Непризнание

Смеркалось. Ацуши задержался после лекций на консультацию с преподавателем, поэтому смог покинуть университет только в девятом часу вечера. Без пальто ему было холодно, несмотря на то, что август все еще не закончился, хоть, и перевалила большая половина месяца. До наступления нового семестра оставалась еще неделя лета и половина сентября, но студенты старших курсов все еще могли посетить дополнительные лекции, или проконсультироваться с научными руководителями по поводу выпускной работы. В его последний год в этом университете лето выдалось холодным, дождливым и пахнущим гнилью, той, чем обычно пахнут мокрые листья в конце октября. Проверив время на электронных часах, молодой человек разочарованно опустился на все еще влажную скамью ─ задержавшись, он пропустил последний автобус на сегодня. Ацуши не любил возвращаться домой пешком из университета далеко не из-за большого расстояния: спустя сквер по дороге к старой заброшенной фабрике нужно было пройти старые захоронения ─ ничего особенного, всего-то несколько могил, но почему-то каждый раз, стоило юноше только подняться на этот пригорок, он ощущал на своей спине чей-то долгий, тяжелый взгляд, как будто его обладатель отчаянно хотел, чтобы он обернулся. Сжав затертую папку в руках, Накаджима решил все же пересилить себя, ведь такси слишком дорогая роскошь для живущего на стипендию и небольшие денежные перебивки на подработках студента. Он позвонил соседу по комнате, предупредив, что, возможно, не успеет вернуться до комендантского часа, поэтому надеется на его понимание и открытое окно, как одно из преимуществ съема комнаты на первом этаже. Стало еще холоднее: северный ветер пронизывал до костей, заставляя Ацуши еще больше сжиматься, прятать свободную руку в карман насквозь продуваемого пиджака. ─ Ждете автобус, молодой человек? ─ мужской голос подошедшего к нему человека казался Накаджиме знакомым, хоть он и не мог вспомнить, кому он принадлежал. ─ Час собаки близится к завершению, скоро начнут зажигать огни, ─ к удивлению светловолосого студента, незнакомец был одет в традиционное, немного смятое кимоно и гэта, помимо чего необычности добавляла ему деревянная маска в виде лисьей морды на лице, так как пора фестивалей прошла. ─ Почему вы так одеты? ─ вместо приветствия, или хотя бы ответа на вопрос, буквально на одном дыхании произнес попятившийся к антенному столбу Ацуши. ─ Вы хотите скрыть свое лицо? ─ первая пронесшаяся в голове студента мысль была о том, насколько велика вероятность, что призрачный незнакомец может внезапно оказаться головорезом, подыскивающим себе жертв как раз в таких малолюдных местах в вечернее время. ─ А почему ты так одет? ─ за спиной послышался второй незнакомый голос, от звучания которого по спине подпрыгнувшего от неожиданности Накаджимы пробежалось толпище мурашек, и встали дыбом светлые волоски на бледной, как мел, коже. ─ Видишь, мы тоже можем задавать вопросы, ─ на втором мужчине была ровно такая же одежда за исключением разве что расцвета кимоно и маски на лице: на его черной, как чайный сгусток, одежде были вышиты белые аисты, когда лицо скрывала тоже лисья морда, но с иным вырезанным на дереве выражением, менее дружелюбным, что только сильнее напрягло замершего на месте от страха юношу. Оцепенение сковало тело все также оставшегося на месте с прижатой к груди папкой Накаджимы, юноша старался вспомнить хоть одно упоминание в новостных источниках об орудующих в сумерках преступниках в фестивальных масках и кимоно близ университета, но абсолютно ничего не приходило на ум, да и способностями профайлера Ацуши не отличался, чтобы смочь сходу проанализировать своих странных, практически окруживших его спутников. Возможно, если бы он сорвался, побежал, не оглядываясь, то двое мужчин в длинных одеждах и высоких гэта вряд ли мы пустились за ним, но его худые ноги словно проросли в асфальт, лишая студента даже малейшей возможности сделать шаг. Не отрывая взгляда, он смотрел на теперь уже стоящих вровень напротив его мужчин, всматриваясь в самые незначительные детали, чтобы либо вспомнить их, ведь голос японца в синем кимоно ему показался знакомым, либо же постараться как можно лучше разглядеть неожиданных спутников, чтобы после дать максимально точные показания в полицейском участке, если все-таки повезет дожить до утра. ─ Можешь не пытаться храбриться, от тебя все равно пахнет страхом, ─ мужчина в черном кимоно с аистами был на целую голову ниже своего спутника, а