Чертов Грей! - Джиртон

И какого же было удивление, когда у самого входа в зал заседаний почему-то собралась толпа. Анна была чуть ниже ростом и потому не совсем могла разобрать, в чем причина задержки, но светский шепот вокруг донес в привычно сдержанной манере: «Зал огорожен, там явно что-то происходит». Маркиза в подтверждение их слов могла видеть лишь верхушку цилиндра полицейской формы у самых дверей и еще такие же – поодаль, напротив боковых входов. - В чем дело? – тихо спросила маркиза, глянув на Грея. Тот острым взглядом мерил толпу, пока не задержался на ком-то вдалеке. Анна проследила за ним – Чарльз смотрел на Фиппса, что почти затерялся позади дам около прохода в западную часть здания. Фиппс только кивнул – едва заметно, Анна даже подумала, что ей показалось. - Всё… в порядке? – любопытство взяло над ней верх; все равно вокруг них подслушать разговор могла разве что Элайза. - Более чем, - граф явно старался сдержать победную усмешку, но искорки восторга в его глазах выдавали – такие искорки, кажется, Анна могла видеть у младших кузенов, когда те после долгих поисков отыщут на кухне запрятанное печенье. Грей же продолжил, - Однако, по всей видимости, драме сегодня скорее не быть. Но очередной вопрос маркизы оборвался резким скрипом входной двери в зал: констебль, смирно охраняющий проход, спешно подвинулся в сторону, будто пропуская людей внутрь, однако на его место из зала вышло еще двое служивых в сопровождении, по всей видимости, главного полицейского из троицы – того, что Анна видела вместе с Фиппсом, когда давала показания у трибуны. Лицо его, вспотевшее от спешки и раздраженное, будто не выражало ничего приятного для светских вельмож. - Господа, - обратился он по тону чуть более грубо, чем к тому привыкло высшее общество, благо не имеющее частых дел с представителями закона. – Просим простить, однако вынуждены уведомить, что… - видно, как нелегко ему дается публичное выступление, щеки стали еще пунцовее, нежели когда он разговаривал с судьей О’Вестерром, - Заседание по делу… - запнулся, подбирая слова, видимо, дабы избежать конкретных фамилий, - По этому делу переносится в связи… с продлением судебного разбирательства. «Разбирательства, на котором вы, уважаемые господа, не желательны» - закончила за него Анна мысленно, не уверенная, что подобное в ходу у судебной практики. Но то её домыслы. Грей же оставался совершенно доволен. Недовольна только публика. Спектакль не закончен, зрелищ не хватило. Нарастающий гул вопросов, казалось, доносился со всех сторон. - Хочу заверить вас, - голос полицейского возвышался над волнами светского негодования, - Никоим образом мы не хотим утаить детали проходящего суда. Вместо того, следованию необходимо дать восемь дней для прояснения обстоятельств, вы получите уведомления несколько позже. Задобрить высший свет не получилось. И пока они перешептывались, отвлекаясь то на своих спутников, то на соседей по скамье, то на полицейских, Грей, осторожно притянув Анну к себе чуть ближе и подступив к сестре, попросил: - Едва ли здесь будет что-либо стоящее. Дождитесь нас в поместье. Маркиза хотела было тактично возразить, но Элайза высказалась первой, вполне обыденно: - Экипаж у восточного выхода? – спросила так конкретно, что навлекла Анну на мысль: подобное, видимо, ей не впервые. Грей только сдержанно кивнул. - Мы постараемся не задерживаться. И, дабы не привлекать особого внимания, Элайза подхватила Анну под руку, ведя к одному из запасных выходов Олд-Бейли. Даже если кто и заметил их отбытие, едва ли поднимется шум: всё негодование сконцентрировано на господине полицейском и его дурных вестях. Вопросы Анна приберегла до полной тишины. Кажется, даже когда дамы разместились в экипаже, шлейф внимания толпы следовал за ними до тех пор, пока извозчик не свернул в узкий переулок c Фаррингтон-стрит. И по всей видимости, Элайза ощущала то же напряжение, осмелившись заговорить только когда за окнами перестали мелькать иные городские повозки. - Боже, что же там случилось? – тон её выражал