В заключении

Стив жалеет о многом из того, что сказал и сделал, но ещё больше о том, чего не сделал и не сказал. Он недооценил манипулятивные возможности СМИ, ЩИТа и Старка, последнего — более всего. Он сделал фатальную ошибку, проигнорировав тот факт, что Тони омега, ошибку, стоившую им свободы, всего, что только можно было отнять. Стив никогда не воспринимал заигрывания Тони всерьез, даже когда намеки и двусмысленные шутки начинали утомлять, Стив думал, что Тони проверяет на прочность его выдержку, как испытывал на прочность свои костюмы. Они неплохо ладили иногда, и младший Старк всегда прикрывал его спину, спину любого в команде, рискуя, порой, за пределами здравого смысла. «Для тебя, все что угодно, Кэп», — Стива эта бравада выводила из себя, за насмешкой он не слышал буквального смысла, а для Тони Старка, оказывается, все всегда было слишком личным. Стив должен был попытаться поговорить, объяснить, что между ними быть ничего не может, и дело не в сексуальных предпочтениях (несмотря на распространившуюся легенду о Пэгги Картер, Стиву всегда больше нравились омеги) и не в разнице в возрасте (рожденный после «смерти» Стива Тони был биологически его старше раза в полтора), ни одну из этих причин Тони не принял бы. Тони не нравился Стиву, как омега, а в качестве потенциального партнёра даже был неприятен — это его тоже вряд ли бы остановило. Но Стив мог объяснить, что он однолюб и верит в нелепое «однажды и навсегда», и дело совсем не в Тони. Дело в Баки, эта правда обрушивается на младшего Старка вместе со знанием о смерти родителей, вместе с выбором Стива и смертями, в которых Тони отказывается винить себя. И Стив делает фатальную ошибку в Лейпцигском аэропорту. Стоя напротив тех, кого ещё недавно считал друзьями, он признаёт: «Баки — мой омега», и тем самым открывая себе и Баки дорогу в ад. Стив не винит Сэма. Он и сам до последнего не верил, что Тони отдаст их Россу. Стив простил бы это решение, если бы речь шла только о нем — мысли о том, что вместе с ним пленили Баки, вызывают ослепляющую ярость. Однажды он дает ей волю, и это дорого ему обходится: теперь даже в камере с него не снимают кандалов. А с Баки их не снимают с начала заключения. В первые дни им устраивают очные ставки. Баки бледный, сидит неловко и кособоко. Металлический ошейник ему натирает, лишняя цепь для руки заткнута за пояс. Остаток протеза не удосуживаются хоть как-то прикрыть, и Стив видит, что тот причиняет боль. Наверное, один из висящих обрывков проводов подсоединен к нервным окончаниями, или дело в инфекции. Ножные кандалы его омеги даже тяжелее, чем у Стива. — У вас репутация лучше, — издевательски поясняет Росс, и Стиву хочется его убить. На допросах Баки молчит, не пытается оправдаться — не верит, что станут слушать, но смотрит на Стива. А Стив не видит вообще ничего и никого больше. Он впитывает каждую мелочь, любую подробность, чтобы оставшись одному вспоминать Баки, каким увидел его в последний раз. Когда на очередной допрос Баки не приводят, Стив отказывается говорить. Все равно он твердит одно и то же по кругу, Стив может назвать весь список вопросов, ответов, нужных Россу, он все равно не даст. На его вопросы не отвечают. Четыре дня Стив повторяет днём и ночью: «Мне нужно увидеть Баки». А потом на одном из охранников он чувствует запах, тень запаха, и сбивает того с ног. От удара мощного шокера сердце останавливается, но потом начинает биться снова. — Что я должен сказать, чтобы меня пустили к Баки? — спрашивает Стив на следующий день. Говорить приходится долго и на камеру, потом его всё-таки отводят к его омеге, показывают через решетку двери, этого оказывается достаточно, чтобы Стив начал умолять. Баки плохо, он бледный до синевы. Комбинезон промок от влаги, а дополнительную воду ему не дают, у него обметанные губы и блестящий больной взгляд. От боли он почти в бреду, но стоит ему увидеть Стива, как из глаз начинают катиться слёзы. — Он мой омега, — говорит Стив. — У него были купированы течки, сейчас я нужен ему. Какой смысл бесцельно мучить сержанта Барнса? Росс не из тех, кому нужен смысл, он наслаждается болью Баки и бессилием Стива. Власть над ними упоительна. Полчаса Стив уговаривает его, стоя в пяти шагах от скулящего Баки. Росс откровенно издевается, заявляя, что метки на Баки не обнаружено, а значит, визит Стива может быть расценен, как насилие над заключенным. Он устраивает спектакль с допросом Баки, является ли находящийся здесь Стив Грант Роджерс его альфой, и чем он может подтвердить этот факт. Потом им обоим приходится подписать бумаги. Стив рвет документ, слишком сильно давя на ручку, а у Баки так дрожит рука, что ручку он несколько раз роняет. Наконец, Стива пускают в камеру, чуть ослабив кандалы. Росс ставит охрану напротив решетки, да и сам уходить не спешит. Первым делом Стив поит Баки. Тот висит на нем, жмется ближе — это все, на что у омеги хватает сил. Стив набирает в ладони воду из-под крана, запах у неё немного затхлый, но выбирать не приходится. Баки пьёт жадно, долго. Россу в коридоре приносят стул. — Я прошу вас убрать охрану, — оборачивается Стив к нему. — Сожалею, мистер Роджерс, охрана останется, — Росс тянет слова, щурится довольно. От такого Стив теряется. — Это невозможно. Вы дали мне разрешение. Это неприлично, в конце концов. — В документе, который вы с мистером Барнсом подписали, есть пункт о том, что вы ознакомлены с условиями, на которых подобные встречи вам разрешены. Обязательное присутствие охраны — одно из этих условий. Я могу дать вам экземпляр для изучения, но