голос казался более сиплым, возможно, сильно прокуренным, ─ это очень мерзкий запах, у меня закладывает нос, так что прекращай думать, что встретил душегубов на улице, ─ он словно прочитал мысли еще сильнее прижавшего к себе папку Накаджиму, отчего вопреки словам незнакомца в своих конечностях студент ощутил дрожь. ─ Давай скажи ему, у меня плохо получается убеждать. ─ В темных, потертых перчатках мужчина сжимал треснутую курительную трубку, какие Ацуши видел разве что в черно-белом кино. ─ Твоя работа связана с творчеством О. Дазая, ведь так? ─ поймав встревоженный взгляд светлых глаз, негромко произнес незнакомец в синем кимоно. ─ Профессор Фудзимото Кон сегодня сказал тебе добавить больше дискуссий критиков по поводу «Исповеди неполноценного человека», но ты сказал, что тебе хотелось бы сделать акцент на собственную точку зрения, сформированную на основе твоего личного литературного анализа произведений этого писателя, ─ мужчина практически полностью воссоздал сегодняшний диалог Ацуши с профессором, что одновременно и насторожило, и немного расслабило юношу. ─ Знаешь, если бы тебе предоставилась возможность встретиться с Дазаем и ему самому задать вопросы, ты бы сделал это? ─ постепенно издалека начинал простилаться туман, размывая перед юношей очертание особняком стоящего университета. ─ Вы слышали наш разговор в аудитории? Вы тоже были в университете? ─ Тотчас оживился Накаджима, решив, что возможно, жуткие незнакомцы всего лишь преподаватели с театрального факультета, ведь по возрасту они не особо подходили для студентов. ─ Поэтому вы так выглядите, ─ на мгновение ему стало даже стыдно за свое поведение, но всего лишь на мгновение, так как повернув голову в сторону отошедшего влево низкорослого мужчины, Накаджиме показалось, что его ранее белоснежные аисты на кимоно забрызганы кровью. ─ Ответь ему, ─ кимоно, всего на секунду окрасившееся набрызгами крови, вновь приобрело свой цвет, ─ у нас не вся жизнь впереди, так что не отнимай последнее время, ─ на свету фонаря рыжие волосы мужчины напоминали цветом ржавчину, выглядя нездоровыми, пожухлыми, довольно тонкими. Накаджима извинился. А после еще раз. И еще, сложив руки перед собой, словно в мольбе. Диалог с призрачными незнакомцами со стороны хоть и выглядел странно, но в действительности едва ли мог навеять угрозу. Мужчина с каштановыми волосами в синем кимоно подавил в себе смешок, когда юноша совершенно честно признался, что ему хотелось расспросить очень о многом почившего писателя, если бы только была такая возможность ─ отправиться назад во времени. В густом тумане полностью утонуло темное в вечернее время центральное здание университета, а от ледяного ветра покраснели бледные, нервно теребящие края папки пальцы студента. ─ Он может ответить на любой твой вопрос, ─ сиплый голос низкорослого спутника отвлек Ацуши от всматривания в темное небо, ─ следуй за нами. В здравом уме и доброй памяти он никогда бы в жизни не последовал за незнакомцами, повстречавшимися ему на автобусной остановке поздно вечером в тумане, даже если те были хоть трижды почетными преподавателями университета. Возможно, ситуацию нагнетал и тот факт, что совсем рядом располагался перекресток ─ согласно поверью, излюбленное место Дьявола, являющегося заблудшим душам темными туманными вечерами с предложением покупки их души. А, может, вспомнились различные рассказы о богах смерти, шинигами, зачастую собирающие жатву в парах, особенно если учитывать, что они подошли к нему практически синхронно, будто бы материализовались из воздуха. Так или иначе, но Накаджима головой понимал, что ради собственной безопасности, не стоит идти за мистическими незнакомцами, однако его продрогшее на ветру до костей тело вновь не слушалось его, безропотно подчинившись прокуренному голосу и поспешив за буквально растворившимся в клубе плотного тумана мужчиной с каштановыми волосами. Возможно, это был какой-то гипноз, но юноша завороженно, практически на прямых ногах следовал на «зов флейты» Гамельнского крысолова, отчаянно надеясь, что эта идея не приобретет худой конец для него. Из-за тумана он плохо видел дорогу, но ноги знали, куда идти, ведя молодого человека ровно вслед за тихо постукивающим деревяными гэта по асфальту японцем, ни на мгновение не останавливаясь на месте. По ощущениям они шли не долго, должно быть, остановились вблизи старых захоронений, если и вовсе миновали сквер. Вытерев рукавом слезящиеся из-за смога глаза, Накаджима ощутил запах