Возьми меня в церковь

      Акааши ждал появления своего соулмейта как Второе Пришествие. Но он явно не был готов к этому.       В этот Ужасный День(тм) Кейджи уже проснулся в плохом настроении. Во время утренней тренировки он едва сдержался, чтобы не прибить окончательно доставшего его Бокуто, благо на помощь совоподобному идиоту пришёл Коноха. Тот не только держал капитана на расстоянии от Акааши, но ещё стоял на стрёме, пока Акааши смывал весь кошмар тренировки.       Школа его сегодня особенно угнетала. На самом деле, Кейджи ещё та королева драмы, только шифруется хорошо. Бокуто конкуренции не терпит. Да и Акааши до его мастерства ещё ой как далеко.       Едва отмазавшись от вышеуказанного гибрида человека и совы (иногда Акааши всерьёз задумывался, что это Бокуто прячет его письмо из Хогвартса, дабы тот не променял родную Фукуродани и волейбол на Хогвартс и квиддич, потому что да, Кейджи именно это и сделал бы), Акааши побрёл в сторону остановки. Предплечье, на котором многозначительно значилось словно бы ехидное «Вы позволите?», страшно чесалось. Иногда Акааши задумывался, какой будет его вторая половинка. Судя по первой фразе, которую она ему скажет, она либо очень вежливая и скромная (с тонким робким голоском), либо же ходячий сборник саркастических фраз (Куроо version 2.0). Сам Кейджи был полностью за первый вариант, так как даже одного Куроо ему больше, чем хватает в жизни.       Автобус приехал забитый под завязку, Кейджи еле втиснулся на нижнюю ступеньку. Прямо напротив его лица оч-чень удобно расположилась чья-то мягкая часть тела. Акааши выворачивал голову как угодно, лишь бы не видеть перед собой столь радужную картину. На ближайшей остановке, когда двери распахнулись и Акааши едва удержался на ногах, за спиной раздался глухой, с лёгкими нотками раздражения, мужской голос.        — Вы позволите?       Дыхание Кейджи перехватило. Он едва не вывернул шею, горя желанием увидеть обладателя голоса, но его положение было и без того шатким. Не удержавшись на ногах, Акааши почти грациозно падает спиной вперёд. Но не успел он почувствовать удар от приземления, как чьи-то руки подхватили его, не давая упасть ниже.       Над ним оказалось лицо парня, наполовину закрытое марлевой повязкой, лишь тёмные глаза с лёгким пренебрежением смотрели прямо в глаза Кейджи. Кудрявые волосы спадали вниз.       Остальное Акааши рассмотреть не успел. Из его рта вырвалось восклицание, которое крайне редко можно от него услышать.        — Серьёзно? Почти как в жалких бульварных романах.       Парень настолько удивился, что разжал руки, тем самым заставив Кейджи всё же поздороваться с асфальтом. Поднявшись, он стряхнул с форменной куртки пыль и сухо произнёс:        — Не беспокойся, я вовсе не ушибся.       Не обратив внимания, его соулмейт (соулмейт, боже, за что) неторопливо зашёл в автобус, оставляя Акааши позади. Тот сплюнул, хотя никогда так не делал, и занял своё место на нижней ступеньке. Теперь вместо чьей-то задницы было видно руку и немного предплечье того самого незнакомца. Из-под рукава форменной куртки академии Итачияма скромно выглядывало «…романах».       Кейджи почувствовал, как его сердце остановилось. Состояние приближалось к красной отметке «ПАНИКА». Он попытался успокоиться, чтобы не впасть в истерику прямо здесь, словно он какой-нибудь Бокуто Котаро, но получалось откровенно плохо. Хотелось выть и рвать на себе волосы от отчаяния.       Акааши даже не сомневался, что его соулмейт — девушка. Не важно, с каким характером и какой внешностью, но девушка. Де-ву-шка. Д Е В У Ш К А.       А не парень, на которого он выпал из автобуса!       Хвалёное самообладание начинало трещать по швам. Ещё немного — и Акааши лопнет от переполнявших его чувств. Почему-то он не подумал, что ошибается. И это навалилось на него, как снежная лавина.       Нужно срочно с кем-то посоветоваться. Бокуто отпадает точно, как и вся команда, Акааши скорее удавится, чем выдавит из себя «мой соулмейт — игрок Итачиямы, что делать, sos». Родители тоже не вариант.       На самом деле, Кейджи сразу понял, кто может ему помочь, да только лучше спрыгнуть с Токийской башни, чем идти к Куроо Тетсуро за советом. Да только выбора нет.        — И что привело тебя ко мне, мой юный кохай? — тоном в каком же ты отчаянии, раз пришёл ко мне спросил Куроо, скрестив пальцы у подбородка. Акааши подавил мученический стон.       Прыгать с башни ещё не поздно, шептал голос в его голове.        — У меня важный вопрос, Куроо-сан. Я хотел бы, чтобы это осталось только между нами.       Капитан Некомы ехидно хмыкнул:        — Я украл кохая Бокуто. Ну давай, Тетсуро-семпай тебе поможет.       Кейджи глубоко вздохнул и выпалил всё как есть. Надо отдать должное, Куроо слушал не перебивая. Когда Акааши закончил и выпил кофе, тот всё ещё молчал, неторопливо помешивая крепкую несладкую жижу в своей чашке, глядя в пространство. Наконец Куроо сказал:        — М-да. Не только надо мной мироздание прикольнулось.       Да, Акааши слышал истинную историю знакомства Куроо и его соулмейта из Карасуно, Бокуто рассказывал её раз так сто, со всеми подробностями и во всех красках, ехидно хихикая. Бедный парень Тсукишима бежал себе на пробежке, никого не трогал. Остановился под деревом, чтобы отдохнуть в тени, как вдруг на него сверху (буквально) свалился непутёвый капитан Некомы. И зарядил локтём прямо Тсукишиме в пах.       Их первые слова были не менее подходящими такой ситуации.        — Надо же, я сверху, хм.        — Слезь с меня, кретин.       Что уж скрывать, Акааши сам посмеивался. До сегодняшнего дня.        — Что мне делать, Куроо-сан?       На заднем плане звучала песня Hozier «Take me to church». Какая ирония, подумал Кейджи.        — Для начала встреться с ним, — пожал плечами Куроо. — Узнай имя, проверь, он ли тот самый.       Акааши скривился:        — Не говорите таким слащавым тоном, мне сейчас вырвет.        — Извини, — этот засранец имел наглость засмеяться. — Но я серьёзно. Такой шанс упускать нельзя.       Домой Кейджи шёл в растрёпанных чувствах. Появление соулмейта никак не способствовало улучшению его настроения, да и то, что парень укатил в закат на том дурацком автобусе, тоже не радовало. И как теперь его прикажете искать, Куроо-сан?       Акааши пнул ногой первый попавшийся камень. Что за день! Да ещё и эта песня в голове заела.        — Take me to church, — тихо напевал Акааши. Благо, никого вокруг не было. — I’ll worship like a dog at the shrine of your lies. I’ll tell you my sins so you can sharpen your knife…       Сзади раздалось тихое:        — Хорошо поёшь, Акааши Кейджи.       Акааши снова чуть не сломал шею из-за этого парня. Потирая разболевшееся место, Кейджи мрачно смотрел на него.        — Ещё пара таких поворотов — и точно стану совой.       Его собеседник хмыкнул. Губы его всё ещё скрывались за маской.        — Вряд ли кто заметит. Поворот на триста шестьдесят возвращает твоё лицо на его законное место.        — И правда. Плевать, что шея раскорячена. Так, мелочи жизни.        — Я думал, ты более индифферентный, — заметил парень. — А ты вон какой.       Акааши слегка склонил голову. Дурацкая песня всё ещё играла.        — И какой же я? И как-то неловко говорить с кем-то, не зная его имени.        — Справедливо, — кивнул он. — Я Сакуса Киёми.       Брови Акааши взметнулись вверх.        — Блеск, — из его горла вырвался истерический смешок, переросший в дикий хохот.       Бокуто и Куроо поржут. А потом до Бокуто дойдёт, и он закатит истерику.       Сакуса с лёгким интересом смотрел на него, ожидая, пока тот успокоится. Сделав глубокий вдох, Кейджи поднял на него ясный взгляд.        — Проясним раз и навсегда.       Он закатил рукав куртки, демонстрируя своё предплечье. Сакуса неохотно сделал то же самое. — Вы позволите? — Серьёзно? Почти как в жалких бульварных романах.       Ощущение фатальности прибило Акааши к земле. Он не отрываясь смотрел на руку стоящего напротив парня. Потом почему-то не очень уверенно спросил:        — Можно?       Сакуса тяжело вздохнул.        — Для соулмейта — что угодно.       Акааши осторожно дотронулся ледяными пальцами до тёплого предплечья. Сакуса поморщился, но промолчал. А Кейджи легко водил пальцами по надписи на коже, чувствуя лёгкую дрожь. Кто из них дрожал, он не мог точно сказать. Казалось, он мог стоять так вечно, на холоде, прикасаясь к тёплой коже и глядя в тёмные глаза напротив.       Всю романтику убила проезжающая машина, из которой играла…       Да вы издеваетесь…        — Take me to church, