Hogwarts: Wild Hunt

Когда зеленый туман развеялся, руины Шаэрраведда перестали быть еще не остывшим полем брани. На месте множества трупов остались лишь белые кости, затянутые мхом, грубые сколы мрамора сгладились от ветра и дождей, а сквозь трещины в полу проросли молодые деревья. Только куст бело-лиловых роз все так же цвел, побегами оплетая фонтан, да мраморная эльфийка, черты которой не тронуло время, грустно смотрела вдаль… И на все это лился ровный свет яркой красной луны. Надо выбираться отсюда. Я прислушался к себе. Голова слегка кружилась от разом накатившей усталости, мышцы словно налились свинцом, а в животе образовалась неприятная сосущая пустота, которая — я почему-то был уверен — очень скоро перерастет в полноценный голод. Что ж, неудивительно: если я и правда там, под Вал Руайо, умудрился обратиться в дым, как высшие, это должно было отнять чертовски много сил… Зато, кажется, действие лириума стало слабеть. Нет, Эрик, «спасибо» ты от меня не дождешься. Понятно, что именно он как-то помог мне справиться с критической дозой — ведь, по его собственным словам, я выхожу на финишную прямую… Будет запредельно глупо, если я не смогу выбраться из Тени и Солас с Волдемортом попросту меня прирежут прямо в цепях. И даже если я вернусь на сейв — слишком много информации будет потеряно… Эрику нужно, чтобы я победил. Теперь уже никаких сомнений не осталось. Он хочет, чтобы созданный им мир стал реальностью, он уже строит на него далеко идущие планы — а значит, сначала я должен одержать победу над Хаосом, который стремится поглотить этот самый мир просто потому, что такова Его суть. Хаос борется с порядком. Отцу пришлось приложить колоссальные усилия, чтобы Его творение было защищено от Хаоса и могло самостоятельно жить и развиваться… А когда Он прекратил вмешиваться в историю человечества и отделил Небеса от мира людей, когда ангелы, потеряв возможность спускаться на землю, стали медленно угасать, — вот тогда Эрик и решил попробовать создать собственный мир… Действует ли он один? Разумеется, нет. Чтобы распоряжаться энергией Небес, он должен был заручиться поддержкой остальных старших, а уж энергия Преисподней и вовсе подвластна лишь одному из моих братьев. Не исключено, что вся игровая индустрия Небес в принципе была лишь подготовкой к этому проекту, все прошлые игры — ступенями в длинной лестнице к единственной цели… Они учились сами — и натаскивали меня. Чтобы я ценой своей жизни принес им на блюдечке новую реальность. Новый дом. Чертовы пернатые ублюдки… Они явно не оставят мне в конце возможности выжить. Что ж… Я понимаю, почему они так поступают, но разве мне от этого легче? Ну пусть попробуют. Я буду драться. Руку прострелило болью — и я, наконец, заметил, что чаша фонтана, на которую я неосознанно опирался, треснула у меня в пальцах и впилась в мясо острыми осколками. Я в сердцах пнул ни в чем не повинный мрамор и заставил себя шевелить мозгами. Найтингейл, Каллен и Поттер будут меня искать… Как сообщить им, где я? Просто стоять и ждать нельзя: в Тени я под прицелом у Ганона, в реальности — у Волдеморта и его оркестра. Надо выбираться, но оставить какую-нибудь метку, маяк… Я зашарил по карманам. Пусто, пусто, волчьи глаза, пусто… Остановившись, я медленно вытащил из рукава рыжее птичье перо. Во имя Тьмы, какая же ты умница… Не сумев сдержать краткий выплеск нежности, я коснулся пера губами, а затем подбросил его на ладони. Перо зависло в воздухе на несколько мгновений — и поплыло, ускоряясь, куда-то вдаль. — Только не делайте глупостей, — шепнул я напоследок. А теперь… Просыпайся!!!