больше нетерпение сродни тому, как если бы она читала новомодный детективный роман, не являясь прямым участником событий. - Тебе тоже неведомо? – даже немного огорчилась маркиза, понимая, что свое любопытство тоже придется успокоить, видимо, до самого вечера. - Вечно они что-то придумают, - Элайза пожала плечиками, поправив подол платья более для отвлечения. – В прошлый раз мне пришлось лишь говорить с пару минут, судья, так полагаю, уже знал исход дела. Какой-то фермер, что живет недалеко от особняка Суинделла, и то больше поведал о своей жизни. Но аргумент маркиза едва ли смогла принять. Лишь на миг задумалась: неужели подобное войдет в её рутину? Сможет ли она, как Элайза, стойко без лишних вопросов отвечать на нападки в свою сторону? И разве такая судьба – то, к чему она стремилась? Чтобы имя Эвондейлов мелькало то тут, то там в неясных делах и громких заголовках ложных издательств? Она сама согласилась. Подписалась под своей дальнейшей ролью ровно в тот момент, когда подпустила к себе Грея. Хотя, возможно, она драматизирует. Опомнись – и до сего дня нигде в пожелтевших страницах не было и намека на светлое имя её дома. - Тебе не о чем беспокоиться. – Элайза, кажется, заметила задумчивость на лице подруги, и потому поспешила утешить. – Чарльз порой может показаться легкомысленным – но никогда беспечным к тем, кто ему дорог. - Я верю… Просто… - маркиза пыталась подобрать слова, чтобы не выдать свои сомнения. А смогу ли я? Смогу ли сохранять должное спокойствие? Смогу ли в следующий раз не колебаться, держа в руках револьвер? Смогу ли… - Анна, - Элайза осторожно наклонилась к ней, в утешение взяв её за руку. – Без толики лести, ты – лучшее, что я могла бы ему пожелать. – сказала она, мягко улыбнувшись. – Пусть мой брат и не всегда то лучшее, что ты могла бы для себя выбрать. Почему-то от такой честности Анна не смогла сдержать улыбки. - Кажется, приехали. – Элайза выглянула на знакомую улочку. Экипаж привез их на знакомый закуток по адресу Кёнсингтон сквер, 23. У входа уже дожидался дворецкий. - Филипп! – Элайза шустро поднялась по ступеням крыльца, приветствуя прислугу. - Мисс Кортни, несказанно рад вашему визиту. – дворецкий учтиво поклонился, а после сдержанно поприветствовал и Анну. – Мисс Эвондейл. Только зайдя в просторный холл, Анна обратила внимание на время – стрелки только отмерили третий час после полудня! Маркиза, кажется, так замоталась, что мысли об обеде совсем не осталось. Будто прочитав её мысли, Филипп пригласил дам в зимний сад, обед подали в аккурат к их приезду. Стоп, Грей и это смог спланировать?! Ладно, пусть так. Но вернется – и шанса у него не будет отделаться от её вопросов. А пока важнее небольшой отдых. - Ах, кстати! – воскликнула Элайза на пути в сад, - С моей стороны просто невежливо не показать тебе особняк! Видя энтузиазм в её глазах, Анне было нелегко отклонить предложение. Но и осматривать еще раз весь дом так же не было сил. - Не беспокойся, в этом нет нужды. Мы достаточно устали и… - аргумент не отменял светского этикета, который Элайза не была намерена проигнорировать, и потому Анне пришлось раскрыть несколько больше фактов. – И… я здесь не впервые. Благодарю за предложение. Улыбка на лице подруги стала чуть шире, и Анна, кажется, едва сдерживалась, чтобы на бледном её личике не проступил румянец. - Ну что ж, - высший уровень сдержанности Элайзы едва скрывался за тоном голоса, - … Приятно это знать. Тогда не будем медлить с трапезой! И, будто вновь по замыслу, дворецкий провел их в знакомый зимний сад. Кажется, с последней встречи Анна помнила его в деталях: также светло, много диковинных растений и лилий, что, удивительно, до сих пор цвели, но лишь небольшой стеклянный столик, за которым проходило прошлое чаепитие, заменили резным обеденным столом. По сервировке можно было догадаться: блюд здесь явно больше, чем для двух персон, отчего маркиза сделала вывод, что секретари Её Величества не заставят себя долго ждать. Элайза пыталась занять время разговором на общие темы. Не столько о судебном