это время все равно будет зачтено в длительность свидания. Стив бледнеет, а потом спрашивает: — Сколько у нас времени? — Час. Одна четверть уже прошла. Этого мало, этого ничтожно мало. Обычно альфам разрешают провести со своим омегой всю течку. Поступать иначе, все равно что морить голодом или жаждой. Но для Стива и его омеги особые условия, один час в сутки, в кандалах. Охранники не скрываясь пялятся, Росс наблюдает, ухмыляясь. Стив поворачивается к ним спиной и идёт к узкой железной койке, на которой скорчился Баки. Баки в руках напряженный от боли, из-за клятых кандалов Стив даже раздеть его толком не может, чертов комбинезон путается между ними, мешая прижаться к спине. Стив укладывает Баки на правый бок, гладит, стараясь не задевать остатки протеза, закрывает своей спиной от чужих глаз. Он шепчет на ухо почти позабытые нежности, касается судорожно сжатого входа. Баки сжат, заперт болью, его бы вылизать всего, заласкать, но на это и сцепку не хватит времени. А сцепка Баки необходима. Стив гладит, разминает неподатливые мышцы, лижет шею над ошейником и под ним. Ссадины под языком отдают кровью, а ещё Стив понимает, что не сможет поставить Баки метку, а значит, ничто не облегчит ему сцепку, как если бы его брал чужой альфа. Баки цепляется за него, тянет к себе, плохо понимая происходящее, ему очень больно, а до прихода Стива было ещё и страшно. Баки ждёт, что с альфой станет легче, кожа зудит, там где должна быть метка. Он поворачивает голову и царапает кожу об ошейник. Стив прикусывает надплечье, отвлекая, перехватывает одной рукой под живот, и пробует ввести в омегу хотя бы палец. Получается с трудом, Баки не может расслабиться, смазка едва просачивается, почти не помогая, он стонет сквозь зубы и цепляется за ладонь Стива единственной рукой. В голове Стива меняются цифры запущенного таймера, у них остаётся чуть больше получаса. Что сделает Росс, если сцепка не завершится раньше? Велит оторвать их друг от друга, отменит завтрашнее свидание или все свидания вообще? Когда Стив берет Баки, тот воет. Кусает зубами тощую подушку и воет от муки. Стив старается двигаться аккуратно, но он чертовски велик для Баки сейчас, да и узел образуется почти сразу — он надышался своим омегой, соскучился невыносимо, нечеловечески, и не может с этим совладать, узел набухает слишком быстро. Забывая об ошейниках, они оба ранятся ими, в инстинктивных попытках оставить метку. Баки больно, до слез, до крика, а Стив ничем не может помочь. Баки затихает, не от того, что ему становится легче, просто не остается сил. Стив чувствует запах крови, примешавшийся к запаху течки, ему страшно, что он сделал хуже. На его разрядку Баки реагирует несколькими слабыми сокращениями, этого мало, но Стив рад и этому, может быть, организм Баки все же вспомнит, как быть омегой. Омеге бы поспать после сцепки, а Стив тормошит его, натягивая комбинезон, укрывает тонким одеялом, а Баки все льнет к нему. — Вы закончили? — Росс и поднимается со стула. — Тогда охрана отведёт вас в камеру. Баки за спиной Стива снова начинает тихонько скулить. Ежедневные часовые визиты недостаточны. Во время течки три, четыре, а то и больше вязки за сутки нормальны. При восстановлении организма после купирования, омеге нужно и того больше, максимум внимания альфы, и не только в виде секса, но и тактильного контакта, тепла, чувства защищенности. Баки этого отчаянно не хватает, и течка не заканчивается. За пару недель от Баки остается едва половина, Стиву страшно на него смотреть и больно прикасаться, ему давно плевать на охрану и Росса. Жаль, что Росс не отвечает взаимностью. Стив подписывает все новые документы, зачитывает на камеру все новые признания. Он виновен во всем, но, что хуже, виновны и все, кто не хочет подчиняться бездушной и коррумпированной государственной машине. Росс не стесняется в формулировках: имея против бывшего Капитана Америки такой козырь, как его омега, можно себе многое позволить. Стив запоминает имена тех, кого с его помощью клеймят преступниками, он перед ними в долгу. Кажется, что хуже быть уже не может, когда в Рафт приезжает Тони Старк. Тони мало изменился: костюм тройка, порывистые жесты, блестящие от недосыпа глаза и ядовитый язык. Его слова о том, как он рад, что Кэп признал свои ошибки, полны одновременно торжества и неудовлетворенности. Тони проводит возле Стива весь день: жадно облизывает взглядом, пока тот отжимается, потом посещает запись покаяния — пишут сразу, даже не дав Стиву времени ознакомиться с текстом, а потом наступает время свидания с Баки. Тони стоит у самой решётки, вцепившись в неё побелевшими пальцами. Его взгляд Стив чувствует так, будто между лопаток наведено перекрестье прицела. Он все равно говорит и делает, что должен — Баки который день в лихорадке, а о Тони он на время забывает. Стив обтирает омегу смоченным полотенцем, целует беспорядочно в веки, щеки, лоб, спекшиеся губы. «Стив, Стив, пожалуйста», — зовёт Баки. Стив поворачивает его на спину, разводит колени. Между бедер Баки влажно, но все воспалено, Стив лижет несколько раз, лаская и успокаивая, Баки заметно расслабляется, и Стив накрывает его собой. «Потерпи, хороший мой, любимый», — первое проникновение очень болезненно, так что Баки всхлипывает. Полузабытье обнажило все реакции, всю беспомощность, прикасаться к нему все равно, что прикасаться к оголенным проводам — больно и не оторваться. Когда раздувается узел, Баки становится немного лучше, режущих движений нет, а наполнение ощущается приятно. Его мышцы плотно и нежно обхватывают Стива внутри, а