hearts don't break around here

cigarettes after sex - sweet

Марк встречает Донхека после дополнительных занятий. Он такой маленький и такой большой. Его Донхек, который нос воротит хена хеном называть, но дома сам под руку тянется, под крылышко лезет. Выпускник, у него должно быть большое будущее, он талантливый, одаренный, невероятный. Сильный. Свободолюбивый. Марк думает о том, как они оказались вместе, что Донхек в нем нашел и почему все еще рядом. А что было бы, если бы рядом не был? Ничего. Донхек выходит из здания в окружении друзей, смеется и светится. Улыбается широко-широко, когда видит Марка, и машет обеими руками. Он оборачивается к ребятам, прощается спешно и слетает вниз по ступенькам. Раскидывает руки в стороны и обнимает, такой прохладно-мягкий и нежный, хотя скажи ему такое – голову откусит. - Блин, Марк, так здорово жить. Мне так хорошо. Давай погуляем. - Можем пройти пешком несколько остановок. - Да-да, давай. – на улице уже почти стемнело, свежо, холодно, морозно, Марк любит, прячет руки в карманы и идет рядом. На душе так хорошо и спокойно, Донхек греет своей улыбкой, как котик, снимает стресс и заживляет раны. – Тут так классно. И вообще, вот сегодня вроде похолодало, да, но я шарф не надел и мне так хорошо. Чувствую себя живее всех живых. Когда я в шарфе, я в него прячусь, мне все кажется, как на улице холодно, я нелепо перебираю ногами, чтобы дойти быстрее и согреться, я слаб, ничтожен и мелок перед лицом природы с этим своим шарфом. Но вот сейчас я без него и еще холоднее, чем раньше и я чувствую себя таким свободным. Я выхожу с природой один на один, не боюсь, я бесстрашен. Я свободный и сильный, и счастливый. И в шарфе холодно, и нос мой краснеет, а без шарфа мне не холодно, чувствую холод и радуюсь, и нос мой не краснеет, а розовеет и тоже радуется. Это единение и гармония, я не пытаюсь что-то сделать, изменить и подчинить себе стихию. Я просто наслаждаюсь и становлюсь с ней единым целым. - Как рыбка в океане, только Донхек в морозном ветре. - Да, точно, офигеть, как точно. Не в воздухе, а в ветре. Марк, ты гений. А мне сегодня так на литературе понравилось, вот послушай: “И, тоненький бисквит ломая, тончайших пальцев белизна”. Ты можешь себе представить? Тончайших пальцев белизна! Вот это как? Так красиво, с ума сойти. Я бы хотел заняться литературой. Написал бы про ветер и про то, как хорошо мне без шарфа. - А ты не думал о том, что можешь заболеть? – Марк думает, что Донхек удивительный, любит его такого сильно-сильно до дрожи в пальцах. Любит, когда задумчивый и молчаливый, когда серьезный и рассудительный, когда возбужденный, взбудораженный, горящий идеей, когда мечтательный и легкий, когда импульсивный, бодрый и игривый, когда когда угодно. И скажи Марку пару лет назад, что в его голове родится хоть одна подобная мысль, он бы сожрал целиком и полностью. - Нет, не заболею. Я верю, что нет. Душа Мира ко мне благосклонна. - Да, я тоже верю. Честно. И тоже к тебе благосклонен. – Донхек поворачивает голову к Марку, перестает смотреть по сторонам и запоминать, чувствовать окружающий мир, смотрит теперь только на Марка и всем сердцем к нему обращен. Замедляют шаг и останавливаются, как по мановению волшебной палочки. Наверное, просто родственные души. Вот, что это значит. Марк притягивает Донхека к себе ближе, обхватывая ладонями плечи в дутой холодной снаружи куртке, чтобы не разделило их потоком людей. Донхек дышит, Марк молчит и снимает с себя клетчатый шарф, вытаскивая его концы из под пальто. Расстегивает чуть больше куртку Донхека, наматывает внутри не так, чтобы плотно, аккуратно поправляет, застегивает обратно. - Ладно, спасибо. Ты видимо не доверяешь Душе Мира. Надо бы “Алхимика” перечитать. – Донхек хмыкает, говорит нарочито безразлично, как-то невпопад, как тупая деловая колбаса, но холодными руками касается шеи, голову в бок наклоняет и глазами улыбается игриво, лучик света. Марк приближается медленно, они, как котятки, трутся носами и улыбаются. Донхек закрывает глаза первым, Марк целует почти невинно, касается горячими влажными губами холодных и сухих. Обнимает бережно. Они идут с остановки до дома. Тихий спальный район, здесь не так много людей, меньше ярких вывесок, шума. Донхек, довольный и мечтательный, чуть утомившийся после поездки в автобусе, держит Марка за руку. Все та же дорога, что и обычно, все те же дома, все то же соседка с собакой, все тот же неработающий