Hogwarts: Wild Hunt

      Февраль в этом году выдался особенно снежным.       Вал Руайо, конечно, был чист и сух — город Святого Престола всегда содержали в абсолютной стерильности, — однако стоило выглянуть за пределы высоких стен — и взору открывалась белая-белая зимняя красота…       Правда, сегодня погода испортилась. Еще ночью на горизонте появилась эта темно-синяя громада туч, которая медленно заволакивала небо, не спеша обрушивать на страну свое содержимое, — и только теперь, к завтраку, наконец завыла метель. За пределами волшебного купола Вал Руайо всё потонуло в непроглядном снежном вихре.       Лелиана со вздохом отошла от окна и погладила нахохлившуюся сову:       — Ничего не поделаешь, Хедвиг. Придется тебе тут посидеть, пока буря не утихнет… Возьми печеньку.       Птица снисходительно ухнула и цапнула угощение, перелетев с ним на насест в специальной нише. Сонные во́роны, разлепив по одному глазу, недовольно закаркали, но быстро угомонились: они уже привыкли к наглой сове.       Нежно взглянув на птиц, Лелиана распечатала конверт. Оттуда выпал целый ворох колдографий: помолвка Гарри и Гермионы случилась на день Святого Валентина, и мальчик («Юноша», — поправила себя Найтингейл) закатил по этому поводу грандиозную вечеринку. Преподавательский состав Хогвартса, конечно, дружно закрыл на это глаза, а кое-кто даже присоединился: на снимках была заметна макушка не влезшего в кадр Флитвика, Сириус мелькал тут и там со своей гитарой, ну а директор так и вовсе без зазрения совести пил со студентами грог…       Сам Гарри сиял. Несмотря на их общий непрекращающийся траур, несмотря на опасности и потери последних лет, Гарри сумел остаться собой: неунывающим, упрямым, полным надежды человечком, чей свет подпитывал всех вокруг даже в самые темные минуты…       Лелиана ласково провела пальцами по рассыпанным на столе колдографиям. Вот Гермиона — в непривычно легкомысленном ярком платье, смеющаяся и радостная; Невилл в обнимку с очередным зубастым цветком; щеголь Драко в окружении восторженных девушек со всех факультетов; демонстративно строгая профессор Фарли, которая нет-нет да и прыснет, глядя на мужа… Маркус еще не успел вернуться из Америки, так что Джейкоб отрывался за двоих и вполне преуспевал. Со школьных времен у него даже прибавилось энергии, и молодой начальник Отдела Снабжения и Закупок Министерства Магии поспевал буквально всюду. Столь же безудержно-деятельными были, разве что, близнецы Уизли: парней все-таки взяли в Отдел Тайн, и первые их разработки уже поступили к монахам на тестирование…       Жизнь кипела.       — Можно войти?       — Да, конечно! — Лелиана щелчком пальцев отперла дверь, впуская Каллена. — Гарри прислал фото.       — Опять виски́ подбрил, — заметил капитан, подойдя к столу. — А ведь год ходил с нормальной стрижкой…       Найтингейл в ответ только вздохнула.       Для Гарри прическа была частью его траура: после смерти Северуса он самостоятельно соорудил на голове такой же, как у опекуна, неровный «бокс», а еще с помощью подруги всю свою одежду перекрасил в черный. Только совсем недавно, в прошлом году, Гарри вновь начал носить цветные вещи и отрастил волосы — когда они с Гермионой стали парой…       — Утром пришло письмо из Халамширала, — сообщил Каллен, трансфигурируя рамку для колдографии юных жениха и невесты в окружении всех друзей. — Гаспар заинтересован в новой программе вооружения и готов обсудить финансирование.       — Отправишься сам?       — Да. Не вижу смысла отнимать твое время — мы с Императором говорим на одном языке… К тому же, при тебе он вынужден прибегать к высокой риторике вместо привычного солдатского лексикона и чувствует себя от этого неуютно.       — Как будто меня можно шокировать солдатским лексиконом, — фыркнула Найтингейл, забирая готовую рамку и в задумчивости останавливаясь у каминной полки, на которой совсем не было места.       — Поставь на зеркало у двери, — посоветовал Каллен, просматривая вынутые из кармана документы. — Этикет есть этикет, особенно в Орлее… Вот смотри: когда мы с Гаспаром будем обсуждать эти чертежи, то уже через пять минут сойдем с ума от бесконечного повторения терминов вроде «тандемная кумулятивная боеголовка», «программное обеспечение» и «затраты на эксплуатацию»… Потому как в присутствии Ее Святейшества мы обязаны выражаться именно так.       Лелиана хмыкнула:       — А без удушливых оков регламента вы будете говорить «хуёвина», «хуйня» и «пиздорез»?       — Ну да.       С притворной укоризной покачав головой, Найтингейл поставила рамку с колдофото на полочку у зеркала, в которое всегда смотрелась перед выходом из своих покоев. Тетя Сесиль повесила его самолично, заявив, что первой леди всего мира подобает опускать прочих владык на колени не только умом, но и безупречной внешностью… Спорить с опытным политиком было глупо, так что Лелиана взяла совет на вооружение. Вот и сейчас, мельком взглянув в зеркало, она поправила несложную прическу — все равно под обязательной митрой волос не видно, — привела в порядок складки бело-красно-золотого одеяния, еще раз оглядела себя и, удовлетворившись, обернулась к Каллену:       — До полудня у нас только встреча с новиградским иерархом и принятие отчетности по…       В дверь постучали.       — Сара приехала, — пробормотала Найтингейл и, не дожидаясь капитана из другого конца комнаты, щелкнула пальцами.       Тяжелая створка без скрипа отъехала в сторону, открывая вид на длинный светлый коридор и фигуру Снейпа, затянутую, как обычно, во все черное.       Лелиана застыла с поднятой рукой.       У Каллена отвисла челюсть.       Долгие несколько секунд они все смотрели друг на друга — точнее, Снейп смотрел только на Лелиану, она — только на него, а Каллен переводил ошалелый взгляд с одного на другую, и в голове у него было пусто, как в бочке.       А затем, когда напряжение в воздухе уже можно было резать ножом, Лелиана сказала Снейпу холодно и четко:       — Я вышла замуж за Горация Слагхорна! — и захлопнула дверь у него перед носом.