сам Баки обмякает в руках Стива, меняется его ритм дыхания. Стив целует подбородок, натертые ошейником ключицы, шепчет ласковое — Баки нужно его слышать. Взгляд Тони сверлит висок, и если бы Стив посмотрел на него, наверняка увидел бы, что тот прижимается к решетке всем телом, а тело это недвусмысленно реагирует на чужую случку. Стив не собирается смотреть ни на кого, кроме своего омеги. А тело Баки наконец-то реагирует правильно, и Стив теряется в мягкой настойчивой пульсации, забывает обо всем, тонет в почти забытом наслаждении, едва не захлебывается им. Он теряет счёт времени. Охранники начинают отпирать дверь, и Стив выходит из Баки, времени одеть омегу не остаётся. Стив натягивает на него одеяло, и Баки ловит его ладонь своей, коротко сдавливает и отпускает: «Не волнуйся, я справлюсь». У него впервые за этот месяц полностью осмысленный взгляд. Стив едва успевает натянуть комбинезон по пояс, когда в камеру входят охранники, а Тони демонстративно смотрит на часы и с преувеличенным изумлением обращается к Россу: «Да у вас тут не тюрьма, а какой-то секс-курорт. Если бы меня ежедневно посещал Капитан Америка, я бы тоже не спешил покидать камеру». Стив уверен, что теперь Тони Старк оплачивает игрушки Росса, это его способ управлять миром альф. Росс играет грязно, поэтому на уступки Тони он идёт гораздо охотнее, чем сам Стив во времена Мстителей — время свиданий сокращается до сорока минут, и решение это обжалованию не подлежит. Альфе и омеге дают время только на физиологический акт, без намека на нежность — Тони мстит Баки как омега омеге, изощрённо и жестоко. Старк не задерживается в Рафте надолго, бизнес требует внимания; «Проклятие мировых кризисов», — усмехается он Россу. Его вполне устроят видеоотчеты, что хронометраж свиданий соблюден. Стив не сомневается, что свои отчёты Тони получит. Первые два «коротких» дня Стив с болью берет неподготовленное тело, и все же сама сцепка проходит легче. На третий день Баки готовит себя сам. Стив сразу попадает в горячечные объятия, а омега торопит шепотом: «Иди ко мне. Так ждал, Сти-и-ив…». Баки слабо обнимает его ногами, подталкивает, он уже понял, что времени у них теперь ещё меньше, бесполезно спрашивать почему. Людям не нужен повод, чтобы мучить себе подобных. И Баки не спрашивает, он тянется к своему альфе, открывается для него, принимает все, что тот успевает ему дать. Баки становится немного лучше, но это незначительное улучшение, достаточное лишь для избавления от острой боли, но не устраняющее ее всю. От ненормально долгой течки все внизу отекшее и воспаленное. У кого-то из тюремных врачей хватило сердца увеличить его питьевой рацион, так что больше не приходится пить вонючую водопроводную воду. Голова начинает работать яснее, и Баки сразу же хочется провалиться в забытье, потому что из-за него Стив оказался на крючке, и Баки не представляет, чем тот платит за право быть со своим омегой. Росс уезжает из тюрьмы, должно быть, пополнять список будущих заключенных, и охрана впервые во время свидания не торчит у самых дверей. Стиву даже кажется, что альфы смотрят на него сочувствующе, но дверь отпирают ровно через сорок минут. Скорее всего дело в установленных повсюду камерах. «На выход», — охранник приходит перед самым отбоем. Стив не задаёт вопросов, скоро все выяснится само. Его ведут не в допросную, не в кабинет Росса, где он однажды уже был. Похоже, это вообще другая часть тюрьмы. По характерному запаху Стив понимает, что они приближаются к душевым, но это не те помещения, где он моется раз в неделю. К тому же с последнего раза прошло всего четыре дня. И все же именно душевой это и оказывается. Узкая раздевалка с рядами шкафчиков, скамейка посередине и почему-то застеленный простыней матрас на полу в углу. Охранник, кривовато улыбается и отстегивает от ошейника цепи, а потом размыкает браслеты кандалов: «Ошейник снять не могу, извини. У вас шесть часов», и уходит. Стив оглядывается — душевая явно для персонала, иначе зачем здесь шкафчики, да и глазков камер не видно. В углу за матрасом лежит свернутый арестантский комбинезон, и Стив понимает вдруг, почему он здесь, и бросает взгляд на часы над дверью, засекая время. Баки во второй кабинке от входа, стоит, упираясь единственной рукой в кафель, позволяя струям бить по лопаткам и плечам. Волосы отросли, прикрывают шею, проклятый ошейник под ними сейчас почти не виден. Стив рассматривает длинную спину, шрамы у крепления протеза. Сам протез, вернее то, что от него осталось, кто-то перемотал пленкой, защитив от попадания влаги. Стив смотрит, как вода скатывается по округлым ягодицам, по худым ногам. Какая роскошь просто любоваться своим омегой, зная, что впереди у них ещё несколько часов. Баки не оборачивается к нему, только тихо смеётся. Стив больше не может ждать. Стив целует, глотает струящуюся по ним воду. У этой воды нет привычного мерзкого привкуса, наверное, в секторе для сотрудников проводят дополнительную фильтрацию. Стив обнимает едва ли не до боли, но Баки не возражает, ему это надо не меньше, а потом он просто старается устоять на ногах, пока Стив поцелуями спускается по его телу. Стив вылизывает соски, шрамы, обозначившиеся края ребер, втянутый пупок, трется о пах Баки своей покрытой щетиной щекой, и тот вздрагивает и стонет. Стив вылизывает Баки, как давно мечтал, втягивает в рот член, потом прижимает его к животу и по очереди берет в рот яички. Баки хватается рукой за трубу, чтобы устоять на ногах, хватает ртом воздух и воду так, что едва не захлебывается. Стив поднимается, перекрывает воду