Чертов Грей! - Джиртон

- Ну что ж, друзья, позвольте вернуться к делу. Само по себе ничего не решится. Именно с этой фразы началось собрание студентов-активистов Джиртонского колледжа. Четыре члена управленческого совета, шесть префектов и, к сильному удивлению Анны, все пять студенток были приглашены на это мероприятие. Анна никогда особо не проявляла интереса к самодеятельности университета, всегда находя прочие занятия, но лишь ради приличия и уговоров Элайзы Кортни (не подруги, конечно, но Анна часто прислушивалась к её советам – Элайза была чем-то вроде заявкой на родственную душу) решила послушать, о чем вообще будет идти речь. - Суинделл как всегда опаздывает? – небрежно бросил один из префектов, и Анна тут же насторожилась. Неужели первый шаг?! После недавней ссоры с Греем любая крупица информации была на вес золота. Особенно учитывая, что даже после беспокойных выходных Анна не планировала отступать. - Его профессор Грей задерживает. ЧТО?! Анна не простит себе, если Грей вырвется вперед. Она предпочитала верить, что, даже несмотря на опыт графа в подобных миссиях, у неё все еще огромное преимущество: нет никакой дистанции, как в отношениях профессор-ученик. Ей осталось лишь войти в круг избранных. Джеймс Суинделл влетел в кабинет, громко хлопнув дверью. Анна видела его не первый раз – в конце концов, проштудировав газетные заголовки в течение последних выходных, она часто натыкалась на фотографии отпрыска, хоть в жизни он и несколько отличался: на пожелтевших страницах он казался выше, когда в жизни едва ли обгонял Анну в росте, а карие глаза чуть ярче контрастировали с желтовато-бледной кожей и черными волосами. Весь образ казался маркизе каким-то… грубым, недостойным человека такого положения. Но Анна лишь промолчала, внимательно вникая в их беседу. - Опаздываешь, - колко подметил один из присутствующих членов управленческого совета, но Джеймс вместо ответной «любезности» пожал ему руку и занял место рядом. - Помолчи, Гертхард. – прыснул он, поморщившись. – Чертов Грей не отпускал. Кажется, кроме фехтования его ничего не интересует. Загонял! Гертхард посмеялся, дружески похлопав Джеймса по плечу. - Думаю, теперь мы можем начать. Собрание свелось к тому, что члены совета, как и положено, решили взять на себя ответственность за организацию предстоящей Ночи Всех Святых. Схема была до невозможного проста: организовать бал в ночь октября, пригласив верхушки представителей других университетов, и с их помощью поднять фонд Совета – дело не новое. Также не ново было и то, что префекты в добровольно-принудительном порядке исполнения набирали «рабочих лошадок» и первоначальный капитал (стоит признаться, Анну эта схема иронично забавляла: среди аристократии, где каждый член попросту не был рожден для низшей работы и воспитывался в духе абсолютной богемы, все еще среди равных находились те, готовые опустить остальных при отсутствии зеленых шуршащих «биллей неприкосновенности»). Новым было то, что впервые на подобном собрании присутствовали леди, приглашенные с одной мыслью – привнести особую атмосферу и в собрание, и в последующий бал. - Мисс Эвондейл, - обратился Гертхард, и Анна невольно поежилась. Гертхард Коувер – отпрыск семьи Коуверов, что занимаются вопросами поддержки и мобильности участников колониальных переселений – был весьма близким другом Джеймса, что вырисовывалось из яркой манеры их общения. Может ли он также…? – Вы не проронили сегодня ни слова. – упрек с его стороны сопровождался натянутой, сальной ухмылкой. - Я предпочту накопить идеи до следующей встречи. – отклонено умело, и Гертхард, кажется, принимает это. - Кстати, о следующем собрании… - обращает на себя внимание