Посмотри: даже книга, которую ты читаешь уже который вечер, никогда не издавалась. — Я ведь могу её процитировать. — Не можешь.       Несколько секунд Бьякуя перебирает в голове строки. — Не могу. Почему здесь ты? Не Ренджи, не Рукия? — Кто знает? Кроме тебя? — Почему это происходит со мной? — Ты мёртв, — кажется, лис пожимает плечами.       Бьякую как будто ошпаривает кипятком. Он подскакивает на коленки, потом понимает сказанное и оседает. — Нет-нет, ты ещё не совсем умер. Ты... в коме. Спишь. И тебя там лечат. Видимо, твоё сознание очень любит эту комнату, раз для реабилитации выбрало именно её. — Хочешь сказать, что это также причина, почему именно ты? — Я этого не говорил! — он снова улыбается, насколько это позволяет лисье тело. — Почему ты лис? — Твоей фантазии на большее не хватило, — хохотнув. — Ты такой жалкий. Даже девочку-служанку сочинил, чтоб убедиться, что особняк не совсем опустел. И занпакто с собой нет. Значит, Сенбонзакуре недостаточно твоей духовной силы? Или он сломан? — Я выйду из комы? — Кто знает? — Прекрати повторять это! Ты знаешь! Рукия жива? Ренджи? — Я лишь плод твоего воображения и знаю столько же, сколько и ты. — Врёшь. — Нет. Но завтра вечером ты не будешь меня здесь вычёсывать. Ты обратил внимание, что это глюк. Значит, скоро проснёшься.       Бьякуя обессиленно падает на кровать. Его голова начинает болеть от осознания, картинка перед глазами плывёт, а голос Гина постепенно уходит вдаль. — Засыпай, скоро настанет утро...