***

Боль шибанула по сознанию, едва не расколов его на части. Если б не цепи — я точно выгнулся бы дугой и покатился по полу: такими мучительными были судороги… — Визжишь, как девчонка, — презрительно ухмыльнулся Рудольфус, нависая надо мной. Я с трудом узнал его: перед глазами все плыло и двоилось, в ушах гремел пульс, а мозг плавило такой мигренью, какой я, наверно, еще никогда не испытывал… — Почему он проснулс-ся? — раздался холодный голос чуть в стороне. — Повелитель, я не знаю! Эльф еще спит, а Снейп вдруг пришел в себя… Преувеличенно-резкий запах змеи ударил в нос. Титаническим усилием я сфокусировал взгляд на лице Волдеморта, склонившегося ко мне и брезгливо кривящего тонкие губы. — Полагаю, он с-с тобой закончил, С-северус-с… Приш-шло время ответить и на мои вопрос-сы. — Валяй, — выдавил я, борясь с удушьем и тошнотой. Волдеморт издевательски приподнял лысые брови и коснулся моей щеки ногтями. «Говорят, он спецом их отращивает и подпиливает до остроты…» Я нервно рассмеялся, но смех тут же перешел в кашель. Красные глаза сверкнули злобой. — Трифорс-с, — прошипел Волдеморт. — Девчонка пробудила его полнос-стью? — Спроси… ее сам. Она будет… рада… наглядно продемонстрировать… — Круцио. — Ди… ле… тант… Я стиснул зубы, конвульсивно дергаясь в цепях. Боль была адская, но — это всего лишь боль. Так пытают только полные профаны. Главная сила пыток не столько в самих мучениях, сколько в страхе перед ними — поэтому так много людей раскалывается еще до того, как горячее лезвие коснется глазного яблока… А я страха не испытывал. Этот змеемордый либо убьет меня, либо только покалечит — и в этом случае нет таких травм, с которыми Найтингейл потом бы не справилась… Умереть же окончательно, чтобы увидеть табличку «GAME OVER», я не могу — пока нужен Эрику. Ведь заменить меня уже не получится: я повязан сделками и Предназначениями, а такие узы нельзя просто взять и перекинуть на кого-то другого… По крайней мере, мне очень хотелось в это верить. — Где сейчас-с камень? Переходить с одного вопроса на другой, не получив ответа, — еще один признак непрофессионализма. Хм, а ведь если подумать, настоящими допросами Володя никогда сам не занимался — это была работа Снейпа и Беллы… Запытать до смерти, упиваясь криками жертвы, — да, такое он любит, а вот на вдумчивое дознание, видимо, просто не хватает терпения. Ну и отлично. Страшно подумать, что было бы, если б меня пытал я сам… А с этим олухом можно справиться. — Где камень, С-северус-с? — Камень? — через силу улыбнулся я. — Какой камень? Почечный, краеугольный, надгробный — уточняй, какой камень? Мир покачнулся — это мою голову мотнуло в сторону от удара по лицу. Я подвигал челюстью, проверяя, не сломана ли она, и сплюнул кровь. — Я спраш-шиваю в пос-следний раз, — твердые, как гвозди, пальцы стиснули мой подбородок, заставив поднять голову. Красные глаза полыхали сдерживаемым бешенством. — Где? С-солнечный? Камень?! — В Хогвартсе, — мерзко улыбнулся я, за что получил еще один удар в то же место. И еще один. И еще. Чертовы ведьмаки, умеют хук правой ставить… — Где он хранитс-ся с-сейчас-с?! — рявкнул Волдеморт, наступая мне на ногу и пяткой вгоняя серебряный гвоздь глубже в ступню. Я задохнулся от боли и, кажется, даже ощутил запах паленого мяса. Хм, а если… ответить? Идея была соблазнительно хороша. Я еще немного поломался для правдоподобности, огребая по всем частям тела, а потом, когда Волдеморт задал тот же вопрос в третий раз, выплюнул вместе с кровью: — В зеркале! — Каком?! — Туалетном! Напротив директорского толчка! Лорд яростно зашипел и, откинувшись корпусом назад, двинул сапогом мне в пах. Воздух застрял в горле. Из глаз брызнули слезы, нос заложило, а всю нижнюю часть тела скрутило такой судорогой, что, казалось, я больше никогда не смогу пошевелиться… А потом онемение