разбирательстве и дальнейших планах – по её беспечности в ответах Анна скорее предположила, что подруга совсем не утруждает себя мыслями о следующих шагах. Потому говорили они больше о поместье, об учебе, о семье – о всем, что входило в рамки светских норм. Трапеза шла к завершению, за окнами уже темнело – декабрьский вечер застилал Лондон тьмой, казалось, в считанные минуты. Элайза предложила в ожидании провести время в музыкальной комнате или же галерее, но Анна, сославшись на усталость, попросила время для неспешного чтения. Подруга идею поддержала, хоть и сама предпочла отдохнуть в отведенной для неё комнате, до того наказав Филиппу также побеспокоиться о гостье. Когда дворецкий скрылся за массивными дверьми библиотеки, Анна, кажется, впервые за столь долгое время смогла выдохнуть с облегчением. Когда вокруг не души и лишь бесконечные ряды книг на массивных полках окружали её, маркиза смогла привести мысли в порядок, фокусируясь только на тусклом свете свеч и терпком запахе лакированного дерева и пожелтевших страниц. Анна медленно рассматривала стеллажи, отмечая, что в резиденции довольно много разных литературных трудов – и едва ли у королевского секретаря есть время ознакомиться со всем. Но приятно было находить среди талмудов об экономике и политическом устрое что-то более философское – как то, над чем сидела Анна, будучи совсем юной в родительском доме. В конце концов, выбор её остановился на трудах Фауста Эффера – о новом издании немецкой философии маркиза, разумеется, была наслышана, но вот ознакомиться до сих пор не доводилось. За новыми идеями удалось провести час один, затем другой, и третий – и Филипп потревожил её покой, пригласив отужинать. Маркиза, не дочитав абзац, отложила книгу, спешно спросив: - Граф уже вернулся? – так, что в тоне проскользнуло нетерпение, не свойственное сдержанным леди. - Боюсь нет, миледи. – Филипп же ответил сухо. – Не уверен, что его светлость возвратится до полуночи. Сей факт расстроил её. Когда же она спустилась в обеденный зал, то не могла не заметить: на этот раз ужин был подан исключительно на неё и Элайзу. Кортни уже была готова приступить к пиршеству – выглядела она более отдохнувшей, кажется, позволив себе немного дневного сна. И хотя подруга была чуть более энергичной, Анна не смогла долго держать себя на ужине, угостившись совсем немного и выдержав беседы ровно столько, сколь того требует этикет. Элайза же не осуждала её, понимая, что без брата едва ли может поведать подруге все то, ради чего она еще остается в этом доме. Потому, когда Анна решает покинуть её, дабы отойти ко сну, Кортни лишь желает ей доброй ночи и отмечает, что прислуга может принести в её комнату что-нибудь из книг – занимательная история на ночь как никогда будет полезной, чтобы отвлечься от мрачных мыслей. У Анны, кажется, не осталось сил даже возразить. Лишь поблагодарив Филиппа за вкусный ужин, она возвращается в свою комнату. Это был слишком тяжелый для неё день… И всё же вечер её беспокоен. Филипп отнесся к ней с вниманием, принеся те же книги, что она отложила для себя в библиотеке чуть ранее. Прислуга подготовили ночное платье и помогли приготовиться ко сну – Анна удивилась, как платье подошло ей в пору, а лентами горничные подвязали его лишь в районе талии. Перед сном подсвечник Анна не гасила – и хоть массивный циферблат напольных часов показывал время за полночь, маркиза не могла спокойно оставаться в кровати: мысли о скорейшем возвращении Грея и конца истории не давали ей покоя. Талмуд по философии отвлекал с трудом, и, сидя в мягком кресле, Анна то и дело отвлекалась то на стрелки часов, то на вид за окном, то на расписное полотно и лепнину интерьера – в общем на что угодно, только бы переключить себя. Дожидалась не зря. С улицы донеслось мерное цоканье копыт и стук колес по брусчатому подъезду. Королевский экипаж с узнаваемым золотым гербом – тот же, что Анна видела из окон родного поместья, когда Грей доставил в их дом весточку от Её Величества. Чарльз показался вместе с Фиппсом, и, к