Когда все рушится

Close your eyes, make a wish That this could last forever If only you could stay with me now So tell me what it is That keeps us from each other now Yeah it's coming to get me You're under my skin © Backstreet Boys «Climbing The Walls»

— Ты знал, что я не уйду, — Элсвита укуталась в простыню, наблюдая, как Хвитсерк прикрывает ладонью огонёк, вырвавшийся из зажигалки. — Знал же?  — Догадывался, — он с наслаждением затянулся, глядя в потолок и выдыхая дым из четко очерченных губ. Его волосы влажной копной рассыпались по подушке. — Есть много причин, по которым я хотел бы уберечь тебя от себя самого. Ты не заслуживаешь всего этого дерьма, принцесса.  — А что я заслужила? — сейчас, после нескольких часов, проведенных в постели с Хвитсерком Лодброком, она чувствовала себя… странно. Очень странно. Со своим первым и последним парнем она не вытворяла и половины того, что делал с ней этот парень, и ей понравилось. Ей нравилось поцелуями рисовать карту созвездий на его теле, от родинки к родинке, от шрама к шраму. Откуда у него столько шрамов? Нравилось выцеловывать контуры его татуировок. Нравилось на ощупь искать его слабые места и давить на них вновь и вновь, слушая срывающиеся стоны. Ей нравилось, когда Хвитсерк прогибался в пояснице и впивался пальцами в простыни от её действий, и одновременно с этим — зарывался ладонью в её волосы. Элсвита чувствовала власть над ним, и это ощущение было сладким, как глоток газировки. Она не думала, что вообще способна иметь такую власть над кем-то. Она не думала, что может быть кому-то нужна. Но чем больше размышляла об этом, тем больше понимала, что выводы она делала потому, что Альфред просто её не захотел. А была ли в этом её вина? Хвитсерк улыбнулся.  — Неправильный вопрос, принцесса, — приподнявшись, он коснулся её губ, выдохнул дым в её рот. С непривычки Элсвита закашлялась, и Хвитсерк расхохотался, откинувшись обратно на подушку. — Совсем неправильный. У него на груди раскинул крылья огромный ворон, и точно такой же был набит на спине. Элсвита осторожно провела пальцами по контуру левого вороньего крыла.  — Что она значит?  — Это Хугин, один из спутников Одина, — Хвитсерк поймал её руку, переплел её пальцы со своими, слегка сжал. — На спине — Мунин. Хугин и Мунин над миром все время летают без устали; мне за Хугина страшно, страшней за Мунина, — вернутся ли вороны! — процитировал он с улыбкой. Элсвита не сдержалась и хихикнула: надо же, Хвитсерк Лодброк в постели рассуждает о мифологии!  — «Речи Гримнира», — пояснил он. — «Старшая Эдда». Почитай как-нибудь, — Хвитсерк водил большим пальцем по её ладони, нежно, почти невесомо. — Скучновато, но того стоит.  — Хугин и Мунин… — задумчиво протянула Эл. — Почему вороны?  — Потому что я — Ворон, — Хвитсерк пожал плечами. — Помни всё, что происходит с тобой и с другими и умей делать выводы.  — Ты язычник? Он фыркнул:  — Очевидно. Как и вся моя семья. А ты — католичка? — Хвитсерк улыбнулся, обнажая белые, чуть неровные зубы. — Ставлю что угодно, что да. Элсвита кивнула. Да, родители с детства прививали ей любовь к Богу, но не к Богу как к другу, а к Богу, что сурово карает за непослушание. И, наверное, поэтому она с таким удовольствием нарушала запреты — пила алкоголь, носила мини-юбки и лишилась девственности со своим первым парнем. Родители, разумеется, не знали об этом. Понимая, что они хотят, как лучше, Элсвита тщательно скрывала свои грешки. И ей бы задуматься, что она творит сейчас, зачем так рискует и почему вообще оказалась тут, с Хвитсерком Лодброком, но Элсвита не очень хотела думать об этом. Она чувствовала, как образ «хорошей девочки» и «идеальной принцессы» трещит по швам, и за ним обнаруживается неприглядная правда — ну и