Джеймс, - Буду несказанно рад приветствовать вас на своей новой вилле в следующую субботу. - Всё-таки купил её? – не удержался от комментария Гертхард. Джеймс высокомерно пожал плечами. Анне это не нравилось. В последнем «Таймс» упоминалось, что семье Суинделл пришлось закрыть мануфактуру в Уэльсе «за неимением средств поддерживать дальнейшие операционные расходы». В то же время, Джеймс приобретает виллу в пригороде Лондона. Все это было как никогда подозрительно. - Дамы, - голос Джеймса вырвал из потока мыслей. – Прошу простить, но отказа я не приму. – и как финальный аккорд его выступления одного актера – он театрально приложил ладонь к сердцу. - Не беспокойтесь. При таком предложении мы просто не в силах Вам отказать… Вечером того же дня у Анны была запланирована встреча с Греем. Ну, как «запланирована» - в одностороннем порядке, с его подачи. Приглашение – в виде небольшого письма, оставленного в шкафчике с её вещами, которое она вскрыла сразу после урока верховой езды. Даже не прочитав его, по качеству крафтовой бумаги она легко определила адресанта. «Фонтан за Восточным крылом библиотеки. 21:30. Г.» Официально библиотека закрывалась в 20:00, однако по ночам работал центральный зал – выбор Восточного крыла в такое время казался Анне прекрасным местом, чтобы их не могли увидеть. Конечно, он просчитал. Чтобы подруги не волновались, она сослалась на острую необходимость доработать эссе по политической экономике. Элайза хоть и изучала английскую литературу, всё же предложила свою помощь – ведь вдвоем будет справиться легче – но Анна поспешно отказалась. Хоть и была несметно благодарна подруге. Маркиза подошла к назначенному месту точно по времени. Белый сюртук графа был заметен даже при свете луны, и Анна, решительно вдохнув, подошла ближе. Граф выглядел спокойно. Отчужденно. Держался прямо. Так, как будто бы пятничной ссоры не было вовсе. Или же он умело скрывал обиду под маской долга. Анна не могла разобрать. - Чем обязана такой честью, профессор? – Анна не говорила в полный тон, но всё равно опасалась, что может быть раскрыта. А потому – держаться максимально отстраненно. - Не составите компанию? – и Грей галантно подал локоть, приглашая. Маркиза, мельком осмотревшись и убедившись, что ни в библиотечных окнах, ни на дорожках аллеи никого нет, приняла руку. Как профессор, Грей мог позволить себе аккомпанировать студентке, и его серьезный, лишенный привычной игривости тон лишь доказывал, что особых выходок от него можно не ждать. Они сошли с каменистой тропинки вглубь университетской чащи, и Анна заметно напряглась: разумеется, она в определенной мере доверяла графу, но разгуливать с ним в такой час казалось поведением весьма… - Куда мы направляемся? – наконец решилась спросить она, как только здание университетской библиотеки пропало за густой рощей. Вечерняя прохлада пробиралась под её пальто, а потому желание вернуться в тёплую комнату общежития казалось весьма… разумным. - В следующую субботу, - стоило графу только начать, как Анна разом поняла, к чему была назначена эта встреча. И, черт бы побрал, как он вообще смог об этом узнать в такой срок?! Она ведь получила письмо сразу, стоило лишь… Эвондейл попыталась отдернуть руку – первоочередная попытка вырваться из не желаемого разговора, но Грей вовремя зажал ручку маркизы между корпусом. – Нет, Анна, ты дослушаешь. Она была готова поклясться: до боли знакомая сталь глаз переливалась хищными оттенками в лунном свете. Приказной тон заставлял смерить пыл. - Это, - она следовала за ним, однако отвлеклась от попыток вырваться на более приземленные вещи – например, корнистую тропинку, по которой явно не так часто бродили студенты. – Всего лишь прием, я