Прощай

— Но нельзя же игнорировать любовь… Эд судорожно вздохнул, ощущая, как внутри что-то лопнуло. Боль заполнила тело, а в мозгу кипела ненависть. Всепожирающий, чёрный, непреодолимый гнев. Но Нигма не был бы Загадочником, если бы не умел подыгрывать, даже если его руки уже готовы вцепиться в глотку стоящего перед ним убийцы. Жалкого. Слабого. Отвратительного коротышки. — Что-то не так, Эд? — тихо спрашивает Освальд, уже понимая, как внутри обрываются последние нити надежды. — Боюсь, ты не так меня понял. Я хотел предложить стать партнерами. Но деловыми… — То есть… — Прошу извинить… — Нигма спешно уходит, стараясь вернуть свой прежний ритм сердца, оставляя мэра Готэма наедине с пустотой.       Это воспоминание проносится перед глазами в очередной раз. Оно не желает скрыться где-то глубоко в мозгу или просто исчезнуть. И, подобно зацикленному видео на старой кассете, не прекращает напоминать Кобблпоту о событиях прошлого вечера. Отчаяние.       Именно оно сковало душу ранимого Освальда в свои стальные тиски. Окончательно вырезало остаток надежды и веры в свой любимый маяк. Веру в Эдварда.       Освальд вновь был отвергнут. Вновь обречён на серое одиночество. Как и раньше, он остался ни с чем. Даже собственное отражение смеялось над своим жалким владельцем.       В прочем, сейчас, будучи привязанным к капоту красного разбитого авто, ему было совершенно не до размышлений о собственной жалости. Переживание.       То, что так хлёстко завладело его разумом, не давая хоть одной мысли пробиться сквозь стену боли. Так хорошо сыграть собственное похищение. Ударить по больному и самому уязвимому месту, в самый центр души. Как подло это было. Но Пингвин знал, что его чувства искренни. Знал, как рвётся на части сердце, изнывая от волнений.       Просто взять и пропасть. А ведь Освальд был готов выпотрошить каждую человеческую душу, что населяла Готэм. Возможно, он мог бы с удовольствием пытать каждого, пока не найдётся его последний лучик светлой надежды.       Кто знает, это безумное рвение было игрой отвергнутой любви или же истинная сущность рвалась наружу из недр разума Кобблпота. Что если это лишь желание кровожадного Пингвина побуждало Освальда сходить с ума, погружать его разум в бурую ненависть и отчаяние?       Он медленно открывает глаза, чтобы стереть эти воспоминания прошедшего дня.       Ему не впервые приходилось унизительно смотреть на кого-то снизу вверх, в очередной раз умоляя судьбу сохранить жизнь. Не впервые он врёт, чтобы выкрутиться. Привычно даже ощущать дуло пистолета у своего виска, смерть, что облизываясь стоит за спиной.       Это часть жизни. Часть Пингвина. Поэтому на такую почти что повседневную мелочь он попросту не обращал внимания. Но недавние события не давали ему покоя.       Он открылся Эдварду. Доверился и позволил себе даже полюбить того, искренне и чисто… Как глупо. Очередная ошибка. Ошибка.       Да, именно так. Всё это одна огромная ошибка. Все эти неудачи, постоянная угроза смертью, а может и сама жизнь Освальда была ею.       Кто он? Даже сам Пингвин порой не мог точно сказать. Теперь уже никто не мог сказать точно.       Освальд медленно открыл глаза, разгоняя все мысли и приходя в себя. Холод в момент обдал его лицо. Неприятный мокрый запах бетона и асфальта ударил в нос, напоминая о том, что он всё ещё в гараже. Рядом мельтешит Нигма, рассказывая о том, чья это машина и почему она здесь, крепче затягивает верёвки.       Но Ос больше не может сдерживать свой медленно и верно нарастающий гнев. В голове всё крутится та фраза: «…Ты не способен любить кого-то кроме себя!»       Как грубо и больно звучали его слова. Как отвратительно они расползлись в тот миг по телу, отравляя своей лживостью. Именно так. Освальд любил по настоящему, как никого раньше не смог бы полюбить. Но кого это теперь волнует?       Да, он убил эту глупую блондинку. Да, он ревновал. Да, чёрт возьми, он бы убил кого угодно, только бы Эдвард не страдал. Всё это нескончаемым словесным потоком ринулось наружу. Теперь Нигма знает всё. Каждую деталь. Но разве Пингвин не прав? Разве бы Эд смог сдержать внутри то зло, что не отпускает и единой его мысли без вмешательств? Сдержался бы он? Нет. Это было превыше его возможностей.       Наступила тишина. Загадочник переваривал каждое слово, осознавая, что мэр Готэма прав. Прав как никогда. Но от этого было ещё больнее.       Пощечина. Горящая щека нисколько не отвлекает Освальда от удушающего гнева на самого себя. На Эда. Да и на весь мир. — Это всё из-за любви, — слезы неприятно щиплют глаза. И внутри что-то сломалось. — Что? — Я действовал из любви к тебе… Ты должен понять… — голос стих до шепота, полного неуверенности. — Нет. Нет! Заткнись! Любовь подразумевает жертвы! Ставить счастье другого выше твоего! Жертва.       Но разве Ос уже не принёс жертву их любви? Значит этот глупец не понимает… Эти слова стирают остаток сердца и полностью сжирают тот тусклый огонёчек внутри, что боролся до самого конца. Теперь нет и его. Только пепел и темнота…       Эд отходит, показывая на цепь, что застыла в куске льда. Поджигает фитиль и объясняет, что произойдёт, когда место разрыва ржавой цепи оттает. Кислота выльется на Пингвина и тот умрёт мучительной смертью.       