Чертов Грей! - Джиртон

Сентябрь этого года выдался поистине теплым и солнечным – даже как-то нетипично для Англии, вечно мерзнущей под натиском проливных дождей. Англичане, видимо, забыли, какого это: чувствовать тепло на лице от осеннего солнца, томно закрывая глаза и предаваясь мечтам, слушая глухой шорох листьев на пожухлой траве. Невольно горожанам приходилось вспоминать это теплое чувство размеренного угасания Живого или даже постигать его впервые в весьма необычной обстановке: на вступительной церемонии Джиртонского колледжа при Кембриджском университете. Старинный каменный зал замер в ожидании, слушая монотонные речи важных персон: даже если было скучно, развернуться и уйти совсем не входило в понятие «английский дух». По правде говоря, всем было очевидно, что каждый родитель в этом зале необычайно горд своим чадом, и ради него они готовы слушать усыпляющие слова с истинно английской улыбкой на лице. В этом году набор был большой: на первых рядах можно было заметить две группы юношей, облаченных в школьные формы, спрятанные под мантиями, и – к всеобщему удивлению – малую группу юных леди, что сидели совершенно на другом ряду, будто в отдалении от прочих студентов, и только шляпки на их головах давали понять, что они тоже теперь принадлежат к Джиртонскому колледжу. Да, именно так. Сегодня об этом много говорят. Состоялось крупное событие: Джиртонский колледж открыл свои двери юным леди, и Англия открыла свои двери женскому образованию! В зале все еще ходил недоуменный шёпот, отрицающий хоть малейшую возможность благополучного пребывания студенток, но все они были легко заглушены: Её Величество произносила речь. Слишком волнительно. Анна Эвондейл сидела в одном ряду с другими четырьмя студентками, внимая словам королевы. Позади неё свое место заняли любимые родители: матушка плакала от счастья, изредка вытирая слезы платком, а отец был преисполнен чистой гордостью за свое дитя – гордостью, которая, кажется, может посоревноваться прочностью с алмазом. Королева произносила трогательные слова, обращаясь к народу с верой в светлое будущее, а позади неё… Признаться, Анна невольно вздрогнула, когда вновь увидела Грея. С того вечера прошел добрый месяц, и целый месяц она не видела его. Она не избегала его общества, вовсе нет! Так получилось, что во время юбилея своей матушки Анна была слишком занята гостями и хлопотами по самой организации приема, а потому пересечься с графом не было времени. Так получилось, что она не могла позволить себе посещать приемы торговых партнеров отца, ибо в последний месяц лета она была слишком занята подготовкой к университету. И так получилось, что сегодня она всё утро провела в обществе своих будущих одногруппниц, слушая легкие женские сплетни и мягкий лепет – никогда не была поклонницей таких разговоров, но… надо же привыкать! Анна пыталась смотреть лишь на королеву. Особенно после того, как Грей словил её взгляд на себе. Сделать это было нетрудно: она сидела на втором ряду, и потому прекрасно могла видеть дворецкого Её Величества. Как и он её, собственно: он стоял с той же стороны. Живой изумруд в ледяную сталь – и на его лице появляется легкая усмешка, а она горделиво отводит взгляд в сторону. В животе мешающе потянуло. Они не были любовниками, вовсе нет. Их в принципе не видели вместе, как это бывает у влюбленных, а потому в мире просто не могло существовать человека, в чем-либо подозревающего их. «Мимолетная слабость. Физиология» - так оправдывала себя Анна всякий раз, когда лишь вспоминала о том дне. Потому, казалось, все это должно быть забыто и отпущено без якорей в прошлое, разве нет? Нет. Анна помнила. Даже после того, как с тела исчезла последняя ссадина. Боже, как же было страшно, когда матушка заметила! И как Анна гордится собой, что смогла так холодно и уверенно отмести все подозрения: «Я же больно ударилась об стену! Да и к тому же, упала с лестницы, когда меня отводили в комнату. А Грей абсолютно