сменилось дикой колющей болью, охватившей меня от ступней до макушки, и я чуть не откусил себе язык… — В каком зеркале?! — прошипел Волдеморт мне в лицо, схватив за волосы и не давая дергаться. — Е… — сдавленно просипел я. — Еи… Дыхания не хватало на слова, и мой голос звучал так тихо, что Лорду пришлось наклониться еще ближе. Я попытался снова: — Еин… Волдеморт раздраженно рыкнул и угрожающе поставил колено у меня между ног. Слегка надавил. Я булькнул и душераздирающе закатил глаза. — Говори! — Еиналеж… оно… стоит… в… Каждое произнесенное слово звучало все тише, так что в конце концов ухо Лорда оказалось почти прижато к моим губам — и вот тогда я рванулся, оставив в чужих пальцах клок волос, и впился клыками ублюдку в шею. Умничка, поддался на провокацию как миленький! Волдеморт взвыл, попытался вывернуться, оторвать меня от себя двумя руками, даже перенес весь свой вес на мои пострадавшие яйца — но мне было уже плевать. Боль и слабость отступили с первой каплей крови, попавшей на язык, и заставить меня разжать челюсти не могло уже ничто. Почти. Вкус сырого камня, мха, металла и… и… Язык, глотку и все внутренности обожгло. Это был не тот жар, каким опаляла вампирская кровь из моей палочки, — а холодное пламя смертельной отравы. Кровь треклятого Волдеморта, потомка наги, была ядовита. Твою… мать… Мир перед глазами расплылся и зарябил. Меня затрясло мелкой дрожью от накатившего озноба — казалось, я вдруг очутился, по меньшей мере, в ледяных глубинах Северного моря. Уши заложило, легкие сжались… Я с усилием попытался вдохнуть, но не смог. Волдеморт, из шеи которого выскользнули мои клыки, отшатнулся прочь, зажимая кровоточащую рану… И тут его сшибло огромной мраморной глыбой, едва не размазав по полу. Я кое-как повернул чугунную голову — чтобы увидеть сквозь пелену мути, как еще несколько глыб откалываются от уцелевших арок Шаэрраведда и летят навстречу вихрю из красных и зеленых сполохов. Разноцветные вспышки мучительно резали глаза, и я прикрыл веки. Сердце стучало, перекачивая по жилам яд. Воздуха не было. Ч-черт… Пожалуй, будь у меня силы на панику, я бы паниковал. Но голова была такая тяжелая, а мысли ворочались так медленно, что я осознавал лишь холод, удушье и пульсирующую боль… А потом все окончательно померкло.

***

Все та же надоевшая до чертиков Астрономическая башня, подсвеченная с одной стороны красной луной. Я парю где-то на уровне верхней площадки. Тела у меня нет, я — лишь дым, и ощущение невесомости дарует приятное спокойствие. Вокруг так тихо… Никого и ничего нет. Ни Ганона, ни чудовищ, ни даже соловья — только я один в ночной пустоте. Я умру здесь? Почему мне кажется, что все это уже было?..

***

Тепло. Мне давно не было так тепло и хорошо — словно лежишь у огня, закутанный в мягкое меховое одеяло, и пьешь мелкими глотками чашечку восхитительно ароматного, сладкого, шелковистого… Крови. Я распахнул глаза — и ощущение блаженства вмиг испарилось, как дым, оставив дикую слабость, истощение, боль и жажду. Тусклый свет показался мучительно ярким, и я тут же зажмурился. До слуха добралось еле слышное бормотание: — Чертов придурок, урод клыкастый, недоразвитый плод сношения бобра с ослом, мудак… Колян… Что он здесь делает? Где мы? И почему я чувствую… его вкус? ЧТО?! Я заставил себя снова открыть глаза — и проклял все сущее. Этот самоотверженный идиот опять поил меня своей кровью! Черт! Не с первого раза, но мне удалось совершить над собой страшное усилие и разжать челюсти, отворачиваясь от руки со вскрытыми венами. Бессознательное чувство разочарования, будто у меня-ребенка отобрали конфетку, вкупе с сосущим голодом вырвало у меня невольный стон, но я просто не мог позволить себе больше ни глотка. Слишком вкусная у Каллена кровь, слишком велик соблазн… а смогу ли я сейчас остановиться — тот еще вопрос. Нет, я не стану рисковать. — Оклемался, — буркнул Каллен слева от меня, а справа послышался резкий выдох с оттенком глубокого облегчения. Я сфокусировал взгляд — это была Найтингейл. Вот откуда тепло… Ее ладони лежали у меня на груди, мягко светясь, и от них по телу расходились волны целебных чар. Я ясно чувствовал, как боль помалу уходит, как затягиваются раны и рассасываются синяки… Каллен убрал руку от моего лица и с ворчанием залечил порез. Выглядел он бледновато, но умирающим отнюдь не казался — видимо, не так уж много я успел выпить. Ну, оно и понятно: в этот раз пришлось бороться не с ядом василиска, а всего лишь с отравленной кровью пра-пра-пра-пра — и далее в глубь веков — правнука наги. Хотя идея кусать Волдеморта все равно была дурацкая… — Как вы? — склонилась надо мной Лелиана. Ее лицо было бледным как мел, а взгляд лихорадочно ощупывал меня всего, явно выискивая признаки скорой кончины. Я с трудом усмехнулся разбитыми губами: — Лучше не бывает. Найтингейл нервно фыркнула и положила пальцы мне на щеку, чтобы убрать внушительный синяк. В ногах — а я, оказывается, лежал прямо на полу в директорском кабинете — кто-то завозился. — Поттер?.. Пацаненок поднял голову и широко улыбнулся, поправляя плечом сползшие на кончик носа очки, а потом вернулся к своему занятию — очищению моей одежды от крови и грязи. Получалось у него неплохо: сказывалась практика в Туссенте… А вот НОРМАЛЬНЫЕ опекуны стараются оградить ребенка от таких ужасов! — едко заметил внутренний голос. Не то что ты! Скоро заставишь его патроны подавать и избавляться от трупов! — Что произошло? — спросил я, отмахиваясь от глупых мыслей. Чувствовал я себя с каждой минутой все лучше, и мозг понемногу начинал работать в обычном режиме. — Тебе с самого начала? — вздохнул Колян, и я обозначил кивок. — Ладно… Встречу с Фламелем потом перескажу, а после нее мы возвращались через ту деревушку. В стенах города нельзя пользоваться порт-ключами и аппарировать… Но мы не успели активировать свой портал. Эльфы выскочили из ниоткуда. Думаю, это было что-то вроде патруля, потому как атаковали нас всего двое, остальные подтянулись в течение нескольких секунд. Порт-ключ у меня стрелой выбили. Аппарировать тоже не вышло — они купол поставили, а всю деревню попросту усыпили, чтобы тревогу никто не поднял… Мои вызовы тоже не прошли. Пришлось отбиваться. Потом и вы с Флитвиком подоспели — Лелиана догадалась отправить тебе Патронуса. Ну а дальше… Он замолчал и отвел взгляд. — Что — дальше? — процедил я. — Да ничего. Вы навели шороху, эльфы перестали держать купол, и мы с Лелианой аппарировали. Дамблдор и Гриндевальд отправились сразу, как мы добрались. Через четыре часа они с помощью феникса притащили тебя… ээ… вместе со стулом, потом опять куда-то убежали, и последние минут двадцать мы тебя откачиваем. Все. Спокойствие в его тоне было насквозь фальшивым. — Солас вам навредил, — сказал я, сдерживая вновь заклокотавшую внутри злость. Найтингейл быстро повернула мое лицо к себе: — Все в порядке. Правда. Меня просто отбросило, а с… с переломом Каллена я справилась. Ничего страшного. А еще вы ни слова не сказали о том, как отправились в Тень искать меня. Ну ничего, потом получите… — Было бы, действительно, из-за чего волноваться, — проворчал Каллен, с преувеличенным вниманием вертя в руках свой дырявый доспех. — Разве что я чуть не обделался, когда ты внезапно взял и превратился в красный туман! Я думал, Детлафф опять пришел по мою душу… И давно ты такое умеешь, а?! — Нет. И, честно говоря, не уверен, что смогу повторить. Каллен посмотрел на меня хмуро: — У тебя ожоги от серебра. Я не специалист, но, по-моему, это хреново, Снейп. — Так вы теперь совсем вампир? — подал голос Поттер, и я поморщился. Если б я сам знал… В другом конце кабинета хлопнула дверь. Послышались