буду там не одна. - Разумеется. – сей тон почему-то перевел её мысли в тот вечер, когда так же само по себе, с некой толикой отстраненности граф согласился с ней, прикладывая прохладное полотенце к её щеке. Кажется, именно так он отмахивался от всех сказанных её вещей, которые он – по каким-то своим личным убеждениям – считал несуразно-глупыми. Они вышли на небольшую поляну, где – и это сразу приковывало внимание – пасся белоснежный чистокровный английский скакун, на вальтрапе которого гордо красовался королевский герб, вышитый золотыми нитями. - Что за шутки?! – маркиза отпрянула, уставившись на графа. - Ты же не так безнадежна в верховой езде? – признаться, Анне несколько резало слух то, как граф вольно смеет обращаться к ней, но, к её удивлению, замечания делать она не собиралась. Они слишком хорошо знали друг друга, чтобы поправляться. - В таком случае, где же моя лошадь? - Везет твой экипаж, - сарказм от Грея пришёлся ей не по вкусу: в условиях, когда нужно оставаться максимально незаметным, даже одна лишняя лошадь могла сфокусировать на себе внимания, чего уж говорить о… - Прошу простить, - граф ловко подхватил Анну на руки, усаживая на скакуна, и сам забрался следом. – Лучше держись крепче, дорога будет не самой комфортной. – и с громким ржанием борзого коня они устремились вглубь леса, прочь от университетских стен. Анна не сразу поняла, почему они остановились после, вероятно, получаса пути: они выехали далеко за пределы университета – проезжать сквозь открытые ворота где-то среди лесного массива было для неё вовсе необычно – и пробирались по неразъезженной тропе. Мрачный лес, покрытый пеленой ночного тумана, имел свойство устрашать и будоражить фантазию – благо Анна могла закрыть глаза, зарывшись носом в пальто и чуть прижавшись к спине наездника – так концентрироваться на ровном топоте и его дыхании было в разы проще, отгоняя все страхи. И пускай она даже кожей могла улавливать его усмешку – в конце концов, он всего лишь… Они остановились на какой-то опушке подле луга. Анна тут же заметила несколько фигур, похожие на человеческие, и взбудораженное сознание не сразу смогло узнать среди них лишь чучела, небрежно набитые соломой. В одном взгляде девушки – непонимание. - У нас есть чуть меньше двух недель, - начал Чарльз, закончив привязывать коня. Он размеренно подошел к Анне и, вглядываясь в её бледное лицо так, будто тщательно подбирая слова, но, видимо, так и не найдя ничего достойного, одной рукой перехватил запястье Анны, а другой, достав из кармана сюртука небольшой мешок, вложил его в ладошку девушки. Что-то не слишком тяжелое, но довольно увесистое давило на кожу, а обмораживающая сталь контрастировала с теплой кожей. До умной головы понимание пришло сразу: Грей вложил в руку небольшой револьвер. - Нет… - напуганная, она пыталась скинуть оружие обратно в руки графа, но тот крепко держал её запястья. – Чарльз, я не смогу… - но он непоколебимо и чуть нахмурившись сверлит бледное лицо сталью глаз. Той же сталью, что отблескивала в кобуре при лунном свете. – Не заставляй меня… - Борись или умри, - резко перебил он её так, что она дернулась от жесткости его слов. – Хочешь войти в змеиное логово безоружной? Не позволю совершить такую дурость. Слова его хлещут так сильно, что Анна не в силах пошевелиться. Пальцы, будто каменные, сжимают кобуру. Стеклянный изумруд улавливает гравировку на стали: «Smith & Wesson» -американская новинка, мигом разлетевшаяся по миру в листах госзаказов и контрабандой (она знала это лишь потому, что отец так сильно желал приобрести его для собственной коллекции, но в виду легальности процесса компактный револьвер оставался лишь в его мечтах). - Признаюсь, это