не умеет обращаться с леди аккуратно!». Хорошо, что матушка – женщина весьма простая, и потому не стала вковыриваться в подробности, полностью поверив дочери; да и в защиту Анны – в чем-то она сказала правду: Грей действительно не умеет обращаться с леди аккуратно (или намеренно делает вид, что не умеет). В любом случае, из-за такого чистого доверия Анна твердо решила: больше подобной вольности она себе не позволит. Конечно, она догадывалась, что Грей будет на церемонии открытия. Но почему-то ей казалось, что перенести его присутствие будет несколько легче – но нет, от одной лишь мысли внутри нечто неприятное бурлило и кипело, метаясь в животе из угла в угол. Некомфортно. Неужели именно так выглядит благородный стыд? Уверена, Грей такого чувства сейчас вовсе не испытывает. Речь Её Величества прошла как-то мимо сознания. Впрочем, как и вся церемония в целом, что признаться, очень удивило даже Анну. Ей казалось, что стоило ненавистному белому силуэту исчезнуть из поля зрения (или хотя бы со сцены, для начала), и все встанет в норму, она придет в себя – но нет. Тяжелый остаток осел где-то внутри, давя на грудную клетку и низ живота. Чуть заметно пальцы девушки дрожали. Последние аплодисменты – и церемония официально закончена. Прочь из каменных стен, заполненных душными вздохами! Анна, лишь бросив взгляд на родителей, что мило беседовали с друзьями из семьи Роттеруайльд, буквально выбежала за массивные дубовые двери, как птица вырывается с ненавистной клетки. Да, это свобода. Англичане все еще не могли поверить, что осень может быть такой приветливой. Грудь наполнялась свежим воздухом, забиравшимся в легкие с трепетом, и напряженные плечи Анны наконец устало опустились, давая хозяйке придти в себя. Слишком большое волнение... - Мисс Эвондейл. Голос. Совсем рядом. За спиной. Настолько рядом, что до кожи иголками доходит его присутствие. Слишком знакомый игриво-насмешливый тон с ноткой надменности. Грей. - Вы... – от напускного холода и излишней официальности пересохло горло. – Её Величество ведь удалилось после своей речи, разве нет? - Верно. – слишком спокойно и натянуто, будто он заранее знал, что Анна задаст именно этот вопрос. В точной формулировке угадал. Нет, предвидел. – Вы позволите? Конечно, позволит. Бросило в дрожь, когда граф слегка приобнял её за плечи и повел по узкой дорожке за здание университета. Пахло... Нет, буквально несло неладным, но Анна послушно позволяла ему вести себя. И ненавидела себя за это, вновь и вновь прокручивая в голове: «Мимолетная слабость. Физиология». - Давно вас не видел... – потянул он, хотя девушка прекрасно видела в его тоне некий укор. – Понимаю, нынче юные леди вроде вас слишком заняты. - Что вам нужно? – Анна позволила себе немного дерзости как убедилась, что они отошли на достаточное расстояние от толпы, чтобы их не слышали, но недостаточное, чтобы Грей успел с ней что-нибудь сделать. Удивительно, но последовал знакомый метод: его ладонь в белоснежной перчатке чуть сильнее обычного сдавила ей запястье. Но она не дернулась; лишь пальчики сжались в кулачок. - Я к вам по делу. – так спокойно, что льдом покрывалось все вокруг. - Обычно для дел леди не уводят подальше от «посторонних глаз». – выпалила она, надеясь выиграть эту словесную перепалку, как на лице графа скользнула та-самая усмешка. - Искренне рад, что вы представляете со мной дела исключительно подобного плана. – видимо, как утешительный приз, граф провел кончиками пальцев по ладони девушки – нежно и легко, что получившийся контраст тепла прикосновения и льда в глазах сбивал с толку. – Но вынужден вас расстроить. Они остановились практически с противоположной стороны здания. Вокруг ни души, и лишь одинокий лес, уходящий вдаль, может видеть их. До ушей доносился гул родителей и поступивших, казавшийся таким далеким, что надеяться на него было бы абсолютно бессмысленно. Анна вновь в невыгодном положении: вжимается в каменную стену, надеясь