удивлению маркизы, вел он себя серьезнее обычного, пусть на лице и была все та же задиристая ухмылка. Ей даже показалось, что хозяин дома бросил на окно её комнаты короткий взгляд, но тут же вернулся к разговору с другом, и оба они зашли в поместье. Что ж, кажется, конец истории удастся ей узнать лишь утром. Не может же она сейчас выйти к ним лишь в одном ночном одеянии? Как никогда досадно, что маркиза не отказала в любезностях горничным. Но к её удивлению, ждать всё же пришлось недолго: тихий глухой стук раздался у дверей минут через двадцать после того, как она, смирившаяся с ожиданием, решила отойти ко сну. На секунду маркиза даже задумалась, не показался ли ей звук во сне, но в подтверждение стук у двери повторился дважды – и девушка вскочила к двери чуть шустрее и нетерпимее, чем следовало бы леди. Отперев и отворив массивную дверь, во мраке коридора она застала только Грея – и заметила, что тот также сменил наряд в более домашний, видимо, отложив остатки дел до утра. - Ваше любопытство вас когда-нибудь погубит, мисс Эвондейл. – приобняв её за талию, он вступил вглубь комнаты так, словно сопротивления приличий и вовсе не ожидалось. Анна покорно отступила за ним. – Что если бы вас настиг какой-нибудь незваный мерзавец с недобрыми умыслами? - Ну что вы, вас-то я как раз ожидала. – отпарировала она ловко, вызвав на лице Грея усмешку. И теплые искорки в вечно-холодной стали взгляда. Легко проведя рукой по её щеке, он мягко накрывает её губы своими – и целует совсем… иначе. Не рвано в порыве страсти, когда в университетских стенах любой прохожий может стать невольным свидетелем, не требующе-властно, лишь бы оборвать поток её мыслей, сбить с толку и разогнать тревогу, заставляя обращать внимание лишь на него, и не мимолетно дразня, когда маркиза не может думать ни о чем, кроме одного – лишь бы матушка не застала их в таком положении. Нет, сейчас же всё было… лаконично правильным. Размеренным и спокойным. Она знает: их никто не потревожит, ей нет смысла держать в руках маску безупречной маркизы, думая лишь о том, чтобы кто не смог увидеть настоящую её. Он же благоговеет: она здесь, в его доме, не собирается от него убежать по своим вечно-самым-важным делам из-за предлогов, что сама себе выдумает, и легкий шелк вечернего неглиже на её хрупких плечиках лишь прямое доказательство того, что она осталась ради него. Мог ли он желать лучшего? Нега усталости все же накатывает на него, и он, завлекая в поцелуе её за собой, падает в кресло, усадив любимую к себе на колени. - Я видела, как вы приехали, - будто в оправдание прошептала Анна, поправляя выпавшую прядку волос за ушко. - Я знаю, - не скрывая усмешки, ответил Грей. Все же заметил, как Анна дожидалась его – будто могло быть иначе. И все же добавил, - Твоё ожидание мне несказанно льстит, пусть заставлять леди ждать – не самый галантный поступок. - Могу тебе это простить, - девушка пожала плечиками, легко рассмеявшись, - Я… читала. Да и я скорее предвосхищала занимательную историю. Чарльз театрально вздохнул, чуть крепче сцепив её в объятиях. - То есть, вовсе не меня? - Ты мог бы написать весточку, чем все закончилось, я бы не обиделась. – маркиза подыграла, подперев голову рукой. – Но раз ты здесь, я готова выслушать. Ему же совсем не хочется говорить – только бы слушать и любоваться, перебирая между пальцев мягкие каштановые локоны. Чем дольше Анна наблюдала за ним и тем, как невесомо и осторожно его руки скользят по волосам и шелковой ткани платья, как расслаблено его грудь вздымается от мирных вздохов под её ладошками, и как лицо его почти теряет ту маску напускной лощеной дерзости и превосходства, оставляя только себя, тем четче она могла слышать: Не сейчас, хватит судебных интриг. Они все равно бессмысленны. Просто позволь мне забыть об этом хотя бы сейчас. Просто… - Останься со мной. – говорит он вслух, и Анна даже не разбирает, не послышалось ли ей. Грей смотрит прямо, наблюдает. Ждет ответа. И все же не сдерживает ухмылки, видя кроткое замешательство на лице маркизы. Спешит