не мой конек, но… - Чарльз все же ослабил хватку на её запястьях, и ручки плетями опустились на шуршащий подол платья. Но оружие не выпало из пальцев. – У нас есть одиннадцать дней, чтобы ты привыкла к нему. А она, казалось, и не слушала, взглядом уставившись в промерзающую землю. Нет, ей это не нужно. Она не зайдет так далеко. Почти решается набрать в грудь воздуха, чтобы противостоять Грею, но… - Анна, - он вновь слишком близко, осторожно прихватывает её за плечи. Как и тогда, в тот вечер в королевском саду. – Тебе нужно защищаться. Не нападать. – даже в мертвенной тишине ночного леса слова доходят на удивление медленно. Один лишь ориентир – сталь: пронзающе-холодная в руках и в его глазах такая… согревающая? – Ты справишься. Ты – маркиза Эвондейл. Верно. Маркиза Эвондейл. Надежда отца и отрада матери. Преданная слуга Её Величества. Грей, привычно прихватив её за подбородок, легко касается ее губ – лишь так, чтобы привести в чувства. Она была покорна словно марионетка. Он знал, что это будет нелегко: признаться, он вообще думал, что Анна даже не согласится поехать с ним, а на предложение помощи лишь вспылит и пошлет его ко всем чертям, но… Он не мог ожидать, что она будет настолько потрясена и напугана. Ну же, возьми его. Ведь это наша доля: полагаться на оружие с первого дня, стоит отдать душу Её Величеству… - Это несложно, - граф, помогая достать револьвер из кобуры, поворачивает Анну лицом к чучелам. Она напряжена, двигается, словно сама есть соломенная кукла – Чарльз легко приобнимает, помогая ей почувствовать сталь: его руки в белоснежных перчатках непозволительно его титулу ложатся ей на талию и спину, слегка поправляя осанку. – Ты должна твердо стоять на земле. Так же твердо, когда желаешь всякий раз вступить со мной в перепалку. – и тело её поддалось легче, а на лице все же появился нервный смешок. Пальчики сильнее сжимают рукоять. Грей перемещает ладонь на её плечо и локоть, скользя по руке почти невесомо, заставляя выставить её точно на цель и задерживаясь на ладони, обхватывая, накрывая ее дрожащие пальцы своей уверенно поставленной ладонью. – Рука не напряжена, выпрямлена. Точно на цель. Даже сквозь белоснежные перчатки жар его руки опалял кожу, давая сумасшедший контраст со сталью. Анна могла уловить горячее дыхание над ухом, задевая шею – и сосредоточиться еще труднее. Боже, как хорошо, что вокруг ни одного источника света! Уверена, граф бы самодовольно высмеял слегка выступивший на щеках румянец. - И, на выдохе – чтобы корпус содрогался с наименьшей амплитудой, - его медленный выдох коснулся её губ, и… ПАМ Маркиза нервно дернулась – благо граф держал её крепко – а птицы шумными стаями взмыли в воздух. Эхо тут же пронеслось сквозь мертвенную тишину леса. Теперь стало ясно, почему им пришлось так долго уезжать от университета – такой шум перебудил бы всю округу. Соломинки безмолвно упали на землю. - Я не смогу, - тихо прошептала она, опуская дуло пистолета. - В этом барабане место для семи пуль, - бездушно выпалил Грей, вновь зажимая её и ставя в стойку, - За тобой еще шесть выстрелов. Таких, чтобы в каждом чучеле осталась дырка. Их тоже было ровно семь. Одно уже просвечивало в районе сердца. Граф помог ей сделать еще три выстрела: первый – полностью под его сопровождением, заставляя её дублировать его движения. Она попала в район живота. Второй выстрел – он лишь напомнил ей выдохнуть и помог прицелиться, все еще направляя ладонь – она попала куда-то в район груди. В третьем – минимальное его участие, но он наблюдал, как напряженная грудь вздымается во вздохе и выдохе, а тяжесть орудия полностью переходит на ее плечи – она держит почти сама. Снова поражение в бок. Грей не хвалит, но