жареного и специй, а после вдалеке от себя увидел слабо мерцающие огни ─ зажженные бумажные фонарики, обычно украшающие город на период различных фестивалей. «Разве сегодня какой-то праздник?» ─ мысленно вопросил Накаджима, но не рискнул спросить об этом одного из своих призрачных спутников, все также молча следуя за ними вглубь прилавков с едой. Чем дальше он проходил мимо выставленного на продажу жареного мяса, сладостей и прочих традиционных блюд, тем более странным юноше казалось полное отсутствие, как продавцов, так и гостей фестиваля, а ему в последнюю очередь хотелось оказаться героем анимации Миядзаки «Унесенные призраками». «Главное не останавливайся», ─ раздавшиеся над самым ухом пугающие слова-предостережения рыжеволосого мужчины тотчас подавили мимолетнее желание в юноше на минуту-другую остановиться, поправить пиджак и осмотреться вокруг, чтобы хоть как-то идентифицировать местность. «Ничего не пробуй и не заглядывай под ткань», ─ грубый, отданный уже шагающим впереди незнакомцем в синем кимоно приказ еще больше насторожил встревоженного Ацуши, отчего он не стал задавать вопросы, послушно засеменив за прибавившим шаг спутником. На пути им встретилась деревянная повозка, которую несли несколько мужчин на себе как свадебный паланкин, сплошь украшенная старыми, местами выцветшими от времени фонарями и засаленными кусками ткани с затертыми иероглифами. Накаджиме хотелось поближе рассмотреть лица мужчин, ведь они были первыми людьми, встретившимися им по дороге с автобусной остановки, но их лица, подобно призрачным проводникам, тоже скрывали деревянные маски. Правда, не лис, а просто белые с тоненькими щелками для глаз. От переноски кисло пахло пивом, и слышалось шипящее мясо на сковороде, но заглянуть в прорезь между тканевыми полосами студент не решился после твердого наказа ушедшего еще дальше от него японца с каштановыми волосами. В современной Японии ятай теперь ассоциировался с прошлым страны, лишь всплывая как отголосок ушедшей эпохи на каком-либо фестивале, так как повозка давно сменилась передвижным ларьком. Желудок свернулся неприятной спиралью, стоило юноше лишь украдкой бросить беглый взгляд под ткань распахнувшейся от ветра переноски, ведь на дымящихся сковородах он увидел вовсе не свинину с бараниной, а выпотрошенные человеческие кишки, самостоятельно переворачивающиеся на сковородке. Захотелось вырвать, но сжавшая его плечо миниатюрная рука в перчатке шедшего сзади путника напомнила: останавливаться нельзя. «Ты увидишь многое сегодня, но не все то, что доступно для твоего взора окажется тем, за что ты это обычно принимаешь», ─ словно прочитав его мысли, тихо произнес мужчина с рыжими волосами. ─ «Это как кровь на моем кимоно: стоит несколько раз моргнуть, и на ткани снова станут белоснежными аисты». Возможно, уставшие от написания лекций глаза замылились к вечеру, что вкупе с разыгравшимся воображением воссоздали совершенно отвратительную картину, однако жарившиеся органы выглядели настолько правдоподобно, что едва ли их можно было спутать с кишками животного, даже свиньи. Пробираясь все глубже и глубже в таинственный, охваченный слабым светом бумажных фонарей квартал, он заметил еще несколько таких же обвешанных тканью повозок, но уже не стал заострять внимание, боясь случайно увидеть в них еще какие-либо шокирующие вещи, вроде человеческих голов или отрубленных конечностей. На открытых же лавках лежали, казалось бы, только-только снятые с углей якитори, маленькие шашлычки из курицы, аппетитно лоснясь соком на свету, рядом с пышными оладьями, набитыми всевозможной начинкой. В какой-то момент у Ацуши даже появилось желание остановиться и попробовать как будто выложенные специально для него блюда, ведь он в последний раз ел восемь часов назад, но быстрый стук деревянной платформы гэта идущего впереди него мужчины не давал забыть о том, что он ни на секунду не должен сбавлять шаг, какими бы соблазнительными не казались его желудку вкусности. Спустя время стали различимы раздающиеся где-то очень далеко удары барабанов и множественный гул голосов: мужских и женских, взрослых и детских. Но впереди по-прежнему не было видно людей, лишь пустующие прилавки, сменившиеся с еды на сувениры почему-то разбитых, хаотично раскачивающихся поднятой вверх лапкой кошек, словно талисманам удачи на этом жутком празднике были не рады. Где-то раздался легкий, поверхностный звон бубенцов, и одетый в синее кимоно мужчина впервые за все время пути остановился, дав