в лейке и вновь опускается на колени. Баки гладкий и солоноватый на языке, он сильно толкается Стиву в рот, так что приходится прижать его бедра к стене. «Господи, — шепчет Баки над его головой, — господи-боже», но вряд ли для него сейчас есть другой бог, кроме его альфы. Ноги у Баки разъезжаются, и Стив удерживает его на месте, продолжает обводить языком головку. Баки запускает пальцы в мокрые волосы, отчаянно тянет к себе. Стив не трогает воспаленный вход, он доводит Баки до разрядки, просто посасывая его член. И когда Баки с громким стоном кончает, поднимается на ноги, ловит сползающего по стене омегу в объятия и снова включает теплую воду. — Ты трахнешь меня теперь? — спрашивает Баки у его ключицы. — Не сразу, — Стив целует любимый рот, Баки всегда ругался, сколько Стив его помнит. На крючках на стене висят чистые полотенца. Стив вытирает себя и омегу, ему не хочется мочить матрас и очень хочется отнести Баки к нему на руках, у него ещё ни разу не было такого шанса. — Неси, — Баки чуть смущается, но усмехается мягко, — должна же у нас быть первая брачная ночь. Матрас узкий, места хватает только на одного. Стив укладывает Баки на живот, прикусывает кожу под ошейником, лижет вдоль позвоночника влажно и широко. Баки подтягивает под себя колени, упирается лбом в предплечье и позволяет своему альфе все, чего тот захочет. Стив доводит его почти до грани одним языком. Он так долго обводит и вылизывает каждую складочку, что привычная боль утихает, будто была размазана сверху, а не таилась внутри, и альфа просто собрал ее языком. Баки колотит, внутри ноет и зудит, тянет от пустоты. Когда Стив толкается в него крупной головкой, это по-прежнему мгновение острой боли, но и спокойствия, возможности быть наконец-то целым. Сильные ровные движения сталкивают Баки к самой стене. Стив замечает это, когда омега едва не упирается в неё головой, подтягивает его за бедра к себе, и больше Баки не контролирует вообще ничего. Стив трахает Баки, трахает себя им, втягивает воздух сквозь зубы, когда на особенно глубоком толчке Баки сжимается, не готовый пустить дальше. Он пускает на следующем толчке, но альфе снова нужно чуть больше. Это боль, но сладкая, боль полного узнавания, первого за годы. Узел набухает крупнее, чем обычно, а Стив и так не маленький. Он осторожно укладывает их на бок, на это раз Баки лежит на левом боку, но иначе они бы не смогли повернуться. — Ты как? — спрашивает Стив между поцелуями. Из-за ошейников поцеловать Баки в губы он не может, поэтому целует в ухо, щеку, плечо. — Хорошо, — Баки выдыхает со стоном, потому что сцепка подходит к своей кульминации. Он не пытается сдерживаться, звуки отражаются, скачут в тесноте между стенами, и Стив отвечает тем же. Наверное, стены Рафта впервые слышат песню разделенной счастливой любви. После первой сцепки Стив не даёт отдохнуть ни Баки, ни себе — слишком быстро чёрная длинная стрелка проходит круг. Вторая сцепка даётся ослабевшему омеге тяжелее, зато после неё в теле поселяется новое, странное ощущение. До Баки не сразу доходит, что это просто омега в нем сыт. Он недовольно ворчит, когда Стив относит его в душевую, немедленного продолжения не хочется, единственное, что сейчас нужно — сон. Тот обмывает Баки под теплой водой, вытирает одним из уже влажных полотенец, а чистые берет с собой. Одно расстилает на изгвазданной спермой простыне, другим укрывает, сам прижимается к спине омеги и разрешает себе короткий сон, Баки уже спит — уснул, едва голова коснулась матраса. Баки просыпается от мягких толчков внутри. Стив все так же обнимает его, он взял его во сне, без спроса, но Баки удивляет лишь то, что он не почувствовал, как это случилось. Привычной боли нет, тело будто совсем о ней забыло, Баки двигается сам, навстречу, но почти сразу ему становится слишком, и он выгибается, отстраняясь, Стив затягивает его с холодного пола на матрас и больше не выпускает. Все происходит чересчур медленно, на узком матрасе жарко. Баки тесно от сильного кольца рук, Стив почти не выходит, только покачивается вместе с ним. От этого кажется, что он двигается все время только глубже, и скоро достанет до сердца. Баки пытается спорить, но Стив гладит по его губам пальцами, и он замолкает, облизывает эти пальцы, посасывает и прикусывает у суставов. Узел тоже образуется медленно, и Баки успевает прочувствовать все стадии, пока Стив продолжает двигаться почти до самого конца. Это охренительно так, что почти пугает, движение плавно переходит в сцепку. Баки выламывает оргазмом, даже у Стива не получается его удержать. Он пытается, от чего ошейник омеги сползает вверх, почти душит его. Зато из под него показывается тонкая розовая кожа над ссадинами. Стив лижет ее, чувствуя, что он совсем близко. Баки хрипит, но Стив давит на ошейник, сдвигая ещё вверх, и кусает в основание шеи, разбивая губу о железо. — Что теперь будет? — Баки проводит языком по корочке на губе Стива, скорее всего к приходу охранников от нее не останется и следа, но спрашивает он не об этом. — Все будет хорошо. Самое смешное, что Стив действительно в это верит. Эйфория от поставленной метки гуляет в крови, и он не спешит от неё избавляться. Когда он только разжал зубы, и Баки смог сделать вдох, он заплакал, но не от удушья или боли. Стив прижимает Баки к себе, все ещё нанизанного на него, но теперь их связь этим не ограничивается. Он заявил права на омегу самым примитивным, самым древним способом. Баки теперь будет пахнуть им, его боль станет утихать только от присутствия Стива рядом, только его детей он будет носить. Стива