Mammies

Колдомедики вышли из дома Блэков около двадцати минут назад. Они пробыли в комнате хозяина почти сутки, стараясь вернуть ему жизнь, которая так некстати решила покинуть его. Множество зелий и заклинаний. Темная магия тоже не осталась в стороне. Орион только заснул, поборов боль, которая сразила его сразу после того, как нашли тело Регулуса Блэка. Сердце не выдержало удара, который нанесла судьба. Тело отрабатывает свои последние дни после нескольких суток поисков сына. Тот, кому доверяла семья, принес столько боли, что женщина, сидящая сейчас на софе и вытирающая слезы черным платком, была готова вскрыть ему глотку своими ногтями. А сейчас, когда прошел шок после случившегося, Вальбурга могла лишь машинально помогать своему мужу достойно уйти из жизни. Рука не тянулась к бокалу вина или чашке чая, как это было раньше. Женщина не брала в руки иголку, хотя вышивание ее всегда успокаивало. Единственное, что манило ее к себе — это семейное древо, созерцание которого не отвлекало, но ослабляло боль, позволяя мыслям заполнить разум. Худые белые руки сжали насквозь мокрый от слез платочек. С большим усилием Вальбурга Блэк поднялась со своего места, желая еще раз взглянуть на лицо своего сына. Пусть портрет и посерел со смертью, но он остался на месте, чего не скажешь о портрете Сириуса. Полы черного платья, которое не меняли уже три дня, шелестели, волочась по паркету за своей обладательницей. Медленные шаги гулко разносились по пустующим комнатам, которые некогда были наполнены детьми и гостями, а сейчас могли похвастаться лишь слоем пыли да запущенной плесенью. Еле заметные и уже давно выцветшие ветви дерева располагались по периметру всей комнаты, закрывая собой зеленые обои, которые так не нравились женщине из принципа. Как давно это было. Знакомые лица родственников сменяли одно другое, пока миссис Блэк не наткнулась на себя. Такая красивая. Бледная кожа казалась почти что прозрачной на контрасте с темными волосами и глазами, которые горели огнем страсти и желания узнать мир. Губы на портрете кривились в издевательской усмешке. Вальбурга помнит этот день. Художник был слишком дотошен, а молодой леди не терпелось бежать на прием. Острые плечи были едва прикрыты темно-синей тканью платья, которое до сих пор висит в гардеробе женщины. Она мечтала надеть его на свадьбу сына. А теперь ее не ждут и не пригласят. Совсем рядом с ней более яркий портрет Ориона. Он появился здесь позже, спустя, пожалуй, года четыре. Темная челка падает на голубые глаза, которые горят и манят к себе, словно маяки в море зазывают к себе проплывающие мимо корабли. Легкая щетина, которая была такой дерзостью в те года. Как давно это было. Четкая линия соединяла их портреты, давая понять всем созерцающим его, что эта пара связана узами брака на века. От этой линии отходят две молодые веточки. Два луча надежды, боли и горечи. Серая полоска вела к портрету молодого человека, которому едва можно дать около восемнадцати лет. Необычайная схожесть с отцом поражала и заставляла сердце сжиматься от невыносимой тоски по тому мальчику, чей взгляд все так же бегал по сторонам, но был стеклянным и отстраненным. Строгий костюм, как и подобает аристократу и наследнику рода, аккуратная прическа, фамильные украшения, отличающие его от остального сброда. Вальбурга аккуратно провела пальцем по рамке портрета, содрогаясь от беззвучного плача. За эти дни она так много кричала, что потеряла голос. Женщина так много плакала, что ее глаза опухли и покраснели до того, что их было больно закрывать. Смерть от яда. Во имя великого блага. Смерть в обществе слуги, который не открывает рот, а лишь скулит у себя в лежанке. Сколько бы его не пытали, он крепко стискивает редкие зубы, словно что-то прячет во рту. Женщина могла бы заставить домовика говорить, но рука не берет палочку. Магия и войны убили ее сына. Когда он был маленьким, совсем крохой, которая еще была зависима от материнского молока и ласки, он был таким близким. Таким родным. Становясь взрослее, Регулус был послушен и покладист, но его