знать последовать его примеру и остальным его спутникам, подняв вверх правую руку. ─ Ты когда-нибудь играл в детстве в прятки? ─ не разворачиваясь, сухо вопросил японец. ─ Какуренбо, ─ он сделал еще раз акцент на последнем слове, словно бы оно означало какой-то ритуал. ─ Это была наша любимая игра в приюте. Мы прятались от настоятельницы, далеко убегая за территорию ее прихода, но она всегда находила нас… А потом кое-что случилось, и мы прекратили играть. ─ Как именно умер твой друг? ─ больнее хлыста ударила фраза незнакомца в синем кимоно, который совершенно точно не мог знать о таком обстоятельстве в жизни Накаджимы. ─ Кто вы? Как вы узнали об этом? ─ от страха юноша попятился назад, но крепко сжавшие его за плечи руки низкорослого японца лишили его последней возможности вырваться, вновь вернув ногам неестественную слабость. ─ Он умер, потому что проиграл тому, кого вызвал поиграть. У него получилось совершить ритуал, хоть демонов призвать сложнее призраков, и они всегда ставят на кон человеческую жизнь. Впереди клубы тяжелого тумана медленно расступились: всмотревшись в темноту, Ацуши увидел одно единственное не освещенное огнями фонарей здание ─ разрушенный храм. По правде говоря, Накаджима плохо помнил, что произошло в ту ночь в приюте, так как ему было слишком страшно, чтобы последовать за другом прятаться в старинную часовню, что без зажженных свечей напоминала больше холодный склеп. Он сказал, что вернется, как только поиграет, но наступило утро, затем день, вечер и снова ночь, и лишь на третьи сутки настоятельница нашла маленький, кем-то бесчеловечно посаженный так, чтобы руки обхватывали ноги, а голова была наклонена на колени труп в платяном шкафу заброшенной прачечной, где до этого несколько раз все обыскивали собаки полицейских. Было правильно думать, что ребенок погиб от удушья, неудачно спрятавшись в шкаф во время игры, но Ацуши не мог выкинуть из головы их диалог накануне исчезновения друга. С возрастом воспоминания притупились, более того, юноша сам начал верить, что таинственный игрок погибшего друга не больше, чем плод их детского воображения, отчего постепенно перестал искать какое-либо мистическое объяснение случившемуся. Однако сейчас, стоя в центре призрачного квартала фестиваля мертвых, Накаджима вновь ощутил тот самый сковавший его тело в ночь смерти приятеля страх, словно на мгновение он опять очутился в приюте, а на плечо легла костлявая, как иссохшая ветвь, рука настоятельницы, к слову, повесившейся в своем кабинете спустя полгода после случившейся трагедии с ее подопечным. ─ Тебе придется пройти через храм, ─ продолжил прокуренным, низким голосом за своим спутником рыжеволосый незнакомец, ─ по мере твоего продвижения, ты станешь постепенно забывать все увиденное и услышанное в этом квартале, как и дорогу до него, пока в конечном счете не окажешься на татами за столом, но спустя время ты забудешь и это воспоминание, ─ мертвецки холодные, длинные пальцы с черными ногтями коснулись бледной шеи, заставив и без того испуганного студента вздрогнуть, ─ нам придется завязать тебе глаза, ─ после этих слов мужчина вынул из под широкой ленты оби небольшой нож, вслед за чем разрезал темный рукав, оголив худую руку. Накаджима попытался сопротивляться, но он снова не принадлежал своему оставшемуся неподвижным телу, пока незнакомец затягивал на его глазах плотный лоскут ткани. ─ Заткнись и слушай, ─ грубо перебил осыпавшего его шквалом вопросов Ацуши низкорослый японец, ─ первую часть пути ты пройдешь со мной, но как только моя рука исчезнет на твое плече: остановись, вслушайся в звук, за которым тебе придется очень быстро следовать, постоянно перемещаясь по меняющимся в пространстве комнатах храма, прячась от своего соигрока, ─ ранее раздававшийся вдали шум ударов барабанов стих, погрузив троих мужчин в неприятную, если и вовсе не зловещую тишину, ─ если сделаешь все правильно, то окажешься на татами перед накрытым столом. ─ Твой противник ─ детская тень, а призраки, потерявшие свою человеческую жизнь преждевременно, не задержатся отнять и твою, ─ закончил за спутником мужчина в синем кимоно, ─ кивни в знак согласия принять приглашение в игру. ─ Но что…Что будет, если я проиграю или откажусь принять приглашение? ─ Ты умрешь, ведь тебе не повезло встретить мертвых в августовскую ночь ─ время, принадлежащее духам. Игра продлится до трех часов ночи: два часа и сорок пять минут отведенная для тебя дата смерти, продержишься дольше ─ победа твоя.