накрывает пониманием. Вот о чем спрашивал Баки. Все эти полупустые короткие случки не принесли результата, но теперь, после целой ночи, будет чудо, если Баки не понесет. — Я не отдам вас, — говорит он тихо. — Лучше убей, если не сможешь отстоять. Баки знает, что так и правда будет лучше. Стив сдаётся на милость своего омеги, его в самом полном и безоговорочном смысле. Баки пахнет им, из него вытекает сперма Стива, под ошейником горит свежая метка — если он хочет трогать Стива, целовать, тот не станет ему мешать. Баки не может повернуть его сам, Стив слишком тяжелый, а у омеги только одна рука, поэтому он отдаёт короткие команды, и Стив подчиняется. Он лежит неподвижно, когда Баки неуверенно обхватывает его губами, только прихватывает в горсть мягкие волосы на затылке. Баки смотрит на Стива, проверяя реакцию, а тот краснеет неудержимо, но не отводит взгляд — Баки впервые ласкает его так. Рот Баки скользит по стволу все увереннее, но альфе не хватает этого сейчас, он терпит, сколько может, а потом придерживает Баки и просит: «Не дразни». Баки оседлывает его, Стив придерживает за бедра, чтобы помочь, смотрит, как Баки прикрывает глаза, как облизывает яркие губы. У омеги подрагивает рука, которой он упирается Стиву в грудь, и слабеют колени. Он двигается не спеша, но не удерживается долго, с глухим аханьем соскальзывает вниз, до конца. Стив садится, обхватывает Баки за пояс, но позволяет ему задавать ритм. Он целует ключицы, плечи, соски, вылизывает шрамы омеги, до тех пор, пока узел не набухает. В сцепке отодвигается к стене, опирается о неё, давая возможность Баки лечь к нему на грудь. После они остаются сидеть так — Стив окружает Баки со всех сторон, омега отдыхает, положив голову ему на плечо, отведенное им время стремительно истекает. — Как думаешь, почему они сделали это для нас? — Мир не без добрых людей, Бак. У них тоже есть мужья или жены, думаю, они просто устали смотреть на то, как нас мучают. За полчаса до назначенного времени они снова идут в душ. Стив сам моет мужа неторопливо и тщательно, Баки снова хочет спать, он потратил слишком много сил и теперь даже под водой клюет носом. Течной смазки почти нет, и Стив старается пока об этом не думать, слишком соблазнительное и пугающее будущее сулит эта перемена. К приходу охранников оба одеты в комбинезоны. Баки дремлет, опираясь на плечо Стива. Альфы с видимым сожалением надевают на них кандалы, позволить Стиву отнести засыпающего на ходу омегу до камеры они не могут. Метку надежно скрывает ошейник. Баки конвоиры ведут бережно, доводят до самой постели, даже накрывают одеялом, Стив ждёт снаружи, чтобы не сработал биодатчик. Утро наступает слишком быстро, лица охраны непроницаемы, Росс с новой порцией разоблачений неутомим и мерзок. В обычное время Баки встречает Стива сонной улыбкой. Свои сорок минут они тратят на поцелуи и почти невинные обжимания, Стив вылизывает край метки, до которого может достать, и мягкий живот омеги, трется о него щекой, поздно вспоминая, что так и не нашел сил побриться. Баки выдыхает довольно и вслух мечтает, что его альфа отпустит бороду. Стив сомневается, что Росс позволит — нация должна узнавать своего бывшего кумира в лицо, а борода его слишком изменит. Росс замечает изменение в поведении Баки, смотрит подозрительно, но вопросов не задаёт — вся камера Баки пропахла Стивом за месяц свиданий, нюансы запаха заключенного-омеги сразу не различить. Это небольшая отсрочка, но лучше короткая, чем никакой. Во время свиданий Стив и Баки иногда занимаются сексом, это не выматывающие сцепки, у них остаются минуты на нежности до и после. Иногда Стив рассказывает о новых именах в списках, а Баки о том, что его кровь снова брали на анализы, и значит скоро Росс обо всем узнает, и бог знает, что он предпримет. Росс рвет и мечет. Замок на ошейнике Барнса проверяют трижды, но таймер замка не поврежден, и значит его не снимали. Сначала свидания запрещают, но через пару дней Росс осознаёт, что скоро в Рафте родится не просто ребёнок, это будет потомство двух суперсолдат — шанс узнать что-то новое о сыворотке. Свидания возобновляются, даже удлиняются: сначала до часа, потом до полутора и, наконец, до двух. Стив пишет прошение о разрешении им проживания в одной камере, но Росс его предсказуемо отклоняет. После двух дней разлуки Баки встречает Стива с сухими блестящими глазами, руки и ноги у него холодны как лед. Стив долго растирает его, греет, просит охрану спросить у костеляна тёплые носки. С терморегуляцией Баки все в порядке, это страх, но носки — пушистые, домашней вязки — откуда-то охранники все равно приносят, и Стив надевает их на Баки, просовывает верхнюю часть под браслеты кандалов. Баки бывает в медчасти все чаще, у Стива тоже постоянно замеряют гормональный фон, пытаясь понять, повлияло ли на него установление связи. Оба не знают, что раз за разом врачи просят облегчить для омеги условия содержания и разрешить прогулки, а Росс каждый раз отказывает. Баки быстро набирает вес, пока он просто восстанавливает свою форму, вот только живот непривычно мягкий, да ещё ноют соски, а после завтрака подступает к горлу тошнота. Его еда не отличается от еды остальных заключённых, поэтому когда однажды Росс кладет перед ним на стол два апельсина, Баки готов сожрать их с кожурой. Он почти так и делает, деля пополам и выгрызая сладкую мякоть. Росс наблюдает с брезгливым любопытством. Через пару недель после апельсинов, Баки все же начинает рвать по утрам, он снова сбавляет в весе. Врачи настаивают на дополнительном питании, на