быть как можно дальше. Даже если граф сохраняет дозволительную дистанцию. - Анна. – вся игривость голоса мгновенно исчезла. Фундаментальный принцип сохранения энергии гласит, что энергия не уходит бесследно, а лишь перетекает из одной своей формы в другую – Анна была согласна с этим как никогда: игривость графа перешла в режущую сталь в глазах. – Слушай очень внимательно. – где-то в желудке скрутило: добром подобное не кончится. – На днях Её Величество пришлет тебе поручение. Что бы не было там написано – откажись. Тон его действительно пугал (думается, подобным образом граф мог разговаривать лишь со своим врагом), но на девушку давило кое-что еще – фамилия. Эвондейл. - С чего бы это? – храбрости не прибавилось, а потому осталось лишь недоумение. - Это не твое... Догадывалась, что он хотел договорить, но голос его прервали: голос какого-то пожилого мужчины раздался в стороне, а шаги тяжелых сапог отбивались совсем рядом. Анна собралась выглянуть из-за плеча Грея, чуть привстав на носочки и отойдя в сторону, как вдруг оказалась порывисто вжата в стену полностью без возможности получить необходимый кислород. Она даже испугалась на мгновение: неродное, но до ломки в костях знакомое тепло на губах, одна ладонь вплелась в волосы на затылке, защищая от каменных глыб, вторая – чуть ниже талии. Возмущению не было предела. Руки свободны: ударила в спину кулачком (довольно больно, стоит признать. Маркизам не положено иметь такую силу), а другим – сразу после удара толчок в грудь (слабее первого, но попытку посчитать стоит. Старалась же). Не помогло ни на йоту – стоит почти не шелохнувшись, лишь уверенно вжимаясь коленом в стену, напористо разводя ноги. Кажется, её щеки залились краской, его лицо – ухмылкой. Да, стоило потерпеть ради такой победы. Воздуха не хватает. Под напором тело сдается. Обмякла слишком легко и очевидно – Грей оторвался от губ в самый последний момент, вовремя успев подхватить и прижать, закрывая мир полностью лишь собой. Тяжелые шаги слышались буквально в нескольких метрах. - Вот ведь молодежь! – недовольно прошипел старик, плюнув куда-то в сторону. По манерам, это был явно не отпрыск высшего класса. – В наше время такого безобразия не было! Постыдились бы! Анна была готова сгореть со стыда. Ладошки упирались в грудь графа, и девчонка вот вот собиралась оттолкнуть его, как только старик закончил свои возмущения, и стук его каблуков по щебенке уходил вдаль. - Думаешь, стоит? – насмешливо произнес он, хитро заглядывая в зеленые глаза. Анну передернуло. – Какой скандал! Ученицу Кембриджа поймали за непристойным поведением! – она готова поклясться: он упивался её положением, будто редчайшим французским вином, и она ничего не могла с этим поделать. Лишь безрезультатно давить на грудь в попытках оттолкнуть. Наверное, в такие моменты подсознательно она принимала один из своих страхов: она четко видела, насколько она слаба. Особенно перед мужчиной. - Ты же не за этим пришел. – последние крохи силы направлены на малейшее сопротивление. Ухмылка Грея стала шире, и граф наклонился – легко-легко и слишком близко – к её шее, обжигая кожу ледяным пламенем. - Возможно, я передумал. Легкий укус где-то рядом с артерией – тело пробивает разрядом так, что едва удается сдержать вскрик. Но удается, и вместо него лишь тяжелый постыдный выдох, заглушенный где-то в белесых волосах. - Смелее, мисс Эвондейл. – в мгновение шнуровка развязана, и платье чуть спущено с плеча. Черная ткань Джиртонской формы не была так приятна прикосновениям, как темно-синий шелк, - отмечал граф – да и сама по себе была более грубой и не такой покладистой – прекрасно подходила Анне. Именно. Ты достойна этого. - Прекрати... – она пыталась давить на его плечи, но толку было мало: дыхание все же сбилось, и она теряла контроль. – Чарльз, не надо... Она прекрасно помнила. Помнила, как это изменило его в ту ночь. Лишь одного не понимала: с каких пор тот самый «чертов Грей» стал для