душа становилась все таинственней и закрытей для матери. Она не знала о его жизни практически ничего, что он не дозволял ей знать. Как давно это было. Яркая, переливающаяся на свету полоска, исходящая от портретов родителей, заставила женщина закрыть себе рот рукой. Черное пятно, зиявшее в стене там, где должно было быть лицо ее здорового и живого сына, действовало на нее подобно круциатусу. Глаза Сириуса, увидевшего это, навсегда останутся в памяти миссис Блэк. Этот взгляд до сих пор снится ей в страшных кошмарах. Снились. Пока Вальбурга не потеряла грань между днем и ночью. Он ненавидел ее сильнее всего. Сильнее всех правил и запретов, предательств и разочарований. Сильнее смерти. Он отрекся от нее в тот момент, сбежав из дома. Женщина помнит бессонные ночи и письма без ответа, ожидание и тоску, но еще она помнит невыносимую боль, которая разливалась по всему телу, пока палочка касалась гобилена. Это было сродни самосожжению. А каким он стал теперь? Ему двадцать. Наверное, он высок и красив, как отец и брат. Он все так же носит длинные волосы, не позволяя их остричь или забрать в прическу, подобающую аристократу. Его желание к риску и игра со смертью, наверное, все еще с ним. Как давно это было. Как давно он сбежал. Раскат грома заставил женщину вздрогнуть, отдернув руку от портретов. Отойдя подальше, миссис Блэк смогла посмотреть на всю свою семью вместе. Сердце кольнуло, а в душе зародилась первая светлая мысль за последнее время. Не жалея каблуков, женщина побежала к лестнице, ведущей на верхние этажи. Пыль поднималась с пола, заставляя чихать, но Вальбурге Блэк было не до этого, она хотела попасть туда, где не была несколько лет. Темная дверь была отмечена выцветшей табличкой «Сириус Блэк». Эту дверь давно не открывали, так что петли уже успели заржаветь, что затрудняло попадание внутрь. Несколько толчков плечом и железные детали поддались, противно скрипнув. Комната была погружена во тьму. Здесь давно не зажигали ни лампы, ни свечи. На полу и столе лежали брошенные книги, открытые на первых страницах. Сломанные перья и засохшие чернильницы кучей лежали около ножки стола. Рядом перевернутый стул, на котором валялась старая школьная рубашка. Женщина дрожащей рукой подняла ее. У Вальбурги перехватило дыхание. Такой знакомый и родной запах ее сына. Ее родного человека. Накинув находку прямо поверх платья на плечи, женщина пошла дальше по комнате. Красно — желтые обои больше не вызывали гнева, теперь они была вполне сносными и милыми, а голова льва не бросалась в глаза, как раньше. Множество маггловских картинок с женщинами и музыкантами закрывали те участки, где Вальбурга смогла когда-то оторвать пару кусков обоев. На стене справа от кровати были прикреплены колдографии с самыми дорогими и родными, как всегда говорил Сириус, людьми. Вот его растрепанный друг с метлой в руках обнимает сына за плечи и смеется, а рядом с этой колдографией еще одна, где тощий мальчик держит в руках огромную корзину полную шоколада. Вальбурга искала эту корзину несколько лет назад. Как давно это было. Тут был и странный мальчик, размахивающий флагом Гриффиндора. На стене было несколько фотографий с белокурой девушкой. Все они были сделаны тайком, словно Сириус, ее маленький Сириус, следил за ней ради колдо. Неожиданно земля ушла из-под ног женщины. Рядом с его друзьями и, как можно полагать, девушкой висел старый семейный снимок, где Сириус и Регулус были совсем крошечными и сидели на коленях у отца, которого обнимала за плечи она — Вальбурга Блэк. Слезы с новой силой побежали по щекам, а ноги подкосились. Миссис Блэк опустилась на колени перед стеной. Ее била дрожь. Женщина была словно в агонии, которая не желала прекращаться. Ее мальчик любил ее и ставил рядом с теми, кто, как считала женщина, украл его у нее, а она… Блэк протянула руку к колдографии, которая выцвела со временем. — Мои любимые, — проговорила она осипшим голосом. В глазах начало темнеть, а пол уходить из-под ног. Последнее, что слышала женщина, это крики Ориона, который проснулся от невыносимой боли.