разнообразии, и Росс идёт на уступки, он не может рисковать результатами такого ценного эксперимента. Второй визит Тони Старка приходится на время свидания. Вряд ли он подгадал так специально, по прежнему расписанию Стив уже должен был находиться у себя, но Стив рад, что так получилось. Так он может отвлечь Тони, может разозлить — переключить на себя, оставляя Баки вне его зоны его внимания. Стив сидит, опираясь на стену, верх комбинезона спущен, спину от холода защищает подушка. Баки тоже расхристанный и тёплый устроился головой у него на груди, положив руку на поднятое колено альфы. В коридоре раздаются чьи-то шаги, несколько человек. Охранники вытягиваются в струнку, и Стив поворачивается к решётке, через несколько секунд к ней подходит Старк. Костюм на Тони ещё дороже, сорочка ещё белоснежнее, лицо ещё желчнее. Баки незаметно сползает пониже, а Стив прикрывает его от злого взгляда рукой, положив ладонь на колено, где ещё секунду назад была ладонь его омеги. Тони прожигает их взглядом молча, а потом рядом с ним появляется… Наташа. Наташа улыбается грустно, говорит, что щетина Стиву идёт. Выступления перед камерами стали реже, теперь между ними он успевает изрядно обрасти, но это все же не настоящая борода. Сама Наташа будто не изменилась вовсе, такая же рыжая, прекрасная и непроницаемая. — У меня тур по бывшим соратникам, — поясняет она. — Мы с Тони члены международной комиссии по контролю за условиями заключения бывших Мстителей. Видишь, Кэп, и от комиссий бывает польза. С Наташей Стив на короткое время забывает о заключении: она рассказывает о Сэме, Клинте и Скотте, которых перевели в менее строгую — менее охраняемую (чего она не произносит вслух) — тюрьму. С парнями все не так понятно — они вроде не входили в официальный состав группы, но Сэм и Клинт принимали участие в операциях, а Скотт отличился в Лейпциге. И все же напрямую к Заковианскому пакту их дела не пришить. Наташа не говорит всего этого прямо, но нескольких намеков вполне достаточно. Сложнее с Вандой, на ее выдаче настаивает Заковия, а что ее там ждёт, предсказать сложно, Росс торгуется, впрочем, вряд ли Заковия сумеет удовлетворить его аппетиты. Из всех новостей самая неожиданная — привет от короля Ваканды, а также то, что Т’Чалла также готов принять у себя Ванду. Ваканда тоже мала, но в отличие от Заковии, у них есть вибраниум. Наташа сетует о цене этого редчайшего металла, его мизерном количестве при уникальных свойствах. Стив подливает масла в огонь, вспоминая о некоторых характеристиках своего щита, Баки трясется от едва сдерживаемого смеха. Россу омега не виден, а весь спектакль затеян именно для него. Наташа расспрашивает о режиме, питании, сдержанно выражает удовлетворение тем, что руководство Рафта с пониманием относится к необходимости общения связанных альфы и омеги. Стив кивает, подтверждая ее догадку. Тони кривится и отворачивается к Россу, и тогда Стив быстро одной рукой указывает на Баки, а потом изображает выступающий живот. Глаза Наташи округляются, она прикусывает губу. Но когда Тони поворачивается к решетке, она снова невозмутима. Наташа уводит за собой Тони, который не очень этим доволен, но агент Романофф умеет надавить на нужные кнопки. Баки выглядывает из своего убежища и смотрит Стиву в глаза. Т’Чалла. Их единственный шанс, Наташа попробует помочь. Им ничего не остаётся кроме ожидания. И надежды. Тони возвращается меньше чем через неделю, и идёт прямо к Баки. Стив об этом узнает только на следующий день. Баки напуган, до чертиков, он совершенно деревянно двигается и подолгу смотрит в одну точку. На то, чтобы отогреть, разговорить его у Стива уходит почти час, а потом он готов убить Тони, и, будь тот сейчас здесь, Стив бы попытался. История коротка: Тони заявился вечером, с одним охранником в качестве сопровождения, и с полчаса живописал Баки вероятное будущее его ребёнка. О, он был очень образным и не жалел красок. Вивисекция тоже входила в список. Баки провел в одиночестве ночь, собственные страхи и чужие слова сплавились за это время в убийственный коктейль. В руках Стива Баки колотит, он все повторяет: «Они убьют его. Они убьют нашего ребёнка, Стив», а потом сгибается от боли в животе. Врач приходит быстро, а потом со Стива впервые официально снимают ножные кандалы, чтобы он мог отнести своего омегу в медпункт, разделять их сейчас врач опасается. Они дошли бы быстрее, если бы не толпа автоматчиков вокруг, но тут Росс непоколебим. Стив коротко описывает ситуацию, и врач ругается в сердцах. Он даёт Баки лёгкое успокоительное, которое тому, что рыбе зонтик, и обещает запросить у Росса хотя бы сутки совместного пребывания с альфой, а также запрет на все посещения Баки, кроме супружеских. Врач вовсе не уверен, что к нему прислушаются, но Стив благодарен ему уже за попытку. Их оставляют в медицинском изоляторе до следующего утра, двенадцать часов без охранника за дверью. Конечно, это иллюзия, но слишком приятная, чтобы от неё отказываться. Вторая приятная вещь, которую на самом деле следовало упомянуть первой, то, что с них снимают кандалы. Целую ночь они лежат обнявшись, ради исключительного случая в изолятор принесли вторую кровать. Баки не спит, и Стив слушает его дыхание, в голове на бесконечном повторе крутятся пересказанные реплики Старка: «Уникальный генетический материал… биопсия тканей внутренних органов… им даже не пришлось прибегать к искусственному оплодотворению, вы все сделали сами…». Даже мысленно называть по имени человека, угрожающего его семье, у Стива не получается. Утром врач приносит тарелку с