***

      …Несколько часов назад, примерно в полночь по туссентскому времени, где-то глубоко под твердыней Тесхам Мутна древнейший вампир открыл глаза.       Предвечная темнота пещер, окружавшая его, казалось, стала еще непрогляднее, и даже звуки, с которыми росла плесень и вода точила камни, стихли окончательно.       Очень медленно, выверяя каждое движение, Скрытый развернул огромные кожистые крылья и, оторвавшись от потолка, мягко спланировал вниз — туда, где пещера Хен Гайдт разветвлялась на рукава и затем вновь сходилась; где в мертвенно-голубом свете нездешних растений вода текла, как ей вздумается; где незримые, но ощутимые для того, кто умеет слышать, колебались в пространстве Врата…       Остановив стремительный полет, Скрытый склонился над телом. Оно лежало у самого порога Врат, и ни годы, ни природа не тронули его: труп оставался таким же, как в тот день, когда Князь Тьмы принес его сюда.       С той стороны донесся порыв ветра.       Он был не холодным, не теплым — только движением, рожденным из чьей-то непререкаемой воли, которой не указ ни пространство, ни время, ни все силы земные и небесные…       Смерть протянула руку и коснулась холодного бледного лба.

***

      — Э… э-э… — только и смог исторгнуть из себя Каллен. Листы с чертежами для Императора Орлея с шуршанием вы́сыпались из его рук, но капитан не заметил.       — Что «э-э»? — хладнокровно спросила Лелиана и, прислонившись спиной к стене, плавно сползла на пол.

