Свет окна, очерченный тенью

      Стояла сильная январская пурга. Дома, прижавшись друг к другу, медленно погружались в монотонный звук ветра. Господин Н. или Юрий Николаевич, хотя все его звали Вечный Директор, придерживая одновременно за полу пальто и натягивая до носа чёрную шляпу, пробивался сквозь снежную стену, чтобы как можно скорее добраться до своей теплой маленькой квартирки, на пятом этаже, в недавно отстроенной хрущёвке на окраине города. К слову сказать, это были те далёкие, лишь только на первый взгляд, 60-е прошлого века. Вернемся к нашему герою. Он был в возрасте, невысокого роста. Оказавшись перед горячей батареей, господин Н. достал из кармана письмо, полученное на почте с величайшим трудом (почта СССР остается почтой России). Изумление и непонимание отразилось на его лице при первых же строчках неожиданного послания. Быстро зачем-то обернувшись, пододвинувшись ещё ближе к батарее, вытерев пот со лба, взявшегося из ниоткуда, господин Н. уставился на стену с причудливым и нелепым орнаментом. — Это происходит со мной? Я ничего не понимаю. Надо лечь спать, а завтра во всем разобраться.       Однако уже было начало февраля, а Юрий Николаевич ничего не делал касательно письма. Дела в государственной старой и обветшалой больнице на противоположном конце города, где данный герой был Вечным Директором, продолжались своим чередом. Но в самом Директоре наметились кое-какие перемены. Он стал более забывчивым, под глазами образовались тёмные круги, а постоянные проблемы в рабочем процессе, а именно — откуда-то взявшаяся проверка, урезание зарплат, только подливали в его эмоциональное состояние литры агрессии и невроза. Надо было что-то предпринимать, поэтому в один из зимних вечеров Юрий Николаевич совершил сделку. Вовремя попавшаяся под руку рекламная брошюра с названием благотворительного фонда «Мы за Вас!», взяла вверх над всеми сомнениями Директора. — Как славно все завершилось! Ещё и все теперь обо мне только хорошее говорят. Мол, помог нуждающимся, стал настоящим человеком, поднял статус государства.       Дни шли за днями. Уже был конец февраля. Часы на стене в квартирке показывали пол-одиннадцатого. В дверь постучали. Скрипнул замок, затем раздались непонятные звуки, как будто кого-то насильно тащили, возня на лестнице, хлопанье входной двери, и всё замерло… А белый снег также тихо опускался на крыши домов, тротуары с замёрзшими деревьями, одиночные машины.

***

— Какой по счёту день я сижу здесь? Почему это происходит именно со мной? Что я сделал не так в прошлой жизни?       Его терзали сомнения, догадки, фантазии, ужасы и крысы. Хотя с последними он успел даже свыкнуться. Уже третью зиму он сидел в одиночной камере. Его осудили на 10 лет «за крупные финансовые махинации и политическое преступление». До сих пор велось следствие. Нетрудно понять и почувствовать, в каком состоянии находился Юрий Николаевич. Его невроз развился до психических припадков. Физическое состояние не позволяло даже прогуляться раз в неделю, около часа, по кругу в загоне, окружённом решёткой и колючей проволокой, где только видно одно тусклое солнце и медленно плывущие жидкие облака. — А если я смирюсь? Приму свою жалкую участь? Тогда меня освободят? Я выживу?       Тысячи, миллионы, тонны вопросов и ни одного ответа. Лишь он один, остекленевший взгляд и червячок смерти, пожирающий его изнутри…

***

      Уже был конец февраля. Солнце всё чаще выглядывало из-за туч, но на улице прохожие ещё кутались в зимние одежды и прятали руки поглубже в карманы. С громким скрежетом, который уже давно не пугал господина Н., отворилась железная дверь в камеру. Его попросили выйти, дали тряпичный мешок, сказали, что он оправдан, и выпроводили на улицу, где начинал разыгрываться февральский вихрь. Юрий Николаевич в недоумении, полнейшей дезорганизации и ужасе стоял перед закрытыми воротами, возвышавшимися над ним, как великаны с грозными кулаками. Постояв минут двадцать, окончательно замёрзнув, не приходя в нормальное состояние, он поплёлся с большими остановками в неизвестном направлении. Спустя какое-то время, господин Н. встретил пешехода и ухватился за него, как утопающий за соломинку. Узнав, что сегодня последний день февраля и как добраться до центра, он отпустил неразговорчивого спасителя. — Наверное, это мой билет в март! Нет, в новую жизнь! Что теперь будет? Нет, что теперь делать? А почему на небе ни облачка?       Мысли путались, кричали, мешали здраво думать. Ноги тоже заплетались, слабость давила на голову невыносимой болью, сжимая ее в тески. На глазах были слёзы от непрекращавшегося ветра и подвернувшейся удачи. Вдруг раздались громкий звонок, резкий скрежет, свет ослепил глаза. А затем наступил мрак и тишина. -Неужели на самом деле она, тишина, всегда приходит одна, не нарушая ритма моего одиночества? Неужели я умер? А как же мой счастливый билет? Как же март? Наверное, мне стоит принять свою жизнь такой, какая она есть, и принять самого себя, пока не поздно.       Снег прекратился, ветер больше не бил в глаза колючими снежинками, а солнце ярко светило, иногда скрываясь за наплывавшими облаками. По городу разносились завывания сирен скорой помощи…