Бойкий и ласковый?

Ваня Евстигнеев выкатился из квартиры Ванечки и Славы на лестницу в подъезд и счастливо вздохнул. Прощание грозило затянуться и снова перейти в горизонтальную плоскость, так что раскрасневшийся, зацелованный Ванечка попросту выпихнул его в приоткрытую дверь с криком: — Да ты заебал меня, пиздуй отсюда нахуй! Рудбою в этот момент ОЧЕНЬ не хватало камеры — запечатлеть этого маленького ебливого пиздюка просто для собственного удовольствия. Таким мягким, счастливым и влюбленным, не в кого-нибудь, а именно в него. У него в голове постоянно крутились идеи для фотосессий Ванечки различной степени порнографичности. Ваня встряхнул головой, как пес, загадочно сам себе улыбнулся и закурил. Спускаясь неторопливо по лестнице, он прокручивал в голове, как все удачно сложилось, и выстраивал последние кусочки паззла, который ДОЛЖЕН БЫЛ сложиться сегодня ко всеобщему удовольствию. Он вышел из подъезда, пиликнул сигнализацией своей новенькой машины, которую еще вчера попросил товарища подогнать к дому, и стряхнул с себя остатки желеобразного состояния, в котором он оказывался рядом с Ванечкой. Поднял голову, увидел в окне любимое ехидное лицо с оттопыренным средним пальцем, заржал и сел за руль. Надо было ехать к Мирону, у него наверняка еще будут сегодня дела, так что Евстигнеев подработает водителем, ему не трудно. А заодно присмотрит, чтобы у Окси не оказалось решительно ни одной возможности красиво выкрутиться. Женя и Витя ему уже раз сто с утра отзвонились с вопросами разной степени важности, где-то как раз заселялись в гостиницу Локимин и Рощев, жутко заёбанные вчерашним, последним в этом году, концертом. Особенно заёбан Локимин был еще и тем фактом, что Карма на новый год оставался в Москве — там его ждала рабочая Фадеевская тусовка. А Букинг, почти полным составом с легкой руки Императора, был вынужден присутствовать в Питере. Потерпят одну ночь, подумал Ваня. Порчи прилетел еще вчера и непрестанно ныл от скуки, так что Евстигнеев набрал сначала Мирона, получил добро и скинул Порчи адрес; заберет их двоих, иначе португалец сойдет с ума. Ваня докурил, завел машину и вырулил со двора. По дороге к Фёдорову он думал о том, какой же Фаллен хитрожопый молодец. Ловушка для Славы и Мирона была продумана практически идеально. Сколько раз они потренировались идеально раскрутить бутылку то из-под пива, то из-под шампанского, не счесть; так, что у Рудбоя уже руки устали, а Ванечка, соответственно, устал ржать как скотина, и пришлось ему Ваню жалеть изо всех сил.... Мысленно выругавшись, что стояк так нехило мешает вести машину, он свернул на проспект. Итак. Решено было подать всё под соусом улучшения отношений между двумя и так неплохо ладящими командами. Те, на кого укажет бутылочка, не будут неловко (да и бессмысленно) целоваться на глазах у ошарашенной публики. Просто ПРОВЕДУТ ЧАС НАЕДИНЕ. Жене пришлось объяснить свою задумку, иначе она отказывалась снимать особняк с таким большим количеством отдельных комнат. Вите, слава Богу, было похуй. Пока добрался, Ваня успел навскидку придумать штук 15 пар, которым не помешало бы попробовать часок провести за закрытыми дверями для профилактики. Заебали уже. Но Мирону со Славой однозначно был вынесен приговор. Бутылочка будет крутиться, как Ване надо. Ибо нехуй доводить его лучшему другу ОХРУ до белого каления своими больными и жадными глазами, стоит только кому-то упомянуть Карелина. И как только не спалил еще никто. А Славе нехуй устраивать свой ебучий цирк-шапито с телками там, где живет его солнышко. Однозначно, нехуй. Да. Ваня позвонил в домофон, ему открыли, он коротко кивнул охраннику и зашел в лифт. Не любил он такие дома, но, пока ремонт, перебьется... Его фанаты так не доёбывали, прости господи. Мирон открыл дверь и странно прищурился: — Я уж подумал, что ты забыл, где я живу. Ванька солнечно улыбнулся и обнял его: — Ты ж незабываемый. Кофе забацай, Миро, я в душ. — А там что, вода закончилась? — пока Ваня растерянно оборачивался, Мирон, в своем сияющем белом Рибок, уже прошел на кухню. "Нихуя это будет не легко, как Слава собирается с ним вообще справляться, нахуй?"- подумал Евстигнеев, но потом вспомнил один дохуя действенный способ от Ванечкиной говнистости и, забрав из комнаты чистую одежду, ушел все-таки в душ, крикнув по дороге: — Там Порчи будет звонить в домофон, не проеби.

