Волки нуждаются в прикосновениях, но не всем удаётся их получить

Только представьте... Питер провел 6 лет в коме. Он вышел из больницы полубезумным и творил из-за этого страшные вещи. И теперь, когда ему становится лучше, никто не хочет быть рядом. Он пробует стать частью стаи, но оказывается лишним, ведь никто на самом деле не хочет его там видеть. И, конечно, Питер гордый. Слишком гордый, чтобы просить простых прикосновений, которые стая так свободно дает друг другу. Даже если ему больно смотреть на проявления их привязанности друг к другу. Объятие там, прикосновение здесь, рука на плече/предплечье/торсе. Все стоят плечом к плечу вокруг стола во время планирования (а Питер на лестнице, наблюдая, изнывая от жажды) или переплетаются ногами, пока сидят на диване. Волки тактильны, они нуждаются в прикосновениях. Питеру физически больно обходиться без них, тем более так долго, имея постоянное напоминание, что он не нужен, что его лишь терпят, пока он может пригодиться. А ещё есть Стайлз, буквально вибрирующий едва сдерживаемой кинетической энергией, постоянно суетящийся, что-то двигающий, трогающий. У Питера практически выпрыгивает сердце первый раз, когда Стайлз хватает его за руку, чтобы показать что-то. Он застывает, не зная что думать, но Стайлз не делает из этого большой проблемы, так что и он не будет. Всё равно это одноразовая акция. Только это не так. Стайлз продолжает делать это. Садится рядом на диван, пока они что-то ищут, прижимаясь ко всему его боку от предплечья до острой косточки на голени (но никогда с правой стороны, будто Стайлз знает, что она до сих пор фантомно болит), чтобы понаблюдать, как Питер читает. Толкает его иногда, но играючи, а не жёстко, как другие могли бы. Сталкивается плечами, как делает это со Скоттом. "Случайно" падает на него, когда оступается. Это мелочи. Это не должно ничего значить, однако для Питера значит слишком много. И Стайлз прекрасно знает, что он делает. Питеру нравилось думать, что он здесь единственный, кто умеет наблюдать, но Стайлз.. Стайлз Видит. Он Знает. Поэтому он старается касаться Питера так часто, как может, чтобы это не стало странным или очевидным. Питер действительно удивлен и благодарен, когда осознает - то, что делает Стайлз, это не просто отрицание концепции личного пространства. Им даже не приходится говорить об этом. Прикосновения приемлемы, ожидаемы, поощряемы, пока ни один из них не заостряет на этом внимания, прикидываясь, что всё это случайность.