***

По ту сторону храма стояла осень: красные листья клена опадали на пруд, медленно колыша мутную воду. Они шли вдвоем, две тени, и по мере того, как они двигались вперед сменялись локации с осени на зиму, с зимы на весну, с весны на лето, с лета на осень, и наоборот до тех пор, пока призраки не дошли до белого фона ─ окончания существования доступного им мира, так как после смерти нельзя создать того, что человек не видел при жизни. ─ Это бесполезно, практически никто не побеждает в какуренбо с мертвыми, ты опять впустую заставил меня потратить время, Дазай, ─ через несколько шагов на белом фоне стал прорисовываться сначала контурный рисунок деревьев, словно их рисовали тушью на бумаге, а после вновь голые клены окрасились в красно-золотистые цвета, засыпав листьями на грязный пруд. ─ Люди слишком беспомощны перед своими демонами, тебе это известно не хуже меня. ─ Накахара опустился на ступени храма, закинув ногу на ногу под подолом черного кимоно с аистами. ─ Практически невозможно выжить после встречи умерших во время летней процессии шествия духов, нам нет смысла вмешиваться в чужую судьбу, ─ мужчина поправил упавшие на глаза пряди, будучи уже без лисьей маски, после чего, погладил прильнувшую к нему белую кошку ─ духа-хранительницу, ежегодно приходящую к дверям дома-музея памяти Накахары в день его смерти двадцать второго октября. ─ Знаешь, так странно умереть молодым: прошло столько лет, но на сгнившем теле так и не появилось морщин. ─ Сколько тебе было? ─ Тридцать… А ты все-таки выиграл тот пьяный спор в забегаловке: кто из нас кого переживет, тот и кинет огрызком в иероглиф имени на памятнике усопшего. Ну, как? Изгадил яблоками мою могилу? ─ Нет. Те восемь лет трудно было назвать жизнью: морфий стал ее единственным смыслом, лечение перестало помогать, хотя брат заставил меня сменить несколько больниц. ─ Прискорбно, ─ Чуя театрально приподнял бровь, обхватив обеими ладонями запрыгнувшую на его колени кошку, ─ этот год последний: я больше не собираюсь вмешиваться в людскую жизнь. ─ Где ты хочешь оказаться сейчас? Любое место, которое сохранилось в памяти обоих. ─ Домой ─ это наша единственная временная петля. Осень здесь была другой. Она гораздо темнее той, что простерлась на внутреннем дворе храма. Здесь пахло затхлостью и гнилью, кленовые листья уже давно опали, начавши гнить под ногами. К влажному пледу под деревьями прилипла мокрая земля, в корзинах для пикника покрылся плесенью оставленный хлеб. Неушедшие души могут создать себе дом, представляющий собой любое известное при жизни место, в которое можно заключить полученную вечность. Временная петля, повторяющая один и тот же час, день, неделю, месяц или год, сохранившиеся в памяти при жизни, которую призраки могут покидать лишь в дни, когда практически стирается граница между мирами, как сейчас, в период шествия мертвых. Дазай сидел, скрестив ноги, перед доской для го, держа в одной руке до краев наполненную сакэ стопку. Рядом с ним, на пороге дома хаотично валялись насквозь пропитанные алкоголем рукописи: текст расплылся, отпечатавшись черными чернилами на ладонях писателя. Чуя смотрел в открытое окно на уезжающего от них издателя ─ пустую марионетку без лица, созданную лишь как остаточное явление, необходимое для поддержания временной петли в качестве которой мужчины выбрали тот самый месяц, когда издательство им сняло дом для написания совместного произведения. Несмотря на то, что погода не менялась, но сегодня почему-то казалось холоднее рыжеволосому прозаику. Запахнув халат, мужчина спустился вниз, наступив на мокрые листы, он вышел к Дазаю, занял свое место напротив черных камней. При жизни Чуя никогда не выигрывал в го, но сейчас у него было слишком много времени для того, чтобы отточить свое мастерство. ─ Этот юноша с остановки, ─ собрав распущенные волосы в хвост, нарушил тишину Накахара, ─ как он умрет? ─ он ловко переставил свой камень выше на один ход, избежав атари противника. ─ Пока не закончится время в песочных часах, он сможет попробовать остаться в своем мире, ─ Осаму отвечал почти что раздраженно, словно бы ему не хотелось признавать возможное поражение выбранного им