Заставь меня

— Ты, должно быть, Стайлз, – сладко тянет Питер Хейл. Его покрытое шрамами лицо не выражает ничего, в то время как глаза пылают безумием настолько ярко и сильно, что, кажется, вот-вот спалят всю больницу дотла за несколько секунд. Напуганный Стайлз дрожит, едва слыша крики Дерека в телефоне. Он лишь смутно осознаёт всю ироничность ситуации, ведь эти четыре слова клеймили его кожу прямо над сердцем с момента его рождения. Он жаждал услышать их с того момента, как начал понимать, что они значили, что значило иметь соулмейта. В плохие моменты его жизни он черпал силы из этих слов, проходил через всё, что ему подкидывала жизнь благодаря этим четырём словам, красивый шрифт которых ему никогда не удавалось подделать. А сейчас ему кажется, что кислорода не хватает, и он буквально чувствует панику, надвигающуюся волной и грозящую потопить его. Стайлз не должен открывать рот, не должен заговаривать с ним. Он не должен произносить слов, которые свяжут их навсегда. — Заставь меня, - против воли выкрикивает он в ответ, когда Питер делает шаг навстречу. Питер сразу же останавливается, и его глаза загораются красным. Свечение исчезает, когда он закрывает глаза и делает глубокий вдох. Он делает ещё шаг навстречу и… …Дерек, отталкивая Стайлза с пути, впечатывается в него с рыком. (После Стайлз держит рот на замке. Не говорит им что Питер - его, а он - Питера. Что каким-то образом, благодаря вселенской шутке, которую никто не посчитает смешной, человек, превративший жизнь Скотта в ад, убивший сестру Дерека, оказался его половинкой, его идеальной парой и прочим бредом, что пишут на слащавых валентинках). (Он гадает, что это говорит о нём самом, раз он получил такого соулмейта, как Питер, размышляет, ЧТО делает их идеальными друг для друга. Ему всё больше интересно, каким Питер был ДО пожара). *** Стайлза трясёт. Он в ужасе, но вместе с этим, о... так безумно зол. Зол на жизнь, в основном за тот дерьмовый расклад, с которым можно разве что проиграть. Он стоит, закрывая собой Лидию и выполняя роль защитной стены между ней и им. Его соулмейтом. (Стайлз никогда не был тем, кто лжет себе, не смотря на ситуацию. Он считает это глупым, и бесполезным, и бессмысленным). Ирония не отпускает его. Он защищает свою влюблённость от своего соулмейта. Лидия однажды произнесла роковую комбинацию слов, высеченную на его сердце, еще в детском саду. Она была (и остаётся) умной, красивой и сильной. Он долгое время был уверен, что они соулмейты, которым суждено быть вместе не смотря ни на что. Он любил её за это, даже если она ни разу на него не взглянула. Он теперь знает её лучше, но от старых привычек сложно избавиться (он так сильно любил её, что до сих любит по-своему), поэтому он здесь, пытается защитить её от своего собственного соулмейта. Стайлз продолжает повторять у себя в голове это слово. Соулмейт, соулмейт, соулмейт. Соулмейт. Он не может прекратить, даже если слово раз за разом причиняет боль. — Ты, должно быть, Стайлз, - Питер рычит, но не трогает его. Стайлзу хочется закричать. Он знает, что жизнь несправедлива. Он знает это по собственному опыту! Начиная отметинами, оставленными матерью на его запястьях, когда ему было семь, и до шрама на затылке, теперь практически незаметного и скрытого волосами, который оставила пустая бутылка из-под виски, брошенная в него отцом, когда ему было восемь. Он знает. Все эти вещи сделали его сильнее, сделали настолько толстокожим, что он стал непрошибаем. Или так он думал, потому теперь он чувствует… Он чувствует, что готов закричать. — Заставь меня, - вместо этого огрызается Стайлз, потому что он думал об этом, и у него всё получится. Никакого мелкого шрифта, никаких условий. Его соулмейт. Его половинка. «Заставь меня», он повторяет, цедя сквозь зубы. (Позже он приходит в себя у джипа, теребя сломанные и теперь абсолютно бесполезные ключи. Питер не тронул ни волоска на его голове. Кожа на запястье, где Питер прикасался к нему, до сих пор кажется теплой. Стайлз сказал "Нет" и Хейл просто послушался его). (Он не знает, как относиться к этому.) *** Его бросок оставляет желать лучшего. Его сердце так колотится, что вот-вот разорвёт грудную клетку. Тошнота подступает к горлу, пока коктейль Молотова кувыркается в воздухе, и он чувствует, что не может дышать. В ушах звенит, а его руки, да, в общем-то, и всё остальное, дрожат. Питер с лёгкостью ловит колбу, и Стайлз снова может хоть немного дышать. Какое-то мерзкое, холодное чувство затопляет его, и он не может перестать трястись. А потом из ниоткуда прилетает стрела, разбивая хрупкое стекло, и Стайлз даже не успевает вскрикнуть, как Питер загорается. — Ты, должно быть, Стайлз, - Питер кричит и кричит. Стайлз пытается подбежать к нему, но Скотт хватает его и оттягивает назад. Стайлз заставляет себя не отрывать взгляд от горящей фигуры. Это его наказание – помнить в мельчайший деталях, как он помог убить своего соулмейта. – Ты, должно быть, Стайлз!.. – Заставь меня, - тихо шепчет Стайлз, уткнувшись лицом в ладони и рухнув на землю, когда Дерек убивает его вторую половинку окончательно. (Питер