***

      — Держу! Все хорошо, я держу тебя, слышишь? Я тут, вот, посмотри на меня, ну давай же! Ты должен постараться! Я знаю, тебе исключительно херово, но ты должен прийти в себя…       Скрытый недовольно сузил глаза.       Эти создания производили слишком много шума, а шум раздражал — однако древний вампир, против своего обыкновения, не стал убивать надоедливых мошек. Благодаря им он услышал ветер родного мира — а значит, можно простить невежам немного возни…       Повернувшись, Скрытый исчез. Может, подумал он, подальше от Врат будет не так громко.       Люцифер, которого сейчас менее всего волновало спокойствие Скрытого, изо всех сил стискивал в объятиях тело брата. Того ломало и корчило хуже, чем на адской сковородке: кровь, застывшая на долгих пять лет, вновь побежала по жилам, отмер замороженный мозг, в органы и мышцы постепенно тоже возвращалось живое тепло — и все это было так невыносимо, уничтожающе больно, что конвульсии могли покалечить с таким трудом сохраненную оболочку.       — Тише, брат, — уговаривал Люцифер, — тише… Слушай мой голос! Ты вернулся, ты здесь, ты больше не в Бездне, скоро станет легче, обещаю тебе…       Воскресший из мертвых кричал, срывая голос.       Он не понимал, что происходит, не понимал, где он и что он, а безграничное страдание возвращения разрывало в клочья и так поврежденный рассудок.       Все, чего он желал, — это остановить слишком страшную, слишком запредельную пытку и вновь прекратить существовать, ведь в Пустоте не бывает таких мучений, там вообще ничего нет…       — Не смей уходить! — рявкнул Люцифер, впечатывая кулак в чужую грудь. Оживший труп, попытавшийся было перестать дышать, судорожно закашлялся. — Какого хера ты творишь?! Мы столько сил угробили на то, чтобы вырвать твою жалкую душонку из Бездны, а ты хочешь туда вернуться?! Ну уж нет, братец, так не пойдет… Ты очухаешься, понял? Соберешь себя в кучу, мне плевать как, и двинешь прямым ходом к своей Найтингейл, чтобы она наконец отстала от меня и дала уже заниматься дьявольскими злодействами…       В пустых глазах промелькнуло что-то осмысленное. Судороги стали чуть слабее.       Лицо Люцифера исказилось от злости:       — Ах вот, значит, как?! Когда я тут перед тобой распинаюсь, обнимаю и по головке глажу, тебе похрен, но стоит упомянуть имя Найтингейл — и ты тут же приходишь в себя?! И я еще ночами не спал, горевал по такому мудаку! Да как Соловушка вообще на тебя польстилась, неблагодарный ты кусок дерьма?! Вот помяни мое слово: однажды Лелиана поймет, какая ты задница, а я буду тут как тут — с букетом и шампанским!       Костлявые тонкие пальцы сомкнулись на воротнике дорогого пиджака, без труда надорвав лацкан.       — А… жареных гвоздей… не хочешь ли?       Блуждающий безумный взгляд черных глаз остановился на Люцифере.       Стараясь не смотреть слишком глубоко в эти глаза, чтобы не увидеть… лишнего, Князь Тьмы спокойно усмехнулся:       — Ну наконец-то. Я уже начал волноваться, что ты не справишься…       — Еще чего.       Продолжая дергаться от мелких спазмов, но все же почти совладав со своим телом, бывший серафим Господень, бывший Божий Глас и бывший преподаватель Зельеварения в Школе Чародейства и Волшебства Хогвартс с трудом сел на сыром камне и мучительно потер виски.       — Сработало?       — Сработало, — кивнул Люцифер.       — Хорошо… — выдохнул Джонни из Долины, сосредоточенно рассматривая свои руки со шрамами, которые остались на месте знаков Меча Тьмы. — А… что именно сработало-то?

