Будь послушным, Шайнинг Армор!

Хотя глаза Шайнинга Армора давно привыкли к темноте подземелий Кристальной Империи, он всё равно не сразу заметил в своей небольшой камере постороннего. Тот появился, пройдя через прочную металлическую решётку чёрным туманом, и воплотился в серошёрстного крепкого жеребца, взирающего на валявшегося у каменной стенки Армора с презрением, но в то же время - и с интересом. - Как же ты слаб.... - проговорил король Сомбра, и Шайнинг вздрогнул от его голоса. Принц Армор не мог быть слабым сейчас... Ведь Дружба и Любовь всегда побеждают ненависть! Опуская брови как можно более грозно, показав зубы, белый единорог попытался встать на копыта. Но цепи, обхватывающие его над бабками, давили и тянули вниз металлом слишком твёрдо, снова заставив невольно опуститься бывшего принца на пол, преклонившись перед королём. - Какая прекрасная поза! Мне она по вкусу! - Сомбра взглянул на жеребца сверху вниз и широко улыбнулся. - Отныне ты будешь встречать меня только так! - Я тебя... Убью... - прорычал пони. - Интересно, как? - Сомбра обошёл его кругом и поднёс копыто к хвосту, поворошив синие волосы. - Лучше подумай о том, что вскоре тебе придётся много трудиться, мой маленький пони, чтобы добиться пощады для твоей дочери и жены. Глаза принца сверкнули яростью и… Страхом? - Ты?! Ты не мог их захватить! Твайлайт Спаркл должна была увезти их из… - Ой, - Сомбра поднёс копыто к морде. - Я ведь и её пленил. Шайнинг почувствовал, что теперь на него давят не только оковы... Но и что-то внутри, в душе, пытается вырваться камнем через грудную клетку. - Нет... - произнёс жалостливо и тихо единорог. Он хотел выкрикнуть это во всё горло, но его шею вдруг стиснула печаль невидимыми, но сильными и бесцеремонными клешнями. - И это всё, на что ты способен? - Сомбра поднял брови, и фиолетовый туман из его зелёных белком глаз усилился. - Нужно вытянуть из тебя что-то более поэтическое… - Не трогай их... - голос единорога чуть окреп, но в снова дрогнул, выдавая Сомбре истинные чувства пони. - И на что же ты готов ради них? - улыбнулся король, поглаживая Армора под хвостом. Прикосновения к нему заставили жеребца задрожать, и вовсе не от страха. - Хм, а это идея… - облизнулся Сомбра. Он наклонился к уху Армора и прикоснулся клыками. - Я предлагаю тебе сделку. Твои кобылки будут изгнаны на поверхность - может, и в цепях, но смогут видеть солнечный свет, достойно питаться и служить мне так, как служат обычные кристальные пони. Достойная сделка? Принц сглотнул и быстро кивнул. - А что требуется от меня? - Будь послушным, - хмыкнул Сомбра. На самом деле ему ничего не стоило бы воплотить свои желания в жизнь и так, применив магию или просто грубую силу. Но Сомбра любил, чтобы рабы сами принимали его - тратить энергию на излишние действия - зачем? А потом ему ничто не помешает нарушить договор — или выдвинуть новые условия. Например, отпилив рог и крылья всем трём аликорнам. Шайнинг же глубоко задумался. Он сам избрал бы скорее смерть, чем жизнь в оковах, и был уверен, что точно так же решили бы все его любимые пони. Но когда Армор думал о них... Он желал как можно больше облегчить их участь, и тем более - сохранить их жизни. Ради этого ему не жалко было пожертвовать собственной. И даже большим - своей свободой воли. - Это плохо, Сомбра... Но я согласен. - Я всегда делаю плохо! - довольный Сомбра на миг встал на задние… А потом опустился на Армора, прижав копытами его к земле и пристраиваясь к крупу. Белый единорог ощутил, как что-то тёплое прижимается к его хвосту и скользит вниз, вынудив пони замотать хвостом, но затем заставить его замереть. С оскалом и рычанием Сомбра направил свою магию на собственный член, что от близости Армора и его присмирённого тона сам начал выдвигаться, а теперь и вовсе достиг максимальной длины от открытости жеребца и собственной энергии. Единорог громко застонал, ощутив, как Сомбра продвинулся в его подхвостье - пока лишь зашёл, не слишком распирая