Как марионетку сделали свободной

– Джекет.       Он не слышит. То ли не может, то ли не хочет. Но скорее всего - боится. – Джекет.       Глубокие голубые глаза с едва заметными серыми крапинками вокруг зрачка мечутся по тёмной комнате, смотрят куда угодно, только не в лицо перед собой. – Джекет.       Низкий шёпот пробегает по коже юноши, заставив его снова задрожать и неровно засопеть. Ему страшно до одури, дико до жути, но он лежит, замерев в отчаянно забитой позе, болезненно прижимает собственные руки к груди. А глаза, на десять раз исходив вдоль и поперёк все поверхности чёртовой комнаты, сталкиваются с глазами Сокола. Юный грабитель замирает в таком положении, будто застывшими глазами безмолвно таращится на хоккеиста, и только светлые реснички чуть трепещут, выдавая крайне нервозное состояние хозяина. На самых кончиках этих пушистых ресниц - кристально-чистые, прозрачные росинки, тоже дрожат, танцуют нервными, дёргаными скачками. Русский склоняется ниже, и Джекет зажмуривается вовремя, чтобы почувствовать, как сухие, но от того не менее мягкие, губы Сокола бережно прижимаются к уголку правого глаза. Росинки на ресницах вдруг перестают трястись в сумасшедшем флексе, медленно вытягиваются в крохотные капли и пристают к чужим губам, как к магниту. Росинки знакомо отдают солью и слегка горчат страхом.       Как вышло, что сегодня эти двое оказались в Убежище совсем одни? Это совершенно неважно - так кажется Соколу, ведь банда разбрелась по делам очень вовремя. Это всё новый знакомый, Лундквист, будто толкнул русского на подобный шаг.       Как вышло, что Джекет безропотно позволил Соколу уложить себя на диван в собственной комнатке и нависнуть сверху, намеренно отрезая все пути к отступлению? Снова старания шведа-психотерапевта. Джекет недавно начал подумывать о том, чтобы доказать своё расположение сильнее, чем раньше. Почему бы тогда не отдать инициативу в руки этого загадочного русского? Одно только мешало - страх.       Сокол, слегка отстранившись, дожидается, когда парнишка под ним откроет свои чудесные голубые глаза, и снова смотрит на него. Джекет очаровательно морщит свой вздёрнутый носик, будто капризный ребёнок, готовый вот-вот расплакаться. Но Сокол вновь отвлекает его - целует. Медленно, с чувством, вкладывая в этот поцелуй всю нежность своей русской души. Брови Джекета сами собой сходятся домиком на переносице, когда он чувствует на губах вкус собственных слезинок; где-то за кадыком с шумом проносится комок проглоченной слюны. Своей и чужой, ведь язык Сокола давно просочился сквозь тонкие губы и вовсю хозяйничает во рту парнишки: аккуратно "запинается" о чужие зубы, которые совсем недавно в кровь искусали его руки; медленно обводит дёсны, ласково гладит нёбо и самым кончиком выводит сложные узоры.       Когда в лёгких Джекета заканчивается воздух, он разрывает поцелуй, тяжело дыша в плечо Сокола и глядя в его же глаза. Да ведь хоккеист улыбается! Наверняка что-то задумал, не иначе. И верно, дав юноше время на передышку, Сокол растягивает улыбку ещё шире, чуть поднимает голову и наигранно недоумённо хмурится: – Ты мне не доверяешь, малыш?       О, да. Воспользовался козырем вовремя. Зацепил. Задел за живое. Глаза Джекета становятся стекляшками, пустыми и потерянными, а тонкие губы сжимаются в ещё более тонкую полосу. Но в следующую же секунду бледные руки мальчишки стремительно выпрямляются, обхватывая лицо русского и притягивая к себе, а влажные губы впиваются в чужие. Сокол приятно удивляется - неужто и впрямь сработало? Неужели это маленькое взъерошенное чудо под ним действительно пытается неловко, но так жарко поцеловать его? Хоккеист победно усмехается в поцелуй, подстраивается под неуклюжие попытки Джекета, кладя собственную ладонь на паучью руку мальчишки и легонько поглаживая. От этого безобидного прикосновения загривок Джекета на мгновение становится пристанищем для целого стада мурашек. Так трогательно цепляется парнишка длинными пальцами за челюстные кости Сокола, что русского мутит от подобной нежности.       Ничем не занятые руки хоккеиста аккуратно пробираются под ткань расстегнутого бомбера, ложатся на выступающие рёбра, будто пересчитывая, скользят вниз, по талии, и задерживаются на бёдрах. Совсем ненадолго, чтобы потом осторожно, пробно поддеть ремень узких джинс на теле парнишки. От внимания Джекета это движение не ускользает. Мальчишка замирает, вновь сжимая губы, и утыкается лбом в лоб Сокола, хмурясь так правдоподобно, будто его обманывают. Сокол лукаво улыбается, мягко высвобождается из цепких ручек Джекета и медленно отодвигается назад, опуская ладони на трогательно сведённые вместе коленки мальчишки. Джекет вздрагивает и сводит колени ещё чуть-чуть, будто его это спасёт. Сокол вдруг перестаёт моргать и улыбаться, смотря теперь только в глаза напротив. Словно гипнотизируя Джекета взглядом, русский