молча отходит от неё, и девушка, по началу, расслабляет спину, забыв об осанке – тут же замечание с его стороны. Пытается прицелиться сама – всего ведь три пули, это несложно – и выстрел вновь проходит сквозь тишину. Опустила руку, чтобы расслабить плечо всего на секунду – и вновь под жесткой командой Грея целится, вдох-выдох, стреляет. И так еще раз – из барабана вылетела последняя пуля. Анна посмотрелась – все три куклы стояли абсолютно целыми. - Ладно, - голос Чарльза разрезал накаленный воздух. Он оглядывал чучела с явной гримасой разочарования на лице. – Над прицелом будем работать завтра. В холодном тоне – абсолютно ничего хорошего для Анны. Рука обессиленно опускает пистолет. - Зачем это? – спрашивает на выдохе, собирая последние крохи надежды. – Я не собираюсь там задерживаться в любом случае… Но вместо ответа Грей только подходит вплотную, забирая револьвер. Оружие неестественно просто падает ему в руки. Анна вновь отводила взгляд, смотря куда-то в сторону, помимо белого камзола. Раздражало. Уже по инстинктивному наитию Грей брался за подбородок, заставляя её смотреть точно в глаза. - Хочу, чтобы ты всегда была в безопасности. – его дыхание в смеси с ледяным тоном жгли ей кожу губ, но отстраниться не получалось – его рука уже крепко прижимала к себе в районе поясницы. Анна позволяла. – Можешь бегать от меня сколь угодно, бросаться титулом направо и налево – пожалуйста. – все же, заметила Анна, он все еще помнил её пятничную колкость. – Но всякий раз, когда твой язык острит, револьвер должен быть с тобой. Объясняясь простой математикой – ты ведь любишь точные науки – он должен быть всегда при тебе. Чтобы при каждом моем желании… - и, облизнувшись, вскользь провел большим пальцем по её нижней губе, будто прикасаясь к шедевру Микеланджело. – Ты могла дать мне отпор. - Мне не нужно… - не успела она договорить, как Грей накрыл её губы своими, впиваясь в столь горячем, чувственном поцелуе, что у маркизы чуть подкосились ноги. «Мимолетная слабость. Физиология. Мы не любовники» - повторяла себе как мантру, но… не смогла сдержать шумный выдох, стоило графу убрать руку с шнуровки корсета. Влажный поцелуй не прекращался – лишь на доли секунды прохлада коснулась губ, обмораживая их, привнося малый глоток воздуха – и вновь языки бесстыдно сплетаются, не замечая никаких преград: ни мантры, ни положения, ни титулов – ни-че-го. Более текущего положения дел граф намеренно не предпринимал инициатив. Лишь смотрел. Испытывал. Ждал. Гипотеза была проста: так ли безразлична взбалмошная маркиза, как апатичны её высокие речи? Судя по тому, как ручки скользят по плечам, переходя к пуговкам на темной рубашке – гипотеза успешно опровергнута. Он не смог сдержать победной ухмылки, прекращая проверку. Всматриваясь в её скрыто-изумленный взгляд. Грей решил окончательно сбить с толку. - У Суинделла слаба левая сторона. – на его обыденный тон Анна лишь часто заморгала, пытаясь уловить суть. – Он и уворачивается ею не так быстро, и рука слабее, и из равновесия легче выбить. Анна не понимала. И поняла разом одновременно – поэтому-то Джеймс жаловался, что Грей его не отпускал? За одну партию смог выявить слабые точки оппонента? Хотя к черту это, вопрос ведь не об этом! - Боже, - Анна уперлась ладошками графу в грудь, легко отталкивая в полном смятении. Хорошо, что такая темнота не позволяла в полной мере видеть её лицо – он бы ликовал от такого зрелища как младенец. У маркизы не находилось слов. Хотя нет, была парочка: «Мимолетная слабость». Всё. Забыли. – Мне пора возвращаться. Иначе соседки будут волноваться. – максимально бездушно, чтобы привести себя в чувства. Все же чертова ухмылка рассекла его лицо. - Разумеется…