человека. ─ От ножа какого-то пьяницы, случайно наткнувшегося на него, но смерть болезненная, мучительная: он будет задыхаться от крови, смотря на вытянутые из своего живота внутренности, на которых будет топтаться тот мужчина, заставляя парня шипеть в свои последние минуты, после чего просто переступит через превратившееся в дерьмо тело, бросит нож на вылетевшие из папки листы, ─ мертвые умеют предсказывать кончину живых, но даже духи не могут быть уверены наверняка в своих видениях, поэтому Дазай ответил с заминкой, прокрутив несколько раз в пальцах холодный, как и его рука, камень. ─ Почему тогда звук бубенцов? ─ в игре в прятки с тенью всегда есть то, что способно помочь игроку: запах, звук, какая-то вещь в руке или даже воспоминание: одним словом, то, о чем не может знать призрак. ─ На ветке остался забытый ребенком детский браслет-оберег с бубенчиками, звук которых из-за ветра слышал этот юноша, умирая, ─ кареглазый писатель захватил белый камень противника, закрыв последний соседний путь для отступления, ─ именно такой браслет был при жизни у призрака, пригласившего его сыграть. Победит, отдав в конце браслет проигравшему, освободит и его душу. ─ Говорящий убрал с доски поверженный камень Чуи. Дазай спал редко, но всегда, когда засыпал, видел сны. Его сны были вещими: снились люди, а точнее их смерти, которых он даже не знал. Иногда он вставал с постели ночью, молча спускался на улицу и просто смотрел вдаль, куря трубку, а после, словно ничего не произошло, возвращался обратно на футон, игнорируя вопросы спавшего на другой половине Чуи. После смерти человека они могли забрать его вещи ─ на полу громоздились стопки современных книг, а ноутбук выполнял роль подставки под цветочный горшок. С одной стороны, казалось занятным наблюдать за тем, как изменилась жизнь людей и какие удобства преподнес им технический прогресс, но с другой ─ все это лишь симуляция, ведь они никогда не смогут вернуться к своей жизни. Накахаре нравились новые сигареты: больше дюжины пустых пачек хранилось в бывшем бельевом шкафу, когда Дазай оставался более равнодушен к мирской жизни, пребывая больше в забвении, с неохотой покидая свою петлю в доступные для этого дни. Созданное ими место пахло воспоминаниями, и порой настолько сильно, что хотелось разрушить пространство, наконец, обретя покой и оставив начавшую раздражать вечность. Исчезнуть совсем, без своего остатка, без призрачной оболочки. Отложив доску для го, кареглазый мужчина поднялся с дощатого пола, поправил подол полураспахнутого кимоно, после чего подошел к мокрым от дождя деревьям, под которыми лежал пропахший осенью из совместных воспоминаний колющий кожу плед. Он редко заканчивал игру, зачастую без предупреждений просто откладывал доску в сторону и уходил, как бы оставляя незавершенное дело на потом, чтобы было к чему возвращаться. Игра в го была хороша тем, что позволяла захватывать территории в короткий срок, применяя при этом различные стратегии наступления ─ это было идеальным способом не лишиться рассудка, как произошло со многими оставшимися в петле вместо исчезновения душами: как по собственной воле, так и против нее. Накахару можно было назвать призрачным консультантом. Удивительно, что потеряв жизнь, мертвые до последнего боятся потерять хотя бы иллюзию участия в ней, всеми способами пытаясь вмешаться, как-то повлиять на события, лишь бы дать себе понять, что они еще здесь, они покинули мир лишь в материальной форме, лишившись тела. Многие неупокоенные, заблудшие и порой даже не понимающие, что они умерли души приходили к границе их петли ─ месту, где заканчивался белый фон. От безногих и разгневанных юрэй и давно погибших в бою самураев, по-прежнему размахивающих катаной в воздухе, до истекающих кровью, изнасилованных и задушенных женщин, одетых в современную одежду. Те, кто из них еще не лишился рассудка, были безобидны, хоть и выглядели устрашающе в своем непонимании ситуации. Чуя разговаривал с ними, и иногда на это уходили месяцы, чтобы истерзанная душа смогла сама уйти, вспомнив свою оборванную жизнь и обретя покой. Однажды им даже встретился дух меча, хозяин которого более двух сотен лет погиб в бою, но