заверить, – Не навсегда, но по крайней мере пока один из нас не изведет другого. Осознание: ей не послышалось. Чуждый трепет в груди, что ранее едва ли она испытывала, и тихий смешок – как первая реакция на его слова. На серьезность и комичность его честности. Не в обеденном зале в кругу её семьи, чтобы вогнать в краску одним своим присутствием. Не в королевском дворце, когда вокруг слишком много посторонних глаз и ушей. Не в зале суда, создавая вокруг них шум, что едва ли угаснет в ближайшее время. А здесь. В стенах его дома. Только для неё. - Интересное предложение. – ладошка легко скользнула ему на плечо, и, кажется, под тканью рубашки пробежали мурашки. – Терпеть тебя каждый день – как там пишется в сказках – долго и счастливо? - Терпеть долго – разумеется, а вот счастливо… - подыграв, он пожал плечом в мнимой неуверенности, отчего Анна заулыбалась еще шире. Правда вместо ответа – её робкий поцелуй, что Грей подхватил увереннее, прижав её к себе. Ладошки чуть смяли ткань рубашки: Анна то ли ухватилась за неё, дабы не отпрянуть назад, едва справляясь с головокружением, то ли стремилась прильнуть к горячему телу ближе, разделяя накалившийся воздух в душной спальне. Впрочем, причина не важна: куда дороже то, как Грей отвечает на легкое движение, скользя руками по её спине, чувствуя, как тонкая линия позвонков ведет ниже, к изгибам талии и дальше – к бедрам. Ткань ночного неглиже отвлекает, скатываясь под пальцами – едва ли французские кутюрье когда-либо могли слышать столь много проклятий в адрес своих шедевров, на сколько в данную минуту осмеливался Чарльз. И будто кожей чувствуя закипающее в его жилах нетерпение, Анна останавливалась – всего на секунду, не больше – но легкие поцелуи переходили с его губ на скулы, на шею, на плечи – лишь бы задержать его в немой просьбе не торопить события. В конце концов, она действительно более никуда не убежит. И все же его не устраивает. Заставив её почти поверить в то, что он отвлекся на немые уговоры, Грей мягко подхватывает её под бедра, поднимаясь с кресла почти рывком, и когда Анна, потеряв равновесие, вновь хватается ручками за сильные плечи, впивается губами в её шею – маркиза не может сдержать приглушенного стона, что так сладко резонирует в мраморе комнаты, граф же не может сдержать победной ухмылки. Игра будет по его правилам. Не иначе. Он и так частенько шел на её условности и уступки. - Ты просто тиран, - словно слыша ход его мысли, шепчет маркиза. Грей отвлекается, заглядывая в её глаза – чистый изумруд цвета смешался с пламенным отблеском огней последних свеч, отчего в полумраке, казалось, пламя и бездна способны поглотить тебя без остатка. Граф же совсем не против. Пронеся её так легко, будто кружась в танце на очередном королевском приеме, Грей осторожно опустил любимую на кровать, нависая сверху – не дожидаясь, она изгибается, перехватывая инициативу в свои руки, и, завлекая блондина за собой в поцелуй, оказывается над ним, устроившись на бедрах. Длинный подол шелкового неглиже задирается почти бесстыже, и граф не терпит, проводя руками вверх по оголенным бедрам девушки, отчего та ерзает в нетерпении. Её тепло распаляет его: на нем, тонкими пальчиками забираясь под прохладную ткань рубашки и пробегаясь по торсу к груди и плечам, и под ним на подушках и белье, где она его дожидалась. Её аромат – легкий шлейф полевых цветов в смеси с новомодными эфирными маслами, что, вероятно, она добавляет в свои вечерние рутины, - оседает в легких, заставляя тело подрагивать при каждом вдохе. И её глаза – что с таким упованием смотрят на него в легкой нерешимости и запертом желании. - Смелее, - шепчет он, переплетая её пальцы со своими. В который раз отмечая, насколько её ладошка меньше его. Совсем несложно – лишь потяни к себе так, чтобы пальчики, чуть подрагивая, расстегивали пуговки его рубашки – одну за одной. Его же задача оказалась куда легче: лишь потяни за шелковые ленты – и ворот неглиже соскользнет с острого плечика, открываясь для него. Приподнимаясь на локтях, Грей не дожидается, как