разномастными фруктами, кажется, это из личных запасов сотрудников тюрьмы. Стив благодарит врача от них обоих. Баки заснул с полчаса назад, альфа смотрит на маленькое зеленое яблоко, и у него скулы сводит, так хочется съесть. Наверное, он думает слишком громко. Сонный Баки протирает глаза, оценивает обстановку, впихивает яблоко Стиву в руку и мрачно командует: «Жуй, мне одному в горло не полезет». Стив откусывает сразу половину и зажмуривается — до того кисло. За эти месяцы он забыл, какими бывают яблоки. И ветер. И небо. Первые снимки УЗИ Стиву показывает Росс, держит их на расстоянии метра от решётки, будто маленькие черно-белые изображения сродни оружию. Ребёнок развивается нормально, когда Росс сообщает об этом, в его интонации сквозит явное разочарование этим фактом. Стива душит бешенством, не то чтобы он не понял Росса — тот постарается отнять у них все, до чего дотянутся руки — но каждая потеря отзывается бессилием, за которым приходит отчаяние. Баки снимка тоже не оставляют и не показывают во время процедуры экран, и это тоже личная заслуга Росса. «Счет растет, — бледно улыбается омега, и добавляет: — с ребенком все хорошо». Стив только крепче обнимает его в ответ. Наташа больше не появляется, Стив изо всех сил пытается себя убедить, что это хороший признак — она ищет возможность им помочь, и не привлекать внимание Росса ей не трудно, но время не на их стороне. Срок беременности перевалил за середину, живот Баки круглеет с каждым днем. В живот перетекает значительная часть веса, сам Баки худеет, заостряется лицом, а однажды начинает задыхаться. Пользоваться сильными успокоительными врачи не рискуют, а слабые не помогают. Он задыхается до тех пор, пока его не выводят на воздух. Воздух над океаном холоден и солон, охранник накрывает Баки одеялом, тот даже не вздрагивает, смотрит на закат. Так много красок после серо-стального, что слезятся глаза, он прикусывает губы, не выпуская лишние звуки: надо перетерпеть. Наташа и странный парень-пантера попробуют помочь, надо дождаться. Вот только ужас за ребенка с каждым днем становится все сильнее. У Баки случается еще несколько приступов, каждый заканчивается тем, что его выводят на крышу. Стиву на это время дополнительно сковывают лодыжки и запястья, видимо, опасаясь, что тот попробует присоединиться к мужу. Куда можно сбежать с палубы огромной тюрьмы, на десятки миль вокруг которой только холодные серые волны, ни Баки, ни Стив не знают. Все безумно абсурдно, но смеяться почему-то не хочется. После одного из сильнейших приступов паники у Баки, они со Стивом снова проводят ночь в изоляторе. Кандалы на Баки теперь легче, чем у Стива, совсем отказаться от них Россу не даёт паранойя. Росс мерзавец, но не идиот. К сожалению. Стив обводит ладонями круглый живот, в кои-то веки ему не приходится при этом придерживать цепи. Баки не отзывается, он устал: его не так давно перестало трясти, и все тело ещё полно мерзкой слабости, от Стива ему хочется только тепла. А Стиву нужно почувствовать, что он не потерял своего омегу, своего ребенка — свою семью. Баки вяло протестует, потом хнычет, когда альфа стаскивает с него комбинезон. Стив целует жадно, будто не видел Баки неделями, прикусывает кожу ниже ошейника, создавая собственный — из красных горячих отметин. Баки дышит тяжелее, но это не те хрипы, которые душили его недавно, он пробует отодвинуться, едва ли не недоверчиво, Стив легко подтягивает его ближе. Близость омеги, его уязвимость, весь его растерянный и напуганный вид заставляют Стива желать его с болезненной остротой — отзывается собственный страх, альфу преследует ощущение неминуемой потери, которое можно приглушить только близостью. Если бы мог, Стив не просто обнимал бы Баки, он вплавил бы его в себя, спрятал под своей кожей целиком. Стив касается настойчиво, от его ласк соски Баки болезненно ноют, зато начинает теплеть внизу живота, и альфа больше не ждёт. Он прижимается к Баки всем своим горячим сильным телом, и начинает медленно вдавливаться в едва влажный вход. Стив входит не до конца, едва ли до половины, он дрожит от усилий удержаться от большего, боится повредить ребенку и Баки. А Баки успокаивается, гладит ладонь Стива, лежащую на его животе. — Не оставляй меня, Бак, — горячим теплом в макушку. — Я с тобой. Сейчас он со Стивом. Сейчас. Иногда трудно сохранить надежду. Наташа не приезжает, хотя Росс периодически упоминает свои отчёты международной комиссии — он выделяет это словосочетание голосом, стараясь донести до пленников простую мысль: всему миру на них плевать, как будто они могли еще не догадаться. Весь мир и не нужен, Наташа знает, сколько у них времени в запасе, поскольку отчеты содержат сведения о состоянии Баки, и можно только догадываться, какой идет торг между ведомствами и корпорациями за доступ к исследованию сыворотки. У Баки забор образцов крови сократили до минимума, зато у Стива порой забирают до половины литра за неделю, не считая биопсии различных тканей, его рацион при этом — обычный нещедрый паек Рафта. В один из дней на стол к Россу ложится заключение врачей, что организм суперсолдата больше не компенсирует кровопотерю, и нужно либо ограничить взятие образцов, либо усилить питание. Посылка от короля Ваканды приходится весьма кстати. Т’Чалла присылает ящик непонятных тропических фруктов: длинные колючие ягоды с синеватой мякотью внутри. К плодам приложено длинное и малопонятное заключение биохимиков и, чуть более доступно изложенное, заключение физиологов. Последние почему-то настаивают на том, что употреблять в пищу плоды