Hogwarts: Wild Hunt

      Раскаленный воистину адским жаром воздух медленно остывал.       Когда речная вода перестала испаряться на подходе и первыми уверенными ручейками потекла там, где прежде было её русло, посреди гигантской обугленной воронки погасли четыре мерцающих шара.       — Это уже не шутки, — низким гудящим голосом произнёс, разминая плечо, огромный рыцарь в пластинчатых чёрных доспехах и шлеме в форме коронованного черепа. Лица его не было видно, однако по тону можно было понять, что он крайне недоволен. — Эта человеческая дрянь повредила нам крылья. Ты знал, что такое возможно?       Второй — высокий длинноволосый эльф в красно-синих одеждах чародея — ничего не ответил.       Он смотрел.       Его красивое треугольное лицо с высокими скулами и совершенным миндалевидным разрезом глаз было словно выточено специально для того, чтобы явить миру эталонное выражение мудрой таинственности… однако сейчас это лицо исказилось неестественно и страшно, ибо на нём было — бешенство.       — Сука, — прошептал он едва слышно.       Взгляд расширенных, пылающих расплавленным золотом глаз блуждал по выжженной пустыне, в которую превратилась блистательная, цветущая Дол Блатанна, по кружащим в воздухе хлопьям пепла… и по теням, которые одни лишь и остались от предназначенных братьям сосудов.       — Уриил! — жёстко окликнул чёрный рыцарь. — Это твой просчёт, и просчёт серьёзный, но рыдать будешь ночью в подушку — а сейчас возьми себя в руки!       Солнечный архангел медленно повернулся.       От этого движения, плавного и сдержанного, на милю окрест к небу взметнулась пыль, а двое спутников чёрного рыцаря, не вытерпев, отступили на полшага назад. Даже без грозных доспехов, которые делали воинов похожими на скелеты, они никому бы не показались слабыми — однако сейчас во взгляде Уриила полыхала столь всепоглощающая, дикая ненависть, что Лев и Орёл ощутили себя смертными рядом с ним.       — Летите на запад, — бросил им главный, который, в отличие от подручных, остался стоять ровно. — Отыщите О́дина.       Серафимы шевельнулись…       — Мы не можем, — прогудел за обоих Лев, крутанув в пальцах огромную булаву. — Наши крылья обожжены.       В тёмных глазницах черепа, скрывавшего лицо рыцаря, сверкнул опасный серый огонь.       Не мешкая больше ни секунды, Орёл коснулся плеча Льва, и они оба исчезли в снежном вихре, который стремительно унёсся прочь, оставив на земле длинную черту изморози. В иных условиях высшие ангелы, прежде нёсшие службу у Господнего Престола, ни за что не стали бы прибегать к унизительно примитивной аппарации — но в этот момент попасть под горячую руку разъярённого до крайности Солнца им хотелось ещё меньше…       — Апостол мёртв, — сказал чёрный рыцарь, когда они с Уриилом остались наедине. — Артефакт уничтожен. Бо́льшая часть сосудов здесь истреблена, а до схрона не добраться, пока не восстановим связь с Рафаилом… У нас много работы, брат.       — Так займись ею.       Вновь поджав тонкие губы так, что они побелели, Уриил выпрямился. Из кулака, стиснутого до хруста, на землю капала кровь, а взгляд был устремлён куда-то мимо рыцаря, очень далеко — словно архангел пытался сквозь все сферы бытия заглянуть в саму Бездну и найти там какой-то безумно важный ответ…       Но Бездна молчала, и лишь отголосок смеха чудился у её границ.       …Пыль осела.       Солнечный луч пробился сквозь облака.       — Я уничтожу всё, что ему дорого, — глухо и страшно произнес Уриил, шагая в этот свет. — Всё, что он защищал, и всех, кого он когда-либо любил… я сотру.