любимая закончит, губами впиваясь в острые ключицы, почти невесомо перемещаясь в груди. Анна напрягается, стараясь держать контроль, попутно подавляя желание оставить попытки сберечь пуговки до последней. Но стоит Грею - истинно нарочно, не иначе, - сжать губами горошинку соска чуть сильнее, так, что тело девушки пронзает волна дрожи и боли, приятно отступающей вместе с задушенным стоном и нежным прикосновением прохладных пальцев по позвонкам, как Анна сжимается, уткнувшись носиком в его шею, а треклятые вороты рубашки выскальзывают из рук. На затворках сознания, за негой удовольствия, её почти настигает смесь детской досады и обиды – особенно стоит лишь заметить, как Грей победно усмехается, полностью понимая, как уязвима Анна в этот момент. Как беззащитно открыта перед ним. Как бессознательно одержима им. Как безоговорочно подвластна ему. И одно лишь осознание этого дурманит голову. Он вновь увлекает её в поцелуй, требовательнее. Держа фокус её внимания только на себе. Так, чтобы его прикосновения к её груди, талии, ягодицам и обратно к груди и хрупкой шее не отвлекали её, но лишь дополняли, погружая тело в расслабленную негу, концентрация которой – тоже в его власти. Анна мягко стонет, извиваясь, когда Чарльз осторожно проводит рукой от живота к напряженному лону и, к его удивлению, поддается навстречу, безмолвно требуя большего. Отрывается от неё на мгновение – а во взгляде пелена желания и нетерпения. Она нервно сглатывает, медленно облизывая губы - Грей почти потерял самообладание, пронзающе следя, как язычок легко проходит по нижней губе, останавливаясь у левого уголка, чуть задевает верхнюю – и прячется обратно за белыми зубками. Она заметила. Конечно же, заметила, в каком напряжении его тело. Как он смотрит на неё. Как замирает, стоит ей качнуть бедрами к нему, словно не обращая внимания на шероховатость домашних брюк. Она сдерживает усмешку, что, кажется, способна выдать её коварный план. Вместо этого тянет рубашку вверх – Чарльз послушно поднимает руки, словно приказ был отдан одним лишь взглядом. Ноготками проводит по его торсу, вновь приблизившись для поцелуя – но в момент, когда Грей подается вперед, Анна отпрянула, вновь игриво облизнув опухшие губки. Чарльз тяжело выдыхает, признавая поражение. И совсем не замечая, как ручки девушки расправились с ремнем его брюк, стягивая те в нетерпении. Только звон металлической пряжки разом приводит его в чувства. - Ну уж нет, - усмехается, зарываясь рукой в её волосы, намеренно прижимая к себе для поцелуя. Скрытая тактика маркизы смята требовательным рывком, от которого, кажется, разом ушел весь воздух из легких. Но все же она не отступает, ориентируясь по его телу буквально на ощупь: ладошка опускается на грудь, якобы сдерживая его напор, затем опускается по кубикам пресса и дальше – Грей чувствует, как её ручка скользит по телу, но интерес не позволяет ему оборвать действия любимой. Лишь подсказка для неё – тяжелый размеренный выдох, стоило Анне забраться рукой под грубую ткань его брюк и коснуться… - Боже, Анна, - требовательнее в её губы, он явно не желает так просто сдаваться. Рукой вновь проводит по её лону несколько глубже, нажимая на заветный бугорок – ровно так же, как она ведет пальчиками под тканью его брюк – и маркиза не в силах сдержать громкий стон, полностью отпуская контроль, сосредотачиваясь только на мягкой пульсации в низу живота. Это было безумием. Пальчики свободной руки впивались в плечо графа почти до белых отметин и царапин, но ему было все равно: казалось, в неравной схватке именно он задает темп, что Анна, пропуская через все свое тело, отражает в аналогичных движениях ручкой в его брюках. Он старается откинуть накат напряжения в конечностях, разумом фокусируясь лишь на её сдавленных стонах и дрожи, на том, как бедрами она помогает ему продвинуться глубже – и одна лишь мысль об этом заставляет лицо расплыться в улыбке, лишь отклонившись на мягкие подушки, наблюдая за тем, как с каждым рваным вздохом её грудь вздымается и опускается, как