заговоренный меч все еще продолжал искать его, застряв на границе. Дазай же предпочитал выбирать более радикальный способ избавления от нежелательных гостей, чем разговор, но поэтому он крайне редко поднимался к границе петли, не имея особой необходимости вклиниваться в работу Накахары. Каждый находил себе дело, чтобы удержать смысл оставаться в вечности дальше. ─ Через минуту начнется дождь, ─ распорядок дня был запомнен до дыр в памяти, ─ сколько еще осталось времени? ─ голос подошедшего сзади Накахары отвлек Осаму от всматривания в бесцельно раскачавшуюся на мутных волнах реки лодку. ─ Пойдем, ─ холодные капли начавшегося дождя грязными струйками стекали по лицам, оставляя ржавые следы на губах, ─ когда вернемся, напомни мне доиграть партию в го. Дазай наклонился, поцеловал Накахару в край сухих губ, в ответ на что ощутил прикосновение чужой руки к своей груди ─ к месту, где когда-то билось сердце.

***

Как только Ацуши вошел в храм, все свечи вокруг загорелись, а преследовавшие его с автобусной остановки призраки проявили себя, вслед за чем двое его призрачных спутников уронили лисьи маски, наступив на выкрашенное в белый дерево ногой. Повсюду были прикреплены клочки бумаги с охранительными иероглифами, чтобы озлобленные души не смогли пройти вслед за принявшим приглашение от потустороннего игрока гостем. Накахара, как и обусловился ранее, провожал юношу лишь до тех пор, до каких это позволял ему делать призрак, после чего он растаял в воздухе, в последний раз коснувшись острого плеча. Тихий звук бубенцов раздался в тишине, неимоверно сильно для Накаджимы разрезав ее. Он должен был бегом следовать за ним, постоянно перемещаясь в комнатах и отличая первый услышанный звон от десятков других бубенцов, раздавшихся вслед за ним, ведь призрак не любил ловушки. Чуя сидел вдвоем с Осаму на татами перед накрытым столом возле храма, где все также светило солнце, а кроны деревьев колыхал слабый, все еще по-летнему теплый ветер. Часы подходили, но юноша так и не появился перед ними. Дазай выглядел напряженным. Концы его каштановых волос мягко трепал ветер. Он был знаком с тьмой еще при жизни, поэтому, оказавшись по ту сторону, едва ли был удивлен. Что-то когтистое, темное и пугающее собиралось в углу потолка его палаты в психиатрической больнице: время от времени оно показывало себя, свисало свою голову с раскрытой пастью, капало кровавой слюной на постель, а в остальное время пряталось в тени предметов. Когда мужчину не привязывали к кровати, он бесцеремонно выдергивал из вены иглу, ногой отодвигал от себя капельницу, садясь с ногами на подоконник и грудью прижимаясь к холодному стеклу, за которым следовала ржавеющая решетка. В такие моменты тьма снова выползала из своего убежища, подобно птице, она расправляла сгнившие, измазанные в дегте крылья, обнимая ими писателя со спины и сливаясь оборванными перьями с истощенным телом, забирала последнюю энергию из душой давно умершего пациента. Если бы в клиниках для душевнобольных врачи были способны вернуть людям их утраченные души, хоть с помощью тока, доводящих до потери сознания гидропроцедур с резкими перепадами температур, или лоботомии, то был бы хоть какой-то смысл проходить через ад мучительной терапии. Да Дазай бы сам, ни секунды немедля, протолкнул бы в свой череп шило для колки льда, если бы только заявленный доктором Монишем способ «лечения» помог бы ему вернуть хотя бы единственную причину жить… Хотя брат был готов отвезти его в любую закрытую клинику США, навсегда заперев сходящего с ума писателя в пропахшей медикаментами и спиртом комнате, лишь бы он перестал дальше позорить их семью. ─ Так странно, я ведь уже где-то слышал этот звук, ─ неожиданно перед уже вставшими с татами призраки появился силуэт прошедшего игру юноши, ─ в детстве у моего друга в приюте был браслет-оберег с маленькими бубенчиками: они также звенели, ─ Накаджима сидел перед низким столиком смотря на свою ладонь, где медленно исчезала в воздухе тонкая нить браслета, ─ я и не думал, что когда-нибудь смогу вспомнить этот звук, ─ это были его последние слова перед тем, как студент потерял последний обрывок памяти сегодняшней ночи.