прилагает совсем немного усилий, чтобы развести колени юноши в стороны. Джекет начинает очаровательно краснеть помимо своей воли, часто-часто моргать, жутко возбуждающе кусать припухшие от поцелуев губы, но глаз не отводит. Сокол чувствует, как от этого румянца на щёчках мальчишки внутри груди что-то сладко рассыпается на тысячи осколков, но внешне ничего не меняется - меняется только положение русского, голова которого постепенно оказывается между чуть вздрагивающих худых ляжек молодого грабителя. Джекет не выдерживает - прикрывает рот тыльной стороной узкой ладони, тихо сопя и по-прежнему играя с Соколом в гляделки. Вот только хоккеист умеет делать несколько дел сразу, и пока глаза неподвижны, руки медленно бряцают пряжкой расстёгнутого ремня. Тонкая полоса отлично выделанной кожи скатывается на пол за ненужностью, почти обиженно звеня язычком. Когда плотный воздух разрезает пронзительный скрип молнии, где-то в животе Джекета снова начинает шевелиться противный червяк страха. Мальчишка пытается убедить себя в том, что не случится ничего сверхъестественного. Он прекрасно знает, что Сокол никогда не посмеет сделать ему больно.       Хоккеист нежно проводит пальцами по плоскому животу юноши, будто прочитав его мысли о червячке-страхе, и представитель кольчатых мгновенно утихает, а Сокол поддевает линию пояса джинс, одновременно с этим приподнимая лёгкие бедра Джекета и стаскивая с него ненужную сейчас одежду. Он не может удержаться, чтобы бережно не огладить белоснежную кожу мягких ягодиц Джекета, и парнишка становится совсем красным, как свежесваренный рак, плотнее пряча половину лица за рукой. Сокол от такого вида своего подопечного окончательно умиляется и даже коротко мурлычет что-то непонятное на русском. А в следующий момент, когда вихрастая голова Сокола опускается, и губы едва касаются возбуждённой плоти, из горла Джекета вырывается хриплый, рваный выдох. Ему снова хочется инстинктивно свести колени, но нельзя - там Сокол и его губы, которые делают какие-то совершенно дикие, умопомрачительные вещи.       Наконец-то хоккеист своего добился. Он старается так, чтобы Джекету навсегда запомнился этот вечер. Губы Сокола мутно поблёскивают от слюны и смазки, глотка принимает в себя член так глубоко, что головка заходит далеко за гланды, а язык ритмично прохаживается по стволу вверх-вниз. Рот хоккеиста - это какая-то влажная Сахара, и от этой жары у Джекета совсем крышу сносит.       Это слишком приятно. Джекет сопит, как паровоз, начинает едва заметно вздрагивать в такт движениям русского. И открывает глаза вовремя, когда Сокол отрывается от него на пару мгновений, чтобы выдохнуть "Я помогу". Взяв свободную руку Джекета, хоккеист кладёт её себе на голову, чтобы мальчишка понял свою роль и направил Сокола так, как будет удобно. Джекет, умница голубоглазая, сразу всё понимает, и зарывается тонкими пальчиками в русые вихры на макушке хоккеиста. Теперь, когда Сокол вновь насаживается ртом на его член, Джекет неосознанно толкается глубже, но глаз теперь не закрывает. Потому что его негласный покровитель, сильный, смелый, готовый порвать на американский флаг любого, кто обидит его ненаглядную конфетку Джекета, сейчас доставляет юноше такое удовольствие, что не хочется пропускать ни единого мгновения этого чудного времени.       Растрёпанные русые пряди, вечно забавно стоящие торчком, вдруг взлетают быстрее, потому что ускоряется сам Сокол, предчувствуя ощущения юного бандита. Джекет на пределе - он весь дрожит, дышит часто-часто, вцепляется в волосы хоккеиста сильнее, прижимая к себе. Ещё несколько минут - и Сокол послушно утыкается носом в низ живота Джекета, плотно обхватив его член губами. И очень вовремя - в следующий же миг тело мальчишки изгибается со змеиной грацией, а Сокол чувствует, как в горло резко бьёт тугая струя спермы. Русский даже не давится - проглатывает всё до последней капли, пошло облизывается, медленно поднимая голову и впиваясь каким-то сытым, немного усталым взглядом в раскрасневшееся лицо Джекета. Затем следует вопрос: – Понравилось?       Парнишка не убирает руки из волос Сокола, задумывается буквально на пару секунд, а потом легонько сжимает кончики пальцев на макушке хоккеиста в знак согласия. Сокол неспешно моргает и улыбается, прижимаясь щекой к ляжке Джекета, как верный и ласковый пёс, а юноша продолжает слегка массировать вихрастую макушку своего защитника.       Определённо, Джекет совершенно не жалеет о своём решении подпустить к себе именно этого человека. В конце концов, он долгое время пытался закрыться от проявления чувств, но этот русский парень, полный загадок и сюрпризов, что-то открыл в холодном сердце Джекета. Зачем закрываться от того, кто сейчас буквально носит тебя на руках и смотрит с неприкрытым обожанием во взгляде? Только глупец откажется от такого.       А Джекет далеко не дурак.