фонарь. Донхек задумывается и, когда они останавливаются перед дорогой, смотря есть ли машины, просто не двигается с места. Марк порывается вперед, но, не отпуская руки, оборачивается и возвращается к Донхеку. Смотрит вопросительно, следует взглядом за его взглядом и видит. - Красиво. Так странно. Все такое же, но под другим углом, да. – Донхек осматривает все ту же дорогу, все те же дома и, как будто оказывается на изнанке. Находить красоту в простых в вещах, в давно знакомом и, казалось бы, надоевшем, во всем. У него на лбу написано: “Я познаю мир”. Марк находит тоже, Донхек его проводник. Но такой рассеянный, его вдыхать, как эфир, воздушный, неосязаемый. Порою кажется, он что-то высокое и недостижимое и Марк не знает. Он боится, что останется один, все будет стоять на месте, а Донхек уйдет вперед познавать мир, смотреть по сторонам и радоваться и все. Сделает шаг, начнет растворяться в воздухе, второй, третий и все дальше, и дальше, и растворится. Исчезнет. Это эгоистично, но Марку правда страшно, не остаться одному, но потерять самое дорогое. Как-то он говорил об этом Донхеку, обнимал ночью крепко-крепко и боялся отпустить, тогда Хеки отвечал: - Куда я от тебя денусь? Знаешь, если я такой эфир, то ты мой стеклянный сосуд. Я тебя наполняю и никуда не улетучусь, если только ты сам того не захочешь. Я с тобой. Или нет, я в тебе, понял? - Звучит двусмысленно. - Пф, хен. Дурак. Донхек сжимает руку Марка крепче, словно мысли читает, или не допускает их вовсе. Он здесь, сейчас, рядом. Все хорошо. И мир познавать они будут вместе – не такой уж Марк и старый, всего год разницы. Когда они оказываются в квартире, Донхек торопливо скидывает ботинки, наступая на задники, выпутывается из куртки и шарфа с помощью Марка, оставляя ему все вещи, и по-хозяйски сразу топает на кухню ставить чайник. Моет руки, включает плиту, достает посуду. Марк возится в коридоре: развешивает его вещи, сам раздевается спокойно, отставляет в сторону ботинки, уносит небрежно скинутый портфель в комнату. - Сходи переоденься пока, я помогу. – Марк приходит на кухню и протягивает промывающему зелень Донхеку полотенце. - А, спасибо. Я сейчас тогда маме еще позвоню, скажу, что у тебя останусь. И ты там в портфель не заглядывал? Сейчас принесу. Я купил марципан и грецкие орехи. И апельсинки. Помоешь их тоже, я потом почищу. - Так точно, капитан. Донхек надевает пижаму, любимые носочки, кофту сверху – все уже давно здесь поселилось и чувствует себя вполне комфортно. Можно подумать, он живет на две квартиры. - Да, мам, да, все хорошо. Я обещаю. Все будет хорошо, я справлюсь, да, давай дома об этом поговорим. Ага, ладно, целую. Давай, пока. Да, спокойной ночи. Радио играет негромко, фоновая легкая музыка, солнечные занавески - свет уличного фонаря пробивается сквозь них. С ними мир красный, оранжевый, золотисто-желтый, как будто через плотно сомкнутые веки пробивается солнце. Тепло и уютно не по-весеннему. Можно было бы приготовить глинтвейн. Марк разбил яйцо. Ну да. Опять. - Жопа. - Что ты делаешь? Разлил что-то? - Яйцо не туда разбил. - Лол, Марк. Почему ты вытираешь этой тряпкой? Она для посуды, вообще-то. Как будто не ты здесь живешь вообще. - А какой? - Вот. – Донхек показывает на батарею, отодвигая штору. – Запомни просто и все. А этой можешь и дальше, все уже. Марк убирает, Донхек разбивает яйца туда, куда нужно и яичница, в общем-то, готова. И чай ароматный. Это странно, но кажется, что кухня Марка просто не любит. У него везде все ловко, аккуратно и просто прекрасно, но здесь… Здесь Донхек хозяин, да. Как-то Марк пытался приготовить ему мясо, но все сгорело и на вопросы: - Какого хрена? - Это стейк агрессивной прожарки. - … - Я же репер. Едят они на диване, ставят ноутбук на столик и смотрят видосы с youtube. - Мама беспокоится, что я слишком много времени провожу с тобой, а на носу экзамены. Давай я сейчас историю почитаю и потом поваляемся, а то меня совсем совесть замучает. Марк убирает тарелки, по-детски надувает щеки, но понимает. Уползает с ноутбуком за рабочий стол в спальне, Донхек остается на диване и приваливается с учебником. Скучно становится уже через двадцать минут чтения, Имдинская война не кажется особенно привлекательной для изучения. Через десять он слышит, как Марк начал тихонько играть на гитаре, через пять стонет измученно и скидывает учебник на пол и смотрит в потолок, а еще через минуту к нему приходит сам Марк. - Я устал. - Я