волосы скользят в такт движениям и как… Как она вздрагивает, на мгновение замирая. Как она прекрасна. - Чарльз… - шепчет она его имя, и Грей, кажется, почти сходит с ума. В голове почти мелькает мысль остановиться, вкусить момент во всей его красоте – да только его взбалмошная маркиза не позволит того сделать. Но все же он немного сбавляет темп, дабы позволить ей вдохнуть чуть больше воздуха. Судя по тому, как облегченно она опускается на него, она почти благодарна. Грей же пользуется моментом, легко возвращая маркизу на мягкие простыни, сам же нависая над ней. Довольно. Он позволил ей взять контроль, теперь его очередь. И пусть Анна еще отходила от первой волны поглощающего наслаждения, граф едва сдерживал себя, чтобы не расцеловать её личико, отдавая себя всего. Нет, такой он хочет запомнить её навсегда. Анна ощущала бы себя почти экспонатом для одного зрителя, если бы не приятная нега в каждой клеточке её тела, что заставляла откинуть колкие предрассудки, оставляя в сознании только его лицо. Его руки. Его тело. Его взгляд. Боже, он завладел её разумом слишком быстро. И слишком уверенно он ласкал её тело, прекрасно зная, что заставит её окончательно сойти с ума. - Пожалуйста… Чарльз, прошу… - шепчет почти не слышимо между тяжелыми вздохами, и Грей более не медлит. Мгновение – и Анна теряет голову окончательно, теряясь в океане накатывающей всенаполненности. Каждый мускул напрягается, желая вырваться, убежать, испариться – но все силы она выпускает в кулачки, сминая простыни, и в сдавленные стоны – все же толика манерности остается при ней. Кожа горит под поцелуями Грея, его руки держат крепко, а в низу живота с каждой секундой жар нарастает всё больше и больше, растекаясь вместе с разгоряченной кровью по венам так сильно, что уши почти закладывает. Или так только кажется – ведь она слышит его. Слышит, как отдаваясь ей, он остается таким… таким… - Знаешь, Анна… - с придыханием, в кратких перерывах между очередным толчком, от которого сердце, кажется, на мгновение останавливается, перезапускаясь вновь и вновь. Он подхватывает её личико за подбородок, разворачивая к себе, заглядывая в затуманенный взгляд, - Похоть тебе невообразимо к лицу… Чертов Грей. Она бы ответила – что-нибудь колкое и остроумное, как он привык – да только мысли снова потеряны в вихре чувств. Неважно. Она выскажет всё потом. Благо, теперь на это у неё будет вся жизнь. Её молчание Грей расценивает как абсолютную победу: наконец она перестала спорить с его правдой. Она полностью его. И лишь осознание этого заставляет его быть несколько резче, заставляет двигаться быстрее, только бы слушать её. Музыка, не иначе. Приглушает стоны очередным поцелуем, переплетая языки в страстном танце – и Анна не в силах справляться с удовольствием, будоражащим изнутри и вне. Она вытягивается под ним как струна, вздрагивает, почти замирает. Военная выдержка и контроль почти подводят Грея. Последний рывок. Всплеск. Её стон, заглушенный. Его выдох, тяжелый и шумный. Кажется, оба рассыпаются по частям, через мгновение собираясь в единое целое. И после - падают на прохладные простыни, возвращаясь в реальность. Анна не знала, сколько прошло времени. Сил обернуться и посмотреть, который час, просто не было. Спросить, нарушая тишину, казалось глупой идеей. Да и важно ли сейчас время? Она только подползла к Чарльзу ближе, устроившись на его плече. Он мягко приобнял её, и тонкие пальцы зарылись в каштановые пряди, перебирая их. Про себя смеясь, когда маркиза – торопливо и почти стыдливо – подвязывает шелковой лентой пояс неглиже, прикрывая проступающие следы их любви на зацелованном теле. Само очарование. И будто оставляя её попытки, свободной рукой он легко проскальзывает под складки платья, невесомо поглаживая кончиками пальцев изгибы её бедра. Анна лишь усмехается, закатив глаза – будто он мог поступить иначе. Но прикосновение не отвергла – сейчас это казалось лишним. Вместо того, разместившись удобнее на его груди в крепких объятиях, она прикрывает глаза, засыпая в огнях последних свеч…