***

─ Эй, завязывай ты с сакэ, если совершенно не умеешь пить, ─ острая пика зонта болезненно ткнула Ацуши в щеку, заставив того поморщиться, ─ развалился он как у себя дома, и карманы все открыты ─ берите, все желающие, твои последние гроши, ─ тощий сокурсник и одновременно сосед по комнате Накаджимы, никогда не отличался приветливостью к нему, но сейчас он вел себя настолько грубо, что юноше стало некомфортно от его слов, он поежился, медленно открыв глаза. ─ Почему ты здесь? Что произошло? ─ поднявшись со скамьи, Ацуши мгновенно ощутил стрелой пронзившую его спину боль, что только усилилась со сменой положения: от сна на жестких брусьях лавки все тело порядком затекло. ─ Ты уснул на автобусной остановке, как пьяница, ─ сухо отозвался опустивший черные солнцезащитные очки на глаза Рюноске, ─ но, несмотря на то, диссертация твоя выглядит не дурно по сравнению с прошлым текстом, ─ одногруппник кинул в грудь еле-еле приходящему в себя юноше папку с исписанными вручную после печатного текста иероглифами листами, ─ иногда мне даже казалось при прочтении, что тебе сам Дазай диктовал текст: ты прям как будто про своего знакомого рассказывал, настолько твой анализ выглядит правдиво, ─ светловолосый студент спросонья не сразу понял, что именно имел в виду его приятель, но на всякий случай открыл свою папку, разложил на коленях часть листов. ─ Но… Но я не помню, чтобы что-то вписывал от руки после печатного текста… Да и почерк как будто не мой. Не понимаю. ─ Хватит прибедняться, блять, первый студент в параллели, ─ резко отрезал скрестивший руки Акутагава, ─ кстати, может ты завяжешь привычку спать на улице, учитывая последние события. ─ Его выжженные светлой краской концы темных волос колыхнулись от холодного дуновения ветра. ─ Что ты как смотришь на меня? Лучше б сказал спасибо, что я приехал сюда, а не послал все к черту, оставшись со своей девушкой в постели, как мне очень даже хотелось сделать сегодня утром. ─ Пожалуйста, если я в чем-то виноват, то передай Хигути мои извинения… Но что все-таки случилось? Не говоря ни слова, сокурсник разблокировал телефон перед лицом Накаджимы, где была открыта вкладка на новостях. Сегодня ночью был зверский зарезан молодой мужчина, приблизительно возраста Накаджимы, в районе полчетвертого утра на месте старых захоронений близ фабрики: тело было изуродовано настолько, что едва ли представлялось возможным его опознать без слепка челюсти, например, помимо чего на трупе полностью отсутствовала одежда, за исключением разве тоненького браслета с оборванными бубенцами в кровавой луже рядом с ним. ─ Ты поэтому приехал так рано сюда? ─ Знаешь как-то не хотелось видеть тебя мертвым, даже если я ненавижу тебя. Еще и этот смог очень вовремя. И без того дышать летом нечем без ингалятора. ─ Спасибо, но… Разве пора фестивалей уже не закончилась? Почему на этих мужчинах лисьи маски сзади тебя? ─ развернувшись, Акутагава не увидел ничего, кроме медленно рассеивающегося клуба дыма. Две тени полностью растворились в первых, утренних лучах разрывающего тяжелые облака солнца.