стенки, но не собираясь останавливаться. - А-а-а... - белый жеребец прервал крик, плотно сжав зубы. - Только... Не это… - Заткнись, - рыкнул Сомбра, но вовсе не грозно. - Я чувствую, что тебе это нравится… Ещё один толчок, мощнее и яростней, заставил Армора широко открыть глаза и пастьку. Вся душа загорела стыдом, немощностью и... Осознанием беспомощности. Давление дальше в кишке нажимало на какое-то неожиданное для жеребца место, возбуждая против воли и собственного намерения. Теперь пришёл ещё и стыд... Шайнинг бы мог это пережить... Но того, что он наслаждался этим стыдом, пока его родственники горевали и терпели лишения в плену, было противоестественным! И тем более - испытывать такое от жеребца, от чужого пениса! Однако, и его собственный не остался без внимания - Сомбра опустил копыто и дотронулся до выдвинувшегося столбика Армора, прижимая его к животу жеребца. Удивлённо заржав, Армор зажмурился, прижимая ушки и стараясь сдерживать стон, но он всё равно прорвался от нового толчка, который прижал Армора к полу, вжав носом в камень. - Про-о-ошу пощады! - Не получишь, - свирепо заявил Сомбра и подставил копыто к кончику Армора, краем дотрагиваясь до крайней плоти. Теперь белый единорог не то что застонал - завопил, вжимаемый в пол всем весом тёмного властелина. А вставший в величественную позу на задние Король, опираясь о круп склонённого Армора, задействовав и второе переднее копыто, взвешивая на нём мошонку захваченного в плен... И в объятия... принца. Это были прикосновения, более мягкие и не сочетавшимся с резкими покачиваниями тазом и ударами упругого, но твёрдого стержня Сомбры под хвостом Шайнинга... Они и доводили его особенно сильно своей причудливостью и неестественностью. Его возбуждение ещё больше подогревало то, что прикосновения Сомбры так напоминали... Его собственные. У вечно занятой принцессы Любви не хватало времени на своего мужа и Шайнингу зачастую приходилось снимать напряжение самому - это ему-то, женатому жеребцу! Но с самого рождения Фларри Харт, их секс с Каденс происходил всё реже, а гвардейцы навряд ли бы удержались от шуточек про своего правителя, у которого вставало бы на каждую кобылу от перевозбуждения... И теперь Сомбра не только дарил Армору новые ощущения, но и напоминал старые, поглаживая и надавливая копытом, обхватив вдобавок член принца и полем телекинеза, сжавшего жеребца до нового стона. Эти касания и массаж тем больше заставляли Шайнинга выпирать своей захваченной Сомброй гордостью, что они принадлежали не ему... А словно той воображаемой кобыле, которая его обласкивала. Сколько раз Шайнинг изменял своей возлюбленной в мыслях... А теперь, телом, терял дух, отдаваясь совсем не тому, кому бы пожелал! По сравнению с Сомброй это Шайнинг сейчас был насилуемой кобылой, в которую вошли до упора, заставляя испытывать наслаждение по воле Сомбры, а не самого Армора! Сомбра вынужден был сам сжимать зубы до лёгкой боли, чтобы не издать недостойного это ничтожество стон. Он больше предпочитал кобыл, но и жеребцы возбуждали его немало, однако Шайнинг был... Лучше всех. Его копыта впились в жеребца, причиняя тому немалую боль, а стержень Сомбры одновременно с этим выбросил в Армора белую горячую жидкость, которая заполнила пони изнутри и заставила того закатить глаза от удовольствия. Не останавливаясь на достигнутом, хотя и сам он едва стоял на копытах, Сомбра развоплотил своё тело, окутывая пони чёрным спрутом… О, это он мечтал сделать уже очень давно, ещё с первой их встречи в качестве врагов! Полная власть над покорённым противником, которой Сомбра всегда желал достичь! Даже если бы опозоренный и перевозбуждённый Шайнинг не был скован металлом, то не смог бы противопоставить ничего телу из чистой Тёмной материи, не ограниченному ни формой, ни физикой. По ногам, шее и торсу завился второй слой чёрных пут, только живых и разумных. И их прикосновения Шайнинг уже не мог ни с чем сопоставить... Ползание щупалец по всему телу не было похоже на