неё «Чарльзом», причем всегда в интересном контексте. В любом случае, это должно подействовать, потому что... Он не останавливался. Лишь сильнее стянул платье со второго плеча, спускаясь от ключиц к груди. Уловил её смятение, отдававшееся мелкой дрожью. - Вы бегали от меня месяц, мисс Эвондейл. – прошипел он, не отрываясь от бархатной кожи. – Просто так гнев на милость я не сменю. И как доказательство – прикусил нежную кожу так, что Анна чуть вскрикнула. Колющее ощущение неприятно отдавало в голову, но место укуса быстро оказалось «обработано» легкими, почти невесомыми поцелуями. Стало ясно: он действительно в ярости. - Анна! – голос матушки раздался где-то позади, словно гром в ясном небе. Сердце пропустило удар: неужели матушка видела свою гордость в таком постыдном... В маленьких кулачках нашлась сила, чтобы оттолкнуть графа. Или же он позволил себя оттолкнуть. Судя по тому, как его голова повернулась в сторону шума, - скорее всего второе. Матушки на горизонте не было, но обоим нутро подсказывало, что она направляется сюда. - Черт бы тебя побрал, Грей! – шипела Анна словно змея, судорожно натягивая платье обратно на плечи и пытаясь прикрыть свежие ссадины. Конечно, он оставит свой след как очередное напоминание. Даже сомневаться не стоило. И одну из них никак не удавалось прикрыть ни платьем, ни волосами – кажется, сердце Анны остановилось на секунду. Какой позор! Трясущимися руками пыталась затянуть корсет на спине – выходило слабо, а длины рук и девичьей силы не хватало для тугой шнуровки. Голос мамы прозвучал еще ближе, и руки молодой маркизы задрожали сильнее. А Грей лишь наблюдал, оперевшись плечом о стену и ухмыляясь. Какая прекрасная картина... - Меня радует твой героизм, но отец убьет тебя, когда здесь увидит! – по правде, Анне было бы все равно, если бы граф просто ушел: мужчины часто сбегают. Это нормально. Но нет, граф лишь упивался её попытками привести все в начальное состояние. - Да брось. Твой отец находит меня весьма талантливым и достойным молодым человеком. – Слишком открыто он рассматривал чуть покрасневшее лицо своим стальным холодом, в котором плясали маленькие искорки. Ее это бесило. - Отлично! Напишем это на твоем надгробии! – вскрикнула на эмоциях – и тут же осеклась. Матушка явно услышала голос дочери. Шнуровка на спине никак не поддавалась. Грей лениво обошел спутницу со спины и, подойдя практически вплотную так, что она могла ощущать его тепло, склонившись, прошептал над самым ухом, задевая губами мочку. Он схватил за руки, чтобы девушка не дернулась. - Маркиза, неужто вы переживаете за меня? – ухмылка, которую хотелось содрать. Изумруд в лед. Запястья сжаты сильнее. - Анна, ты здесь? – лицо матушки показалось за последним поворотом, и... «Боже, матушка, прости меня! Я не...» Со стыда зажмурила глаза, лишь бы не видеть собственный позор. - Прошу простить, что задержал её, мадам. – спокойный тон. Анна горела: теперь матушка все поймет и... – Хочу заметить, ваша дочь весьма неосторожна на щебенке. Что?! Что за бред он вообще несет?! - А, это вы, граф! – радостно поприветствовала матушка. Анна даже открыла глаза: это не может быть правдой. Но нет. Действительно мама, взволнованно обмахивающаяся веером, и отец позади – задумчиво молчал. – Вы уж простите, она может быть весьма неуклюжей! ЧТО?!! Анна крепко стиснула зубы, опустив покрасневшее лицо. Конечно, хорошо, что матушка с отцом ничего не заподозрили, а с другой стороны... Легкий рывок назад в пояснице. Шелест шнуровки. Ткань чуть сдавила талию и плечи. Грей одной рукой затянул корсет. - Не стоит. Общество мисс Эвондейл порою может быть весьма приятным... – потянул граф с явным подтекстом, на что Анна, будто придя в себя, демонстративно вырвала свою ладонь, и каблучки постучали прочь по тропинке к центральным воротам. Кажется, больше она не может его терпеть: такого наглого, эгоистичного, самоуверенного, безрассудного, всего-вечно-правильного и... Чертова Грея!