быстрые шаги, а затем — возглас Дамблдора: — Северус! Слава Создателю, ты цел… — Что произошло в Шаэрраведде? — перебил я. Альбус и Геллерт переглянулись. — Ничего хорошего, — с заметным раздражением сказал Гриндевальд. — Сначала все шло отлично: набежали эльфы и эти ваши Пожиратели, мы их расшвыряли… А потом очухался эванурис. Да! — он свирепо взглянул на Дамблдора. — Ты с ним дрался, Ал, и ты еще можешь отрицать очевидное?! Этот эльф кошмарно силен, и будь он в форме — ты бы отправился к праотцам! Счастье, что Северусу как-то удалось потрепать его в Тени… Вы же были в Тени? — Да, прогулялись, — настороженно ответил я. — Чего он хотел? — Вернуть то, что я у него забрал… не так давно. — Он это получил? — Нет. — Хорошо, — кивнул Геллерт, все еще злой, как тысяча чертей. — А что Волдеморт? — Тоже набрался сил, — мрачно произнес Альбус. — Я так и не смог пробить его щиты, а этот ведьмачий меч… — он поморщился, и я, наконец, заметил, что старик бережет правую руку. Из-под рукава виднелось расползающееся по коже черное пятно. Я кивнул Найтингейл, и она, поджав губы, поспешила к директору. Каллен помог мне сесть. Гриндевальд упал рядом в кресло и принялся колдовать, убирая с одежды следы крови и льда — ему тоже досталось… — Ты умирал, — продолжил он, — так что пришлось срочно доставить тебя в Хогвартс, а потом возвращаться… — И нахрена?! — Оба, Солас и Волдеморт, были ослаблены! Когда еще представился бы такой шанс разобраться с обоими? — И вы разобрались? — едко спросил я, уже зная ответ. Геллерт одарил меня сердитым взглядом: — Мы должны были, по крайней мере, увидеть, на что эти двое способны в бою! И, мать их… — он длинно выругался на немецком. — Все намного серьезнее, чем я думал, доволен?! Нам, черт побери, Великим волшебникам, повезло, что они уже были ослаблены! Повезло, что эти сукины дети просто сбежали! Повезло отделаться парой царапин, потому что… — он яростно выдохнул, посмотрел на Альбуса, которого в стороне лечила Найтингейл, и сказал уже тише: — Потому что в равном бою мы бы погибли. Вот даже как. Очень уверенный тон… Ты все-таки умер и вернулся с помощью своего сейва? Сколько раз?.. — Я тут захватил кое-что твое, — почти спокойно бросил Гриндевальд. — Оружие, броню… Не нашел только палочку. — Спасибо. Геллерт… Нам надо поговорить. Наедине. Тот поднял брови, но потом посмотрел мне в глаза — и, нахмурившись, медленно кивнул: — Хорошо. Идем. — Подождите, куда вы? — встрепенулась Найтингейл, втиравшая какую-то мазь в руку Дамблдора. — Сэр, вам нельзя вставать! Я виновато улыбнулся ей и, прихрамывая, пошел за Гриндевальдом прочь из кабинета.

***

Он колдовал долго. Наверно, если б не усталость, он сделал бы все быстрее, но каждая руна давалась ему с явным трудом… Наконец, когда Геллерт закончил, заброшенный класс подернулся голубоватым туманом и пропал, оставив нас в белой пустоте. — Что это за место? — Чат. Кажется, так это называется… Игрокам запрещено ломать четвертую стену, но я, сам понимаешь… могу несколько больше остальных. Я пожал плечами. Программный код игры написан рунами — ничего удивительного, что Вотан, первый после Отца мастер рун, обращается с ними куда свободнее, чем кто-либо, и способен на время открыть нам чат… — Ты хотел поговорить… Мэтт. Я слушаю. — Ты знал, зачем Эрик все это устроил? — не стал я ходить вокруг да около. Харбард помолчал несколько секунд, потом все же ответил: — Да. Я помогал ему создавать этот мир. — Кто еще? — Я не обязан отвечать. — Кто еще?! — Мэтт. — Он подошел ко мне на расстояние вытянутой руки и твердо посмотрел в глаза: — Ты мне симпатичен. Правда. Я понимаю тебя лучше любого из твоих братьев… Но это не отменяет всего того, что ты сделал. И сейчас у тебя есть шанс искупить свою вину. Вернуть с лихвой то, что мы все из-за тебя потеряли… — И умереть в