заметил. Донхек двигается, Марк садится на диван с краю. Смотрит, улыбаясь и начинает перебирать струны. Хорошо. Мило. Интереснее, чем история. И ну нафиг ее, эту историю. Сдадутся экзамены, сдадутся. Хеки лежит и слушает, мнет футболку Минхена и пялит в одну точку. - А спой для меня что-нибудь. – очнулся внезапно, заглядывает в глаза. - Могу реп зачитать. – Марк смеется негромко, смущенно. Поет он не сногсшибательно, не вокалист ни разу, но ему нравится. Это такое… личное? Домашнее. То, что делает только в собственной квартире – на маленькой кухне, в гостиной, в спальне. - Нее, это и так все уже слышали. – Донхек делает недовольное лицо, отмахивается и принимает полусидячее положение, скрещивая руки на груди. - Ты правда этого хочешь? – Марк вздыхает, спрашивает с азартом, раскачиваясь, обнимает гитару, дорогую подругу и для Донхека старается, он уже давно стал частью домашнего. Он сам и есть дом. – Все, давай. Я весь внимание. - Daisies, daisies perched upon your forehead Oh my baby, lately I know That every night I'll kiss you you'll say in my ear Oh we're in love aren't we? Hands in your hair, fingers and thumbs baby Марк останавливается неловко. Но ловит полный восторга и тепла взгляд. - Вау, почему ты так редко это делаешь? Такоой крутоой. – Донхек пытается обнять Марка, не вставая, поэтому как бы сворачивается вокруг него сидящего калачиком и смотрит снизу вверх. – Хочешь апельсинку почищу? – Марк смеется и кивает головой, его уши чуть розовеют. - Хочу. Они отходят на кухню вдвоем. Донхек берет апельсин и тарелку, Марк – мороженое. - Зачем? - Так же вкуснее. Я как бы буду и мороженое есть, и апельсинки в рот закидывать, и фруктовый десерт получится. - Браво, Марк. Я и так знал, что ты умный мальчик, но чтобы до такой степени… Опишу потом как-нибудь свой экспириенс в книге “Мой парень – гений. Каково встречаться с вундеркиндом?” - Это правда вкусно. - Да я же шучу, господи. - Я знаю. - Просто поделись со мной и все. - Это естественно. - Приятно слышать, обжора. - Why you bully me? - Марк говорит, как в известном меме и получает еще ногой по заднице, Донхек ржот, как одичалый. Марк подключает ноутбук к телевизору, оставляет его на полу и открывает “Очень странные дела” с субтитрами. Донхек садится в позе лотоса на кровати и чистит апельсин. Комфортно. Благодаря Марку, он смотрит все либо с субтитрами, либо в оригинале, но не без помощи англоговорящего! И как бы суперклассно, хорошо и полезно. Впереди экзамены, он занимается! Даже с репетитором! Сериал интересный, но больше для фона. В комнате свет выключен, а звук не слишком громкий, потому что оба могут уснуть – один устает в школе, другой в университете. Забота. Марк ест свое мороженое, полулежа на подушках, Донхек закидывает дольки апельсина в рот поочередно – то себе, то Марку. Он наклоняется, чтобы откусить немного мороженого, но рука Марка как-то не идет на встречу его рту, Донхек думает, что этот обжора еще и жмот, но он, на самом деле, просто во все глаза пялит в экран. Овощ, блин. - Эй, я же сказал, что ты должен со мной поделиться. Я тебе, вон, всю еду скормил. – берет его руку одной своей за запястье, а второй палочку мороженого и грозно прямо в глаза смотрит. Отпускает запястье, все равно кормит апельсином и сам ест пломбир. Да, спасибо, друг, идея с фруктовым десертом классная, заценил. Кажется, серьезные ссоры могут быть только из-за еды. Марк ухмыляется, а потом зубами клац. И нет мороженого. Целиком и полностью взял и съел. Чуть с рукой не сожрал. Донхек у него забрал, а он все равно съел. Сожрал. - Тупорылый дебил. Палочка безвольно выпадает из руки Донхека, скатывается по предплечью, оставляя следы. - Ой, ну я еще и испачкался. Марк, ты тупорылый дебил, знаешь? - Ага. И двигается ближе, подносит руку Донхека к себе, наклоняется, аккуратно касается губами запястья. Хеки вздрагивает. Холодно. Язык Марка холодный, губы холодные, холодное все. Марк отодвигает на верх рукав кофты и проводит языком на пробу пару раз, целует, неторопливо и ненавязчиво оставляет дорожку засосов по внутренней стороне; нежная кожа, огонь и лед, один за другим. Увлечен, сосредоточен и аккуратен. Как всегда. Все с толком, с чувством, с расстановкой. Один за другим. А Донхек, как струна натянут до предела, глаз оторвать не может и горит все внутри. - Ты же в школе не закатываешь рукава обычно, да? – Марк поднимает взгляд, Донхек сглатывает. Теперь его очередь молча кивать.