Пейзаж закрытыми глазами

— Мина, почему ты молчишь? Тебе не нравятся храмы? — Под храмами Чеён имела ввиду самые настоящие японские традиционные храмы с остроконечной крышей, бумажными стенами и поддерживающими лёгкость здания балками да прочими изделиями из чёрного дерева. Но девушки не пошли вместе с экскурсоводом и остальными туда. Ченг вообще не знала, где они сейчас. Вероятно, этот мост, на котором они стоят, протекающий под ним небольшой, отражающий яркий солнечный свет, ручеек и окружающий всё это бамбуковый лес, — место, куда экскурсия не заходит, и, поскольку Мина — японка, ей приходилось бывать здесь, так что шанс потеряться довольно мал. Но не в этом была проблема. — Знаешь, Чеён… — Когда Мюи заговорила, спустя двадцать минут молчания и слежения за бегущей водой, Сон подумала, что они наконец смогут пойти и ещё успеть догнать остальных. Они теряли драгоценные минуты отдыха, данного им перед следующей точкой продвижения. — Я была здесь в детстве… ты ведь слышишь этот ручей, правда? Ты слышишь крик птиц в глубине этого прозрачного, но не пропускающего даже лучи солнца, леса… и он слышит тебя. В детстве… в моём детстве этот лес — единственный, кто слушал меня. И единственный, кому я что-либо говорила… мне хотелось пойти глубже, в самую гущу, и потеряться… — Мина улыбнулась, поддавшись ностальгии. Её глаза немного опухли и покраснели. — Мне честно хотелось верить, что там… там есть кто-то, кто сможет услышать меня ещё лучше, с кем я смогу много-много говорить, сидеть возле играющего огнями камина и пить горячий чай. Пусть этим «кто-то» будет монстр, которым пугают детей… пусть им будет нечто страшное или уродливое, но оно будет «кем-то», кто останется со мной… и я… — Теперь она окончательно зарыдала. Её речь становилась всё более невнятной. — Я никогда… никогда не думала, что смогу… что правда смогу найти кого-то столь прекрасного… доброго и чувственного… столь красивого человека, который будет меня слушать и говорить… слушать и… и… — Она, сжав кулаки и подняв как можно выше голову, перешла на крик. — Я правда люблю то, как ты слушаешь и говоришь, Чеён!... — Затем подбежала и прижала её своими трясущимися руками к себе. Её сердце билось, словно желая вырваться и избить Сон. Мина гладила открытую, по воле надетой сегодня лёгкой кофты, спину Чеён, пыталась уловить запах шампуня в её волосах, хотела чувствовать её дыхание и никогда… ни за что не отпускать… ей больше не хотелось мечтать об желании остаться в этом лесу… ей больше не хотелось стоять на этом небольшом мостике одной… ей никогда не хотелось отпускать Ченг…

***

— Ты серьезно думаешь, что я просто возьму и закрою глаза, видя маркер в твоих руках, который ты прячешь за спиной? — Момо сидела, надев розовую, украшенную разноцветными цветами и ветвями сакуры, японскую юкату, в комнате храма, ставшего временной гостиницей. Здесь до жути скучно, как ей показалось. Из интерьера в маленькой бумажной комнатке — лишь три лежащих на полу постельных набора. Всё. Поэтому Хираи, вместо того, чтобы тщетно попытаться заснуть, разбудила Дахён. Рядом глубоко спала Цзыюй. Снаружи бушевал ветер и лил дождь, а непроглядная темень ночи всему этому потакала. — Ты даже не знаешь, что я хотела сделать! — Возмущалась и хихикала Ким, строя из себя дурочку. — Неужели ты не доверяешь мне? — Она посмотрела на Момо щенячьими глазками. — Запомни, я подыграю тебе только потому, что этот чёртов гром не даёт мне уснуть! — Хоть Хираи так сказала, но сей гром — одна из причин, почему она не дала спокойно поспать Дахён. Она боялась грома. И стеснялась об этом сказать. Хотя кто в самом деле не видит этого? — Закрываю. Давай, делай, что хотела. — После этого рискованного поступка, Момо почувствовала, как чем-то влажным и холодным водят ей по лицу. Тот самый маркер. Но возмущаться она не стала. Знала, на что шла. — Всё, открывай! — Ким включила фонарик на мобильном и поднесла зеркало. Дурацкая шутка и совсем неспособный художник, — подумала Хираи, увидев себя. Затем чуть не начала смеяться, не выдержав, и ударила себя по лицу. — Иди сюда, Момо. Сейчас я разбужу Цзуи, а ты её напугаешь, хорошо? — Дахён уже предвкушала всю гениальность своей шутки. — Раз-два-три… Чжоу проснулась от раската глухого, грозного грома. Открыв глаза, она увидела свет. Держащая телефон Ким и… Хираи? Что с ней? Японка, дрожащая от не то, что страха, словно от сильнейшего в её жизни ужаса, прижалась головой в грудь Дахён, а руками схватилась за её оранжевый свитер, подчеркивающий и без того выразительные рыжие волосы. Но это было не самое странное. Во-первых, почему она надела юкату? Возможно, японские традиции или она просто хотела произвести на кого-то впечатление. Редко кто одевался так без причины. Обычно для фестиваля или встречи с любимым человеком… пускай. Второе по-настоящему испугало Цзыюй. Когда Момо успокоилась и отцепилась от Ким, она повернулась своим лицом к Чжоу. Что с ним. Вот просто. Что. С. Ним. Решив просто не обращать внимания на этих идиоток, Цзуи вернулась ко сну. Осознав своё постыдное положение, так же поступила и Хираи, укутавшись в одеяло и игнорируя любые слова от начавшей подшучивать Дахён. Через полчаса все, к счастью, крепко спали. До первого, собственно, грома. Эта ночь оказалась крайне весёлой, а не такой, как изначально видела её Момо… Завтрашний день был последним днём, проведённым в Японии, после чего TWICE отправятся в Китай. Четыре танцовщицы надеялись, что смогут получить достаточно времени, чтобы подготовиться там к чему-то, о чём младшая не сказала. Так или иначе, сегодня много чего изменилась. Мина впервые открылась кому-то, а Момо смогла веселиться, не думая о том, что тратит время зря и отлынивает от бесконечных тренировок. Как говорится, будущее всегда лучше настоящего. Жаль, что никто не может видеть это… будущее…