***

      — Думаешь, он все еще там стоит? — почему-то шепотом спросил Каллен, на цыпочках приближаясь к двери и совершенно по-дурацки прикладывая к ней ухо.       — Стою, — отозвалась дверь.       «Долбанный вампирский слух!»       Какая-то часть Каллена — кажется, та, которой мать все детство пыталась привить аристократические манеры, — вопила, что надо заполнить неловкую паузу, поддержать разговор, ну, хотя бы спросить, какая нынче в Бездне погода…       Другая, разумная, часть обзывала его идиотом.       — Я ее сейчас вышибу, — предупредили с другой стороны.       — Не надо, хорошая дверь, — возразил Каллен и покосился на Найтингейл. Та сидела на полу с безучастным выражением лица и смотрела перед собой. — Мы тебя пять лет ждали, и ты подождешь…       Лелиана истерически хихикнула и тут же зажала себе рот. На глазах выступили слезы.       — Уйди, пожалуйста, — прошептала она едва слышно.       Видимо, у Каллена еще не все извилины успели выпрямиться от шока — он мгновенно понял, что просьба относилась к нему, и без возражений стремительно пересек комнату, чтобы на одном дыхании выйти в окно.       Уже летя вниз, он вспомнил, что надо свистнуть, и еле успел это сделать — гиппогриф по кличке Гиппогриф* подхватил рыцаря-капитана у самой брусчатки и, чувствуя состояние хозяина, уверенно понес его туда, где в достатке имелись жидкости, содержащие спирт…

***

      — Ну, вот примерно как-то так, — закончил объяснения Люцифер.       Его брат помотал головой, словно пытаясь утрамбовать в ней не особенно связный рассказ, после чего затянулся и медленно выпустил дым.       Курил он жадно. Воду, заботливо предоставленную в стаканчике, едва пригубил, а вот сигареты шли одна за одной…       — Полная херь, — заключил он пару минут спустя. — Я-то был уверен, что у вас всё на мази! А вы, оказывается, на авось…       — Да не получалось у нас ни хрена! — развел руками Люцифер. — Идея богатая, Эрик на нее прямо молился: как же, возможность обойти и Отца, и Смерть, и Бездну — вообще всё… Слишком хорошо, чтобы быть правдой — так я думал. Пророчество, считай, для галочки соорудил — лишь бы этот дурак отвязался… А потом твоя Найтингейл взяла меня за грудки. Не мог же я ей сказать, что понты мои — корявые и сам я пиздабол… Вот и пришлось изобретать на ходу.       — Ой, ну хоть мне-то не заливай! — поморщился Джонни. — Если б я не додумался, как вашу комбинацию до ума довести, так бы и…       — Ага, конечно. Мы с Соловушкой всю твою память перекопали — не было у тебя даже конкретной догадки! На чистом наитии крыло отдал…       — Так ведь получилось же!       — Ну получилось, — неохотно буркнул Люцифер. — И Эрик скоро об этом узнает.       Джонни затушил окурок о мокрые камни и встал, шатаясь из стороны в сторону. Брат тут же подхватил его, закинув руку себе на плечо:       — Далеко собрался? Знаю, не терпится к Соловушке, но ты уж потерпи. Сначала приведем тебя в божеский вид. Боклер еще день Валентина празднует, кровь, наверно, обалдеть какая вкусная…       — Эрик пускай идет нахер, — не слушая, отрезал Джонни. — Я ему кое-что обещал и намерен это выполнить.       Люцифер ехидно хмыкнул:       — И каким же образом? Крыльев у тебя нет, силы Тьмы тоже… Будешь его грызть, пока он сам в Бездну не сиганет от щекотки?       — Да уж придумаю что-нибудь.       Так, беззлобно переругиваясь на ходу, братья двинулись по широкой пещерной «кишке». До поверхности было пилить и пилить…       Взгляд черных глаз с белой радужкой и кровавым огнем в глубине зрачков провожал их из темноты.