***

На улице были мороз и солнце. Оксимирону такая погода придавала душевного спокойствия; ну, почти. Пока Ваня был в душе, Мирон смотрел в окно и улыбался. Зная Евстигнеева и его гиперопеку, можно было не сомневаться, что со Славой он не просто пересечётся. Мелькнула у Вани в глубине глаз какая-то тень вины. Значит, два долбоеба что-то задумали. Ну что ж, Окси подготовился: шикарные белоснежные лимитированные шмотки, пиздатые кроссовки, дорогущие часы, парфюм... Плюс, он выспался более, чем полностью, и готов был горы сворачивать. И все ради прекрасных глаз. Мирон заржал, вспомнив, как ассоциациировалась у фанатов его песня "Девочка-пиздец" с Карелиным. "Славочка-пиздец". Вот уж точно. Пиздец тебе, Славочка. В домофон позвонили, Порчи поднялся и быстро залепетал на английском, что соскучился по всем, и "как вы тут без меня, ты совсем тощий, заебал не жрать, что у вас нового" и так далее... Так что Мирон отвлекся на очередную порцию кофе для еще одного друга. Из ванной выплыл Рудбой — такой же расфуфыренный и готовый покорять и шокировать неподготовленных простых смертных своим шикарным внешним видом и обаятельной улыбкой. Над чем не упустил возможности постебаться Виейра. Мироша плеснул себе и другу вискаря за хорошее начало хорошего дня, они дружно допили кофе и решили, что поедят уже в городе. Начался последний день года.

***

День пролетел, как одно мгновение, было весело даже на полу-официальных встречах, которых Мирону пришлось посетить дохуищи — всех надо было поздравить и со всеми выпить по бокалу хоть чего-нибудь. Ваня немного подзаебался с непривычки за рулем. Ему, Мирону и Порчи постоянно названивали, поздравления лились рекой то на английском, то на русском, то на немецком, то на ещё хуй пойми каких языках... Часам к девяти вечера все внезапно зарулили в семнашку. Евстигнеев дико хотел выпить. Машину он решил уже тупо бросить возле бара. В баре было многолюдно, там тёрлись Витя с Букером, Локимин с Рощевым, Рестор с женой, Чейни, какие-то полузнакомые ребятки со Слова, Женя, толпа своих, вроде, девочек и мальчиков, и блистал своим отсутствием Антихайп. Что было, впрочем, пока неудивительно. Алкоголю конца-краю не было, все старались завести полезные на будущее связи, трепались, Мирон был в кругу внимания, все как всегда. Ваню тоже закружили фотографы и музыканты, он пил уже хрен знает какой по счету вискарик и был вполне доволен собой и жизнью. Не успел он даже начать переживать, как к началу одиннадцатого Женя как-то незаметно организовала всем такси, и почти все это передвижное веселье на колесиках (и с колесиками), с бухлом и телочками покатилось куда-то за город. За полчаса до Нового года Евстигнеев уже развалился на диване в уютном загородном особняке, с кучей комнат, шикарным столом, долбящей орущей музыкой, хорошим диджеем, отличной толпой... Ваня не смог бы их всех сосчитать, даже если бы захотел — в доме было три этажа, все постоянно перемещались, и он выхватывал из толпы то лица парней со Слова, то с Версуса, то Маркула, то Мирона, то Рестора... Мигали стробоскопы, в воздухе ощутимо пахло дурью. Чего-то не хватало... ВАНЕЧКА. ТВОЮ Ж МАТЬ. Евстигнеева бросило в пот, особенно, с учетом того, что какая-то девица настырно пыталась залезть к нему на колени. Девицу он грубо оттолкнул, поднялся и взял бутылку холодной Боржоми. Выпил почти залпом, и тут от входной двери повеяло холодом. В дверях стояли мрачный Замай в антихайповском мерче, Фаллен в каком-то сумасшедшем новогоднем колпаке, обмотанный неоновыми светящимися трубками, аки ебучая ёлка, и Гнойный собственной персоной, на котором красовались узкие, мать его, брюки, не оставляющие простора воображению, и под распахнутой кожаной курткой... РУБАШКА. ПРОСТО ПИЗДЕЦКИ ДОРОГАЯ, ДАЖЕ НА ВИД, ЧЁРНАЯ РУБАШКА. И очки Гуччи. Точно такие же, как были на баттле. Он стоял и смеялся, запрокинув голову, а Ване пришла в голову ассоциация с чёрным ангелом. Ни хуя ж себе вырядился. Евстигнеев за долю секунды оценил картину Репина "Не ждали" и нашёл взглядом в толпе Окси. Тот стоял и завороженно смотрел, казалось, впитывая в себя эту картину, потом полуприкрыл ресницами свои невозможные глаза, отпечатывая ее на внутренней стороне век. И судорожно сглотнул. Ване казалось, прошла вечность, но вот Мирон, синхронно с Витей СД, двинулся к гостям. Толпа замерла. Фёдоров оказался быстрее: протянул Славе Карелину руку для приветствия и что-то сказал. Гнойный замер, посмотрел поверх очков на Мирона и крепко пожал руку в ответ, засмеявшись. Они тут же разошлись, Витя добрался до Славы, толпа снова пришла в движение, а коварные Ванечки успели заметить взгляд из-под очков, которым Карелин напоследок облизал Мирона, прежде чем снова засмеяться и приложиться прямо к бутылке с шампанским.