Перемирие

      Небо обиженно вздулось и затихло перед бурей. Тёмно-серые тучи боязливо прижались друг к другу и стали ждать дальнейшего развития событий.       Металлический рокот издалека нарастал. Ветки сухих, измученных жаждой по подземной чистой воде деревьев потрескивали тут и там, вынуждая меня периодически нервно оборачиваться. Земля, слабо шуршавшая под ботинками, три недели не видела жидкости. Вряд ли этот срок был непосильным - здешние почвы испытывали и более долгосрочную жажду.       Собирался кислотный дождь. Одного опытного взгляда наверх хватало, чтобы определить состояние погоды на последующие часа два. Перспектива попасть под серные капли совсем не радовала, поэтому ближайшее время я планировала посвятить поиску убежища - пока не услышала этот рокочущий механический звук. Металл лениво перекатывался с ноты на ноту, наигрывая монотонную мелодию с редкими перерывами. Сейчас он замолчал, расширив круг слышимых мне звуков: на возвышавшейся рядом копьеобразной сосне подпрыгивала маленькая птичка. Она тихонько стрекотала, услаждая мой грубый слух нежной трелью.       Я воспользовалась паузой и оглядела близлежащую территорию в поисках крупных веток. В метрах пяти из-под трескавшейся земли выглядывал дубовый обрубок с кривыми ветками. Он был какого-то выцветшего коричневого цвета; с одной иссушенная древесина была укрыта толстым плесневым одеялом, с другой - исчерчена тупым лезвием ножа. "Дробилка - 1000 м". Рядом кривая стрелка вправо и несколько десятков неразборчивых надписей. Одна из выглядящих мощно веток отщепилась ближе к краю, и я ухватилась за целый край. Дерево всё же не сдалось сразу - пришлось дёрнуть ветку с некоторой силой. Достаточно громкий треск сопроводил конечное отсоединение материи и оповестил собой начало новой партии железного рокота. На этот раз громче и гораздо ближе.       Я двинулась по указателю, стараясь избегать различимого теперь направления звука. Правая рука вспотела, уцепившись до побеления костяшек за дубовую ветку; левая же беспокойно поглаживала неровный край и едва избегала возможности загнать занозу. Деревянное отродье создало мне дополнительную тягу и заставляло обе верхние конечности напрягаться.       Спустя несколько минут, когда я поймала себя на пике волнения, рокот снова стих, заставив воздух болезненно наэлектризоваться. Расстояние между небом и землёй значительно сократилось, я с комом в груди ощутила приближение кислотного дождя и сглотнула. Глотку внезапно сжала жажда, последнюю неделю нечасто меня посещающая. Я нащупала в грязно-голубом рюкзаке бутылку и отпила прозрачной жидкости, отдающей железом. Вкус сохранился на кончике языка и неприятно распространился по рту.       Бесконечную толпу бесцветных деревьев вдруг разорвало здание дробилки, показавшееся вдалеке. Температура моего внутреннего напряжения заметно упала, и я позволила себе наполнить лёгкие воздухом наполовину. Наполовину, потому что справа от меня раздался лязг. Дубинка едва не выскользнула из на мгновение из вспотевших ослабших рук, но те, вовремя сосредоточившись, сжали её с новой силой. Я резко повернулась всем телом, чуть ли не упав по инерции. Воздух свистнул рядом с ухом.       Конструкция была старой, местами успокоительно ржавой. Грязно-оранжевые пятна украшали места крепления кривых гусениц с остатками щепок и травы ко гнутой металлической тушке. Гусеница со странным причмокиванием механической гончей затягивала в себя сухую траву и направляла конструкцию ко мне. С левой стороны дребезжащего, как две последние струны отцовской гитары, корпуса находилась дырка, напоминающая глаз. Она зияла и приковывала внимание. Рокот становился невыносимым, исходил из недр машины и отдавался в глубины моего сознания. Туда, где на воспоминания было поставлено клеймо "МЕЛ182" и окроплено алыми брызгами кровавого фонтана.        Я подняла ветку, слегка заведя её за голову - наподобие бейсбольной биты - и сделала несколько маленьких шуршащих шажков навстречу железке. Глаз не переставая сверлил меня, будто бы фиксируя движения. Чёрная дыра неживого взгляда притягивала к себе, а я и не пыталась сопротивляться.       За пару шагов до меня монстр взревел и внезапным ускорением сократил разделявшее нас расстояние. Дёрнувшись от резкого движения, я с лёгкостью опустила дубовую ветку на подобие автомобильного капота. Равномерный рокот, сопровождаемый последние минуты скрипучими повизгиваниями из-под гусениц, нарушился глубоким лязгом - алюминиевая поверхность искривилась ещё сильнее, образовав приличную вмятину. Палка прогнула металлический лист, как бумагу, и стукнулась обо что-то более твёрдое. Монстр как-то по-собачьи взвыл и обиженно заскрипел несмазанными конечностями. Я отступила, снова отводя палку за спину.       Запахло нагретым металлом и рокот возобновился. Чудище снова резко дёрнулось в мою сторону, заставив отступить к зданию дробилки. Я сделала пару шагов и оступилась на неудачно попавшем под ногу камне. Колени непроизвольно согнулись от толчка, и я оказалась на земле. Левый ботинок тут же попал в узкое пространство между землёй и вибрирующей гусеницей.        На мгновение я застыла, пронзённая отчаянием. Как тогда - человека убивает машина, а я ничего не могу сделать. Смирение близко как никогда, и, знаете, будто бы хочется спать. Внезапная мысль - я сплю. Нет, не сплю.       В голове болью отдаётся старый шрам - раскалённым железом клеймо "МЕЛ182". Я с силой выдёргиваю ногу из ботинка и вскакиваю, разрубая пласты воздуха дубинкой. Не проходит и секунды, как ранее чисто-белый бот бесшумно исчезает под сокрушительной давилкой.       Воздух электризуется до невозможности, и я чувствую, как кожа рук напрягается. Дальше - точно как сон: глухо бьёт гром, и небо начинает низвергать зловонные капли. Рокот прекращается, отдавая тишину в руки ожившего осадка. Тихое журчание заполняет лес и заставляет меня ускориться в направлении здания дробилки. Гора металла успокаивается и на чуть слышно скрипящих гусеницах двигается следом.       На месте привычных дверей довольно широкая дырка, ведущая в просторное помещение. Внутри пахнет старой изъеденный червями древесиной - чувствую его пыльные источники кожей - и отсутствием всякой жизни, в том числе и искусственной. В разных местах валяются отвёртки и шестерёнки, молотки и топоры. В одном углу я нашла довольно острое лезвие и спрятала в передний карман, пятисантиметровая отвёртка с идеально ровной деревянной ручкой тоже оказалась там.        Я уселась на подозрительного вида иссохшую скамейку и достала из рюкзака синтетическое яблоко. Продолжающий сохранять странного вида спокойствие монстр устроился около наполовину выбитого окна и будто бы наслаждался равномерной дробью за окном.       Вскоре звуки и вовсе перестали существовать - остался лишь снежный хруст яблока да убаюкивающая тишина перемирия.