Всё как обычно, только теперь способ убийства менее традиционный.       Освальд смотрит на очередного убийцу. Но в глазах уже нет ничего. Эмоции потухли, а где-то во мраке умирает и надежда. И этот холод, что наполнял помещение, уже не тревожит, не навевает тоску.       Так приходит безразличие.       Эд не спешит уходить, медлит. Это замечает Пингвин. Неужели хочет посмотреть на шоу? На то, как кислота сдирает живьем кожу, проедая даже кости, возможно и капот несчастного автомобиля. — Знаешь, — вдруг тихо говорит любитель загадок, — ты мог бы просто не вмешиваться. Подождать… — голос заметно дрогнул.       Он сделал шаг к Освальду. Ещё и ещё до тех пор, пока не оказался вновь рядом с ним. Он внимательно, не отрывая взгляда следил за бегающими в непонимании глазами. За его лицом, которое заметно переменилось. Пингвин был… Нет, Нигма всегда отличал эту грань между Освальдом и Пингвином. Освальд никогда не скупился на эмоции. Не умел ими владеть, быстро сменяя одну на другую. Это было его слабостью.       Но сейчас, что-то иное отражалось на этом бледном и сером, словно у трупа, лице. Что-то большее чем ненависть и безразличие.       Эд положил руку на его холодную щеку, всё ещё скрытно удивляясь молчаливости этого упрямого безумца. — Если бы ты не предал меня, не пошёл на поводу своего эгоизма, — тихий, вкрадчивый шёпот раздавался прямо над ухом Освальда. Эдвард словно не хотел, чтобы даже стены этого дряхлого здания услышали эти слова. Чтобы его второе «я» не смогло подслушать. Он желал сохранить это только между ними. — Просто ждал, что у нас… может быть, и получилось бы.       Сейчас он смотрел в эти расширенные глаза, на эти приоткрытые от удивления губы, взглядом победителя.       Да, именно этого и добивался Нигма. Ещё один ход в этой непростой игре. Последний удар по болевой точке. Он сказал правду, чтобы Освальд осознал свою ничтожность, свою жалкую натуру и уничтожал себя своими руками, своими мыслями. Эд видел, как в этих серых глазах рушится тот блеск живости, присущий Кобблпоту, жажду жизни.       Скажи человеку правду и он умрёт. Скажи человеку то, что он хочет слышать и он медленно себя изведёт. Эд предпочитал оба варианта. И сейчас они прекрасно сработали. — Эд… — едва слышно говорит Пингвин, опять чувствуя, как внутри всё рушится. Странно, ведь он думал, что уже каждая частичка его сердца исчезла. — Только не говори, что любишь меня. Это не так, — Нигма мягко улыбается, пряча за этой маской ноющую боль. Как глупо он лишился счастья. Потерял двух дорогих людей за один миг. Он любил Пингвина наравне с Изабеллой и даже Кристен… И был виновен в их гибели не меньше чем Кобблпот.       Пингвин смолк. Нет смысла что-то говорить. Теперь нет смысла ни в чём.       Эд спокойно наклонился, касаясь губами лба Освальда. — Эд… Пожалуйста, нет. Я, я могу измениться! Допустим, допустим ты прав! — его голос постоянно обрывался от переполняющих эмоций. От тех, что ещё частично остались в его душе. — Тот факт, что я люблю тебя, доказывает, что…       Эд смотрел на ноющего с презрением. Этот вид окончательно подтвердил ничтожность Кобблпота и уничтожил все чувства к нему, кроме презрения. — Я могу измениться, просто дай мне шанс! — Ты знаешь также как и я, — Нигма отстранился, — что человек, которому грозит смерть, скажет что угодно, чтобы спасти свою шкуру. И ты не изменишься, потому что ты не можешь.       Он протянул руки к его горлу и схватив пальцами галстук, затянул с такой силой, словно желал оторвать с помощью него голову Пингвина. — А теперь я хочу, чтобы ты поздоровался с Изабеллой, но… Ты окажешься в другом месте, — Эд потянул Коблпотта за грудки ближе к себе. — Прощай, — он произнёс это так, словно выплёвывал смертельный яд прямо в лицо связанному Осу.       Освальд ещё долго кричал в след имя того, кто мог бы спасти его душу. Но крик этот поглощала пустота и подступающая тоска. Именно тоска. Она мягко дарила покой и помогала осознать то, насколько он ошибся. Помогла принять очередное предательство и непонимание. Она стала ключом к замку, которым теперь было заперто сердце ранимого принца. Тьма.       То, что сейчас медленно, но верно поглощало его. Забирало все чувства, мягко и утешительно обнимало, словно единственный и верный друг. Тьма проникала в каждую нить сознания, сливаясь с ней в одно целое, прокладывая путь для Пингвина.       Жестокий и кровожадный монстр, что не мог просто так вырваться наружу без надобности теперь без усилий занял разум Оса. А вместе с ним и жгучая ненависть ко всему. Вечное недоверие и паранойя.       Нет и не будет больше прежнего Освальда Кобблпота. Он никому не нужен. Не нужна и его любовь. Есть только Пингвин. Король Готэма и его ночной кошмар.       И только беспросветная тьма его верный и единственный союзник, что ни разу не предала и не обманула…