причинял боль людям, которых Стайлз любит. Питер был сумасшедшим. Питер убивал людей, оправдано или нет – не важно. Питер был… Питер был… Питер был Стайлза. Его соулмейтом, его половинкой. И теперь его нет, и он никогда не узнает, почему). (Стайлз не может ни на кого смотреть, когда уходит. Если он посмотрит, то не сможет удержаться от того, чтобы вырвать новые красные глаза Дерека, от того, чтобы перерезать глотку Скотту, когда тот в очередной раз ноет о том, что Дерек лишил его возможности снова стать «нормальным». Это его вина, он знает, потому что он не сказал им, кем был Питер. Но он почему-то уверен, что даже если бы сказал, это бы ничегошеньки не изменило). *** Стайлз чувствует себя опустошенным. Он не понимает, он ведь едва знал Питера. Они встречались лишь пару раз, и ни одна из этих встреч не закончилась хорошо. Чувства, которые ассоциируются у него с этим человеком – это гнев, страх, боль, горечь, и ни одно из них не является чем-то хорошим. Так почему же он чувствует себя разбитым? Почему он чувствует себя хуже, чем… Он не понимает, ведь прошел уже месяц. Он должен был с лёгкостью перешагнуть через потерю кого-то, кого он едва знал, соулмейт это или нет. Он прекрасно справлялся до встречи с ним, так что это нельзя считать большой потерей, если задуматься. У него сейчас есть более важные вещи, достойные внимания. Типа ящерицы-убийцы, окей? У него нет времени оплакивать что-то, что ему никогда не принадлежало. Это было бы абсурдом. Пфф, как кто-то может горевать по чему-то, чего не было? Это то же самое. Абсурд, глупость. Глуууууууупость. И Стайлз не идиот, он отказывается это делать. Не-а, нет, он не станет скорбеть. Нет. Никакой скорби для Стайлза. Ты, должно быть, Стайлз. Он натужно сглатывает. «Заставь меня» - шепчет он. (Лгать самому себе глупо, бессмысленно и бесполезно). (Он лишь однажды спрашивает Дерека о том, каким Питер был ДО. Его голова близко познакомилась со стеной из-за этого. Он не повторяет эту ошибку и дальше ищет сам. Это плохая идея, и он не чувствует себя лучше ни на мгновение). *** Стайлз вываливается из дома Арджентов, желанием сжечь его дотла, и не важно, кто окажется внутри. Это было бы весьма поэтично, не правда ли? Окончить историю такое же, как она началась. Такие люди, как Ардженты, просто не должны существовать. Они приносят лишь боль и разрушение, куда бы они не пришли, вплоть до последнего их члена. Просто посмотрите на Эллисон. Очевидно, что у них всех что-то не в порядке с головой. Стайлз может понять уничтожение тех, кто причинил вред твоей семье, но это? Она даже не попыталась увидеть полную картину, просто набрасываясь на всех, кто оказывался на ее пути, и не важно – приносило ли ей это пользу или нет. Просто насилие ради насилия. Стайлз не может смириться с этим. Сегодня Стайлз не станет сжигать дом, и то лишь потому, что Эрика и Бойд всё ещё внутри, и не важно, какие у него с ними разногласия, они не заслуживают быть сожженными заживо. Может быть он и не в состоянии помочь им сейчас, раненый и уязвимый, но он может сказать Дереку и позволить самому разобраться с этим. Он не будет рисковать свей шеей ради них, это не его обязанность, и он им ничего не должен, но он может убедиться, что сообщение будет передано по адресу. — Ты, должно быть, Стайлз, - из темноты доносится голос, сдержанный и безэмоциональный. Ноги Стайлза трясутся и затем подводят его. Он даже не чувствует боли от соприкосновения с землей. Его сердцебиение повышается до головокружительных высот, и вот он уже не может вдохнуть. Слова комом встают в горле, и, нет, Стайлз не станет плакать. Это галлюцинация, люди не возвращаются из мертвых. И даже если бы возвращались, Питер – психопат, и этот мир (мир Стайлза, его близких) однозначно стал лучше без него. — Ты, должно быть, Стайлз, - настаивает он, выходя на свет, напряженным голосом, и что-то напряженное и звериное сквозит в его голосе. Питер, Питер, Питер. В прошлом юрист и левая рукой Талии Хейл. И, если верить людям, с которыми общался Стайлз, он был беспощаден и как защитник, и как обвинитель. Невероятно умный, заслуживший право произнести прощальную речь в день выпуска как из школы, так и из университета. Любитель чёрного юмора по мнению некоторых его одноклассников, и засранец по мнению других. И тот, с кем не стоит связываться по мнению абсолютного большинства. Питер, Питер, Питер. — Ты, должно быть, Стайлз, - повторяет он, подходя ближе. Питер, который, даже будучи не в себе, ни разу не причинил Стайлзу боли. Который, даже будучи помешанным на мести чудовищем, услышал «Нет» и отступился. — Ты, должно быть, Стайлз, - шепчет он, оказываясь на расстоянии вытянутой руки с открытой приглашающей ладонью. Питер, чью семью убили, и который, вместо того, чтобы прятаться, как Лора и Дерек, сделал всё, чтобы уничтожить виновных. Это было его первой мыслью после пробуждения, ведь раз он не смог спасти их, он мог отомстить за их смерть. Уничтожить тех, кто посягнул на то, что принадлежало ему. Так же, как сделал бы Стайлз. — Заставь меня, - отвечает он дрожащим голосом и касается предложенной руки.