должны оба — и альфа, и омега — тогда терапевтический эффект возрастает в разы. Польза от подарка и правда есть, Стив, которому дают их первому, чувствует прилив сил уже через полчаса. Врачи выжидают сутки, потом Баки тоже получает колючую ягоду. Следующую неделю пленники получают по одной ягоде в обед и ещё по одной на ужин. На восьмой день Стив чувствует непривычную сонливость, он засыпает в камере у Баки, продолжая держать его в объятиях, следующие три дня пропадают из их жизней. Стив просыпается в незнакомой комнате, она белая, а не серая как обычно. Впору паниковать, если бы не спящий Баки в его руках. Стив слушает ровное дыхание, гладит упругий живот и чувствует довольно сильный толчок в ответ. Только в этот момент он замечает, что кандалов нет, как и ошейника, даже оставленные ими натертости и ссадины успели сойти. Нет и одежды, ничего, кроме белья. С Баки то же самое, Стив отодвигает в сторону волосы от его шеи и видит бледный рубец метки. Ему хочется вопить от восторга, но с этим придётся подождать до пробуждения мужа. В изножье широкой кровати лежит покрывало с ярким орнаментом, огромное окно занимает почти всю стену, через него помещение заливает солнечный свет, но жара не чувствуется, возможно за это стоит благодарить кондиционер. Баки поворачивается, накрывает живот ладонью, кажется, ребёнок проснулся, а вот омега просыпаться ещё не готов. Стив гладит живот, успокаивая растущего внутри буяна, а потом встаёт с постели. Сложенную одежду он находит на сиденье кресла: белая футболка и лёгкие синие брюки для него, бежевые штаны специального покроя и белая тонкая рубашка для Баки. За окном нет решеток, забора тоже нет, только буйство тропической зелени. Судя по расстоянию до земли, Стив находится на втором или третьем этаже. Дверь слева от окна ведёт в роскошную ванную, а дверь справа — в гостиную, заставленную низкой тёмной мебелью, за дверью гостиной — пустой коридор. Стив прикрывает дверь и возвращается в спальню, он почти не сомневается в том, где они с Баки оказались. Стив сидит на краю постели, смотрит, как Баки спит. Господи, он почти потерял надежду увидеть его в безопасности и на свободе. Последний месяц Стив не мог спать, едва выключался свет, как он вспоминал о данном Баки обещании: не оставлять его и ребёнка живыми в руках Росса. Стив знал, что Баки прав, да только убить его и малыша было выше его сил. Как только он убедится, что прав в своих догадках, отоспится за все тюремные месяцы. Через четверть часа дверь в гостиную из коридора открывается, Стив встаёт посмотреть, что у них за гость. В комнате не гость, а стюард: стройный темнокожий парень закатывает столик с закрытыми крышкой блюдами. Он белозубо улыбается, вполголоса, на приличном английском, здоровается и обещает сказать королю, что: «Господин Капитан проснулся». Стив наугад поднимает одну из крышек, и его живот предательски урчит: запах от мяса идёт умопомрачительный. — Вас хотела видеть рыжая леди, — сообщает смеющийся стюард. — Наташа? — Да. — Кэп! — Наташа влетает в приоткрытую дверь и обнимает Стива. Стив стискивает ее в ответ, может быть, сильнее, чем надо бы, но она не жалуется. — Ревновать я буду после еды. Лохматый заспанный Баки показывается из спальни завёрнутым в простыню. Наверное, он почувствовал запах еды и решил не тратить время на второстепенное. Наташа обнимает и его тоже, стюард тихо уходит, а Стив пододвигает столик к дивану, убирает крышки, жестом приглашает Наташу присоединиться. Т’Чалла приходит через полчаса. Стив и Баки как раз успевают все доесть, почти без участия Наташи, а Баки ещё и одеться. Т’Чалла оказывается только первым из череды гостей, почти сразу вслед за ним входят Сэм, Скотт, Клинт и Ванда. Друзья обнимают Стива, жмут руку Баки, и только маленькая ведьма с плохо скрываемым восторгом протягивает руку к животу: «Можно?». Баки смущается, но разрешает. И вот тогда, из сумбурного рассказа бывших Мстителей и короля, Стив и Баки узнают, что проспали почти трое суток и попали во дворец всего за пять часов до пробуждения. Первые сутки медики Рафта пытались разбудить суперсолдат самостоятельно, но ни разбудить, ни даже изменить положение тел им не удалось. О возникшей проблеме пришлось сообщить международной комиссии. Т’Чалла выразил глубочайшее сожаление, ведь подобный побочный эффект плодов был известен, просто проявлялся крайне редко, и он никак не ожидал, что усиленные сывороткой тела окажутся ему подвержены. Лечение существовало, но не было медикаментозным: массаж специальных точек и заклинания — ненаучно, но действенно. По признанию Т’Чаллы самым сложным было убедить впустить целительниц в Рафт, остальное было делом техники. Лучшие воительницы Ваканды обошлись почти без жертв, кое-кто из охраны был совсем не против помочь. Вместе со Стивом и Баки из тюрьмы вытащили почти дюжину человек из тех, что были обвинены Россом, некоторые предпочли отправиться в Ваканду, других подбросили до Азии или Европы. А ещё три группы освобождали в это время Ванду и остальных. Т’Чалла мало говорит, но обращается с Вандой с неприкрытым почтением, а та смущается, хоть и пытается это скрыть. Наташа насмешливо закатывает глаза, Клинт пихает ее локтем в бок, и Стив, наконец-то, чувствует себя дома. Баки наблюдает за Стивом и остальными, он расслабляется под боком у мужа и оказывается совсем не готов к словам Т’Чаллы, что его новая рука готова к примерке, и ещё меньше к реплике Клинта: «С двумя руками ты будешь лучше смотреться на собственной свадьбе». Стив улыбается и не возражает, и Баки не возражает тоже.