пусть. Всё равно это не продлиться долго, а она устала, так устала быть никому не нужной… А нужна ли она здесь? Хвитсерк поднялся, натянул джинсы и отошел к окну, распахнул пластиковые створки. С улицы в квартиру ворвался гомон большого города. Высунувшись в окно почти наполовину, Хвитсерк снова затянулся. Дым растворялся в прохладном ночном воздухе. Элсвита вытянулась под простыней. Мышцы слегка ныли с непривычки: её тело забыло, что значило заниматься сексом с мужчиной. И, хотя у неё не было так уж много опыта, она понимала, что Хвитсерк её ещё пожалел. Он выбросил окурок прямо на улицу и выпрямился, разминая спину. Элсвита была права: он был худощавым и жилистым, но сильным. Под загорелой кожей с россыпью родинок сплетались крепкие мышцы. Но и качком назвать его было нельзя. Длинные волосы рассыпались у него по плечам и спине, чуть не доставая до поврежденных при падении лопаток. Элсвита вспомнила, как зарывалась в них пальцами, тянула мягкие пряди и почти всхлипывала от наслаждения, когда Хвитсерк ласкал её языком… ох, вот именно там, и почувствовала, что щеки отчаянно горят. Это было даже забавно, и очень глупо: она только что занималась сексом с почти незнакомым парнем, но боялась называть некоторые вещи своими именами. Хвитсерк упал на кровать, прямо в джинсах да на простыни, и поцеловал её — долго, жадно и напористо. Его губы чуть горчили от табака. Элсвита скользнула ладонью в его волосы, притягивая его за затылок к себе ближе. В низу живота снова скрутился горячий, тугой узел.  — И сколько же он тебя мурыжил? — Хвитсерк скользнул поцелуем по её шее. Элсвита выгнулась, очень отчетливо ощущая, что их разделяет ткань простыни и шершавая джинса.  — Полтора года…  — Охренеть, — прокомментировал Хвитсерк, скатываясь с неё на постель. — Я бы сдох. Будешь есть? Элсвита не успела за его мыслью, и только хлопнула ресницами.  — Д-да? — неуверенно предположила она. Желудок требовательно заурчал, и Элсвита вспомнила, что за весь день съела только йогурт.  — Одним сексом сыт не будешь, — поднявшись с кровати, Хвитсерк направился в сторону кухни, по пути подхватил какую-то из своих рубашек, валявшуюся на полу, и бросил ей. — Накинь, — он широко улыбнулся, и на его щеках вновь появились мягкие ямочки. — Тебе пойдет. Гладкий шелк рубашки ласкал тело, так же, как раньше — ладони Хвитсерка. Элсвит поискала трусики, нашла их почти под кроватью и, удостоверившись, что они целы, нацепила на себя.  — Я съем всю лазанью, принцесса, если ты не поторопишься! — крикнул Хвитсерк из кухни. — Пожрать я тоже люблю, знаешь ли! Кухня в его однокомнатной квартире была небольшой и ощутимо холостяцкой. Хвитсерк сидел на небольшом угловом диванчике, подобрав под себя одну ногу, и поедал разогретую лазанью прямо из упаковки. Заметив в дверях Элсвиту, он мотнул головой в сторону, приглашая её сесть рядом.  — Отлично смотришься в моей рубашке, — заметил он. — Без нее, правда, лучше. Элсвита в очередной раз покраснела. Хвитсерк хохотнул и подтолкнул к ней вилку. И, хотя лазанья по вкусу больше походила на размоченный картон, Элсвита съела несколько кусков, чтобы хоть что-то закинуть в пустой желудок.  — Может, тебе приготовить что-нибудь? В детстве, еще до того, как мать строго взялась за её воспитание и внешний вид, Элсвита обожала бегать на кухню и наблюдать, как их кухарка готовит обеды и ужины на семью. Однажды она попросила научить и её, и, даже когда мать запретила ей появляться на кухне, она продолжала учиться, и к восемнадцати годам достигла кое-каких успехов. Особенно они пригодились ей в Чикаго, потому что есть хотелось каждый день, а появляться в ресторанах одной было дурным тоном. Иногда Элсвита, впрочем, ленилась готовить и уходила прикупить себе фастфуд, а Альфред чаще всего обедал вне дома.  — У меня мышь в холодильнике повесилась, — сообщил Хвитсерк, сминая коробку и метко кидая её в мусорное ведро. — Я тут почти не живу. А ты умеешь, принцесса? Я думал, что особы королевской крови не возятся на кухне, — он потянул её за руку, усаживая к себе на колени. — Может, ты никакая не принцесса, а только врешь? Его ладонь поползла по её бедру, задирая края рубашки выше и выше. Элсвита закусила губу, сдерживая стон.  — Если ты сходишь со мной в супермаркет, я докажу, что умею готовить, — прошептала она, кладя ладонь ему на грудь, прямо на распростертое крыло ворона.  — Заметано, — Хвитсерк поцеловал её в шею, ссадил со своих колен обратно на диван. — Но в супермаркет я схожу сам. Пиши список. * * *  — Что ты хочешь на ужин? — полюбопытствовала Элсвита, распаковывая продукты. — Предупреждаю, что суши и лягушачьи лапки я готовить не умею. Её кулинарные таланты не были бесконечными. Миссис О’Коннор научила её готовить несколько супов, запекать мясо и жарить курицу, но пироги и прочие разносолы были ей недоступны. Стоило матери обнаружить, что Элсвита снова экспериментировала на кухне, среди прислуги, она устраивала ей знатную выволочку. Ни разу не повышая голос, её мать умудрялась подобрать такие слова, после которых Элсвита чувствовала себя так, будто её окунули в чан с навозом.  — Ты серьезно собираешься готовить? — Хвитсерк вскинул брови, отчего на его лбу образовалась пара продольных морщинок. — Я же пошутил, принцесса!  — Думай, что говоришь, в следующий-то раз, — Элсвита щелкнула его по носу. — Мясо или курица? — Она выложила на стол упаковки с мясом.  — Великий Один, дай мне пережить эту ночь, — пробормотал он. — Ты меня затрахаешь или отравишь, — обняв за талию, Хвитсерк привлек её к себе. — И я предпочитаю умереть от оргазма. Рядом с ним Элсвита чувствовала себя в безопасности, и это ощущение теплом распространялось по ней. Это было странно для неё, необычно и непривычно, и она боялась, что в любую минуту это может закончиться. На столе завибрировал телефон Элсвиты, и от имени, высветившемся на экране, Хвитсерк закатил глаза. Альфред.  — Меня сегодня не будет дома. И завтра тоже, — сообщил Альфред холодно. — Я уезжаю.  — Хорошо, — тихо произнесла Элсвита, чувствуя, как настроение ухает куда-то вниз, как вагонетка на американских горках.  — Тогда пока, — и он повесил трубку. В горле у неё встал тяжелый горький комок, и она сглотнула, кладя мобильник обратно на стол. Альфреду было откровенно наплевать на её реакцию, на её мнение — он делал всё, что хотел, не заботясь, что она подумает. Разумеется, он следил, чтобы никакие грязные слухи не попадали в прессу, скрывал свои отношения с Астрид, но разве от этого становилось менее больно? Ведь он заботился вовсе не о ней, а о себе и своей возлюбленной. Только о ней.  — Эй, — Хвитсерк взял её за руку, переплел её пальцы со своими. — Принцесса, не реви, слышишь? Даже не думай. Элсвита вытерла щеки свободной рукой: надо же, она даже не заметила, как едва не заплакала. Улыбнулась, хотя сердце у неё болело — от равнодушия Альфреда, от его холодности, от собственной глупости.  — И не собиралась. Давай разбирать продукты. В твоем холодильнике перекати-поле катается.  — Фенрирово дерьмо, я же противоядие забыл купить, — хмыкнул Хвитсерк насмешливо.  — Ах, ты, сволочь, — Элсвита ткнула его кулачком в плечо.  — Угу, — согласился он. — И ты меня хочешь. Спорить с ним было невозможно. Его самоуверенность и коробила её, и привлекала. Альфред был холоден, как ледяная глыба, а внутри Хвитсерка горел огонь, к которому она летела, обжигая хрупкие крылья. Альфред улыбался Элсвите, но улыбка не затрагивала его взгляда (она, впрочем, была уверена, что с Астрид у него всё иначе). На щеках у Хвитсерка появлялись ямочки, когда он улыбался, обнажая чуть кривоватые передние зубы, и его глаза теплели, согревая мягкой зеленью. И он не скрывал, что хотел её. Впрочем, он был прав: Элсвита хотела его тоже. С первой же встречи. И даже сейчас жаркое, сладкое чувство вспыхнуло в низу её живота и в мгновение охватило её существо.  — Я же сказал, — Хвитсерк ухмыльнулся. — Не смотри так, принцесса, иначе я вообще за себя не отвечаю. Элсвита поспешно отвернулась и принялась раскладывать продукты по полкам холодильника, придерживая дверцу бедром. Если она верно помнила рецепт, то миссис О’Коннор запекала мясо, используя лишь необходимый минимум трав и специй: черный молотый перец, чеснок и красный перец чили. И, разумеется, соль. У Хвитсерка зазвонил мобильный, и он ушел в комнату, негромко переговариваясь с кем-то. Краем глаза Элсвита заметила, что он придерживал телефон плечом и что-то разыскивал в своей сумке. Потом выпрямился, сказал что-то в трубку и отключился. Что ж, Хвитсерк имел право на свои секреты. Эл закинула мясо в жароупорную посуду и задумалась, глядя на несколько пакетиков с приправами.  — Принцесса, — он обнял её сзади за талию. — Мне нужно будет уехать на пару часов. Ты останешься? Если ты хочешь домой, я тебя отвезу. Элсвита представила, как возвращается в пустую квартиру, лежит на кровати и смотрит в потолок, на скользящие по нему следы от фар. Думает об Альфреде, о Хвитсерке, о себе самой, пытается разобраться в себе, копается в своих чувствах. Она представила, какую боль причинит сама себе, если начнет анализировать последние недели своей жизни. Или вспоминать сумасшедшие три часа, проведенные в постели с вот этим самым Хвитсерком Лодброком. Нет. Не сегодня.  — Все в порядке, — она улыбнулась. — Я способна провести пару часов своей жизни одна. * * * Пока мясо запекалось в духовке, Элсвита присела на диванчик, подобрав под себя ноги, и углубилась в чтение книги со своего телефона. Это была какая-то фэнтезятина, нисколько не похожая на литературу, к которой с детства приучали её родители, что она даже задумалась: почему она до сих пор, как трудный подросток, делает всё им наперекор, но при этом так и не решается просто высказать, что думает, им в лицо? Показать, что у неё тоже есть свое мнение? Здесь и сейчас, сидя в худи почти незнакомого ей парня, в его квартире, она чувствовала себя лучше, чем за всю свою жизнь, пусть и недолгую. «Стоп, — сказала Элсвита сама себе. — Прекрати. Вы не встречаетесь. Вы не пара. У тебя есть жених, и вы поженитесь, хочет он того или нет. А с Хвитсерком вы просто трахаетесь, потому что…» Почему? Потому, что у неё уже полтора года никого не было, и она бросилась на шею первому, кто посчитал её красивой? Но Хвитсерк не был первым. Она прекрасно знала, что нравится мужчинам, только, зная о её помолвке, они предпочитают пожирать её глазами на расстоянии. Или они пожирали глазами её воображаемое приданое, кто их знает? Хвитсерку было наплевать. Он закинул удочку и ловко поймал её на крючок…почему? Зачем ему это было нужно? В книге какая-то девушка, неожиданно обнаружившая, что она — эльфийка, пыталась смириться со своим положением и выбрать одного из двух кандидатов на её сердце, руку и прочие жизненно важные органы. Если вы хотите написать книгу, которую девушки расхватают быстрее, чем новый вид печенья Орео, возьмите среднестатическую героиню, запихайте её в выдуманный мир, полный сверхъестественных существ, и заставьте двоих красавчиков грызть друг другу глотки из-за неё. Наверное, каждой девушке было бы это приятно. Только почему-то Элсвите вовсе не хотелось представлять себя на месте героини. Замок щелкнул.  — Я смотрю, ты не уехала домой, принцесса, — Хвитсерк вошел в кухню, упал на диванчик рядом и, повернув её лицо к себе, поцеловал, легонько прикусив её нижнюю губу. — Иди сюда, — он подхватил Элсвиту, посадил к себе на колени.  — Я читаю, — возмутилась она. — И сейчас выроню телефон!  — Читать книги интереснее, чем я? — Он вздернул брови. — Такого просто не может быть! — И, выхватив у неё мобильник, он пролистал текст вниз. — «Тиана сдалась, обвила его шею руками и ответила на поцелуй…». Ну и дрянь! — Хвитсерк скорчил рожу. — Чтиво для недотраханных старых дев, — сообщил он. — И если ты себя чувствуешь именно такой, я готов исправить это прямо сейчас…  — Эй, — Элсвита запротестовала. — У меня сейчас сгорит наш ужин! — И она, извернувшись, слезла с него, метнулась к духовке, отворачиваясь и пряча полыхающие щеки.  — Охренеть, — пробормотал Хвитсерк, глядя на вполне себе аппетитно выглядевшее мясо с овощами. — Ты действительно его приготовила…  — Уж конечно, — сморщила нос Элсвита. — А ты сомневался? * * * Горячая вода хлестала по плечам и спине, смывая с Элсвиты не только пот, но и все путаные эмоции этого сумасшедшего дня. Она оставила Хвитсерка спать, уткнувшись лицом в подушку, и почему-то была уверена, что теперь он морской звездой разметался по постели. Как и любой человек, который, в общем-то, привык спать в одиночестве. Она сама так спала, пока Альфред ютился на диване в гостиной в те редкие ночи, когда возвращался домой. Если он вообще считал эту квартиру домом. Элсвите казалось, что дом — это нечто большее, чем просто стены, и она знала, что не одинока в этом. Возможно, Альфред считал, что его дом — где-то еще. Ей нравилось думать, что она не такая, как Астрид, завладевшая его сердцем. Но полюбуйтесь, где она сейчас: только что выбралась из постели почти незнакомого ей парня. Хвитсерк Лодброк, если судить по слухам, распространяемым о нем в сети, был жутким бабником. Его семья владела огромной корпорацией, связанной с игорным бизнесом и некоторыми сторонними видами деятельности, не связанные с казино. А ещё он мог свести с ума одним взглядом. Вспомнив его зеленые, с желтыми крапинками вокруг зрачков, глаза, Элсвита застонала, задрала голову, подставляя лицо струям воды. Господи, она становится похожа на героинь тех самых женских романов… Только вряд ли Хвитсерк — тот самый герой, о котором мечтают женщины, зачитываясь книжками в ярких обложках. В жизни таким героям нет места. Хвитсерк был тем, кто увезет девушку на другой конец страны, чтобы заняться с ней любовью в машине, стоящей на краю каньона. Такие, как он, обожали секс в общественных местах и закидывались коксом, чтобы магия наркотика усиливала оргазм в разы. Хвитсерк был отмороженным на голову любителем приключений, иначе как объяснить, что он усадил её на подоконник, открыл окно так, чтобы ночной ветер ласкал ей шею и спину, и опустился перед ней на колени. Если бы он не держал её за бедра, Элсвита бы, как пить дать, вывалилась с высоты седьмого этажа, и её бы размазало по асфальту, но сильно дергаться и протестовать она боялась, и только попискивала от ужаса, а потом стало не до этого совсем. Так страшно и так хорошо ей еще в жизни не было, и сейчас, ощущая, как стекает по плечам и спине вода, она усилием воли отогнала воспоминания. О, разумеется, когда она пришла в себя, она его чуть не убила. Хвитсерк хохотал, защищаясь от её кулачков, а потом перехватил её руки и притянул Элсвиту к себе.  — Ты знала, кто я, принцесса, — произнес он. — Я предупреждал, что я делаю сумасшедшие вещи.  — Я ничего о тебе не знаю, — шепнула она в ответ.  — Ну-у-у, — его глаза озорно блеснули, — ты знаешь, что я чертовски сексуален, и что я делаю тебе хорошо.  — И ты любишь поесть.  — И я люблю пожрать, — согласился Хвитсерк, выпуская её запястья и смыкая руки за её спиной. — Я люблю секс и не люблю скуку. Я никогда не стану тем хорошим мальчиком, который понравится твоей маме. Ты же понимаешь это, угу? Элсвита кивнула.  — Я другого не понимаю, — она провела ладонью по клюву ворона, распростершегося на его груди. — Зачем тебе я? Хвитсерк освободил одну руку, — вторая всё еще лежала у неё на талии, — и коснулся большим пальцем её верхней губы. Затем нижней. Подбородка. Шеи. Элсвита всхлипнула, когда он огладил её ключицу.  — Не каждая девушка способна наехать на Астрид, — он улыбнулся. Упоминание об этой девице острым шипом вонзилось в сердце Элсвиты, и она попыталась высвободиться из объятий Лодброка. Но он, легко удерживая её одной рукой, не дал ей этого сделать: — Т-с-с, я не хотел тебя обидеть… Просто я кое-что увидел в тебе в тот момент. И это подтвердилось.  — О чем ты?  — Ты только притворяешься хорошей девочкой. На самом деле ты отлично понимаешь, что мы делаем что-то запретное, и тебе это нравится. Закутавшись в полотенце, Элсвита вышла из ванной, но возвращаться в постель не стала. Она прошла на кухню и села, скрестив ноги, на диванчик. Слова Хвитсерка не выходили у неё из головы. Всю жизнь она разрывалась между желанием быть хорошей дочерью и потребностью делать то, что она сама хотела. Родители в её глазах были авторитетами, которые знали, что для неё лучше, но стоило ей отключить в себе опцию «послушная девочка» — и ей хотелось хоть раз попробовать, что они так яростно запрещали. Так она попробовала свой первый алкоголь. На одной из школьных вечеринок, и, немного не рассчитав с пуншем, она закончила вечер на коленях у какого-то парня классом постарше. Элсвита его даже не знала. Как ей было стыдно наутро, и как она была счастлива, что не лишилась девственности! Так она завела свои первые и единственные настоящие отношения — потому, что мать хотела, чтобы она сохранила себя для мужа. А родители ничего не знали. Элсвита умела скрываться, и сама не понимала, зачем ей был нужен этот бунт, если он так и остался её тайной. Мать слишком ей доверяла. Наверняка до сих пор думала, что она невинна, что белое платье на свадьбе с Альфредом будет действительно символом её непорочности, что… «Прости, мама…» Наверное, хорошая и послушная дочь заплакала бы от стыда. Элсвита прикрыла глаза, вызывая в памяти образ Хвитсерка, накрывающего её своим телом, распластывающего её по постели, вжимающего татуированным торсом в кровать буквально несколько часов назад. Завитки темных волос прилипали к его шее и лбу. Капля пота скользила по его шее в ямку между ключицами, и Элсвита сняла её кончиком языка. Его кожа была солёной и горячей. Он был прав. Чертов Хвитсерк Лодброк был во всем прав. Ей нравилось, что они просто есть — здесь и сейчас, в его охренительно необжитой квартире, где в холодильнике пустовали полки, а на окнах даже штор не висело. Ей нравилось, что ему можно было преподнести любую идею, и он пожимал плечами и говорил «Почему нет?» И если завтра она предложит ему трахнуться в каком-нибудь укромном уголке здания городского совета, он рассмеется и скажет «Чего мы ждем?»  — Ты спать идешь, или мне тебя принести? — крикнул Хвитсерк из комнаты, прерывая её мысли. Элсвита прочистила горло, чтобы ответить, но он появился на пороге кухни собственной персоной. — Четыре утра, принцесса, — он ухмылялся, и на его щеках снова появились ямочки. — Ты собралась провести на моей кухне остаток жизни?  — Я была в душе, — Элсвита тряхнула мокрыми волосами, рассыпавшимися по плечам.  — Я вижу. А, ну, иди сюда, — и в следующий миг она ощутила себя в воздухе. Невыносимый Лодброк просто закинул её на плечо! Почему-то Элсвите это нравилось. Будь, что будет, решила она. Мы живем только раз.