ласки пони, но, тем не менее, приносило лишь ещё большее возбуждение, подкрепляемое поплывшим в безумие сознанием. Армор ощутил желание упасть, прижаться к полу стержнем, но Сомбра удерживал его от этого, оплетая всё тело в подобие кокона, обволакивая и просовывая щупальца... Во всё! Они были под передними и задними ногами жеребца, щекоча его своими кончиками, они обхватили ушки и начали тыкаться кончиками в их основание, обволакивать и потягивать... Но куда хуже были щупальца, что поглаживали кьютимарку, залезали под хвост, обхватив сначала синюю метёлку жеребца, а затем пролезая в дырочку, мокрую и расширенную... И то щупальце, что трижды обмотало его член, а теперь сунулось к головке. Когда сами кольца пережимали сосуды, этот кончик просто тыкался на оголённый член, гладил его или тёрся, а иногда щекотал, заставляя Шайнинга терять все крохи оставшейся гордости, вереща от смеха стянутой пастью, которую тоже не оставляли поглаживания и ласкание тёмного существа. Ещё одно щупальце, окрутившее дёргавшееся ухо, смахнуло слезу с глаз, а те то прикрывались веками, то расширялись и закатывались вверх... или вниз, на собственный мучимый кончик и мошонку. - Мой... Повелитель… Сомбра не обратил на это никакого внимания, и только ещё сильнее задвигал по стерженьку своим щупальцем, подбираясь, нет, уже даже чуть-чуть просовываясь в его глубину, щекоча изнутри и принося жеребцу такую муку, о которой он не мог и помыслить. Щекотка жеребца вызвала у него дичайший хохот, стон и вопль, от которого жеребец разразился полустоном-полусмехом, от которого его копыта подкосились и он полностью оказался во власти щупалец, что подняли его над землёй… Барахтаясь в воздухе, Шайнинг пытался отбиваться, но стянутые ноги не давали ему проявить всю резвость - только дрожать почти доведённым телом, что было в полной власти нового хозяина… И не только тело, но и душа Шайнинга теперь была подвластна Сомбре. Теперь жеребец сам ему отдавался, хохоча не только от щекотки, но и от радости. На глазах появились новые слёзы - уже от вымученного счастья, мелко дрожавшие копытца подгибались, когда щупальца ворошили мех над ними, обводя по уязвимой части шкуры. Цепи, оторванные от пола, почернели и увеличились в длину, оплетая не только копыта, но и ноги жеребца, привязывая их к телу, сковывая пони - в то время, как щупальца ни на секунду не прекращали свои движения, щекоча жеребца до воплей и оглаживая стержень до протяжного мычания. Бесцветная жидкость уже заблестела на кончике, предрекая появление спермы, а Армор вновь то ли засмеялся, то ли застонал после того, как от оплетённых яичек щупальце продвинулось вперёд, два раза крепко сжало стержень и покинуло жеребца, открывая путь его молоку… Теперь Армор уже совсем забыл о Каденс, видя перед собой в забытьи только морду Сомбры, представляя, как он тыкается с ним носиками и трётся животами, пока густое семя льётся Сомбре между лап, а копыта поглаживают тело игриво и ловко, будто эти чёрные щупальца. Глаза Шайнинга постепенно закрываясь в удовлетворении. Поток такой же белой, как его шёрстка, жидкости истекал, но удовольствие спадало медленнее. Сомбра же опустил жеребца на пол и появился рядом. Его тело сотрясала приятная дрожь, а взгляд глаз Армора был такой, преданный и зовущий, что жеребец не смог сдержаться. Приподняв магией белоснежного за гриву, он наклонился к нему и поцеловал в губы. Боль и возбуждение отступили - осталось только странное чувство ненависти и любви, что Шайнинг испытывал к своему королю… А Сомбра тем временем поднял морду своего пленника и широко улыбнулся в ответ на затуманенный удовольствием взгляд его глаз. - Ты заработал для своих кобыл день на свободе. Но завтра тебе придётся поработать снова. Шайнинг закрыл глаза. Его копыта, вновь прикованные к полу, мелко задрожали. - Я… Всё сделаю, мой король… Обернувшись и ударив пленника хвостом по морде, король Сомбра покинул его камеру, оставив жеребца лежать на полу и приходить в себя.