конце. — Да, — невозмутимо кивнул Грим. — Твоя жизнь — необходимая плата. Если хочешь знать, почему… просто вспомни, что ты сам говорил когда-то Иисусу. Это и будет ответ. Разве что твоя смерть, в отличие от Его, станет… окончательной. Я прикрыл глаза, борясь с бушующей внутри безотчетной яростью. — И вы… правда уверены, что я пойду на это? — Мы знаем точно. — Вотан чуть склонил голову набок, глядя на меня с тенью искреннего сочувствия. — Я не буду лгать или юлить, Мэтт. Ты вошел в эту реальность первым, чтобы проникнуться ею, слиться, сродниться с ней… полюбить этот мир настолько, что никакая цена за его существование не покажется тебе слишком высокой. И ты не обманул наших ожиданий. Теперь, даже зная правду, ты все равно сделаешь то, что от тебя потребуется. — А если нет? — ощерился я. — Если я пошлю вас всех нахер и не стану жертвенным агнцем? Что тогда?! — Тогда мир Эрика никогда не станет полноценной реальностью, — спокойно ответил Видур. — Хаос поглотит его, как и все прочие нестабильные миры… И первой погибнет Найтингейл. Я вздрогнул. Попытался это скрыть, но что толку?.. — Она умрет последней смертью в битве с Хаосом, и Он сожрет ее душу, а потом и души всех остальных. У них нет пути назад на Небеса или в Преисподнюю — только в жадную пасть Бездны… — Почему? — голос подвел, сорвавшись на хрип. — Почему? — переспросил Гримнир, удивленно поднимая брови. — Мне казалось, ты понимаешь. Сотворение нового мира в обход Отца — это открытый мятеж против Его воли, Мэтт. Эрик рискует всем. Если его затея провалится… Может, Отец и простит всех нас. А может, и нет. Как видишь, на карту поставлено слишком многое. — И что потом? — собрав в кулак свое самообладание, спросил я. — Когда мир окончательно обретет плоть и кровь? Вы поселитесь в нем, станете богами?.. — Не богами, нет, — покачал головой Трор. — Ты удивишься, но большинство хочет просто… жить. Все эти игры, которые мы с Эриком делали… Мы показали с их помощью, как многогранна и прекрасна жизнь, насколько она полнее, если в ней есть человечность! Все мы — ангелы, демоны, иные существа — сможем покинуть Небеса и Преисподнюю, освободиться… — А ради счастливого будущего не жалко пожертвовать самым никчемным членом семьи. Атрид кивнул, не моргнув глазом: — Совершенно верно. Но, если тебя это утешит… Найтингейл останется в живых. Эрик не станет ей мстить. Я не позволю. Я повернулся к нему спиной, изо всех сил стараясь дышать ровно — и все равно не справляясь с проклятыми человеческими эмоциями. Боль от ран проста и понятна, это не более, чем страх тела… А как совладать с болью от того, что собственные братья ненавидят тебя и без малейшего сожаления убьют ради своего благополучия? И виноват в этом только ты сам?.. — Думаю, ты верил, что под этим солнцем и тебе найдется место, — послышалось сзади. — Здесь ты уважаем и даже любим, здесь никто не знает, что ты потерял право слышать и произносить собственное имя и имена своих сородичей… Ты сменил глупую собачью кличку на звучное «Северус», обзавелся надежными друзьями, кое-кто даже готов за тебя умереть… Мой тебе совет, Мэтт: насладись этим. Проживи последние дни так, чтобы в конце было чуть-чуть меньше сожалений. Я фыркнул было, но Хар не обратил на это внимания. — Ты стоишь тут и слушаешь меня… а мог бы сейчас целовать ту единственную, ради которой пойдешь на смерть. У тебя осталось слишком мало времени, чтобы откладывать это на потом. — Это уже не твое дело, — прошептал я. Говорить громко не было сил. Вотан промолчал — только щелкнул пальцами, и белая пустота вокруг нас начала растворяться, отступать в небытие, пока последняя руна не погасла на каменных стенах заброшенного класса и реальность созданного Эриком мира вновь не сомкнулась надо мной, как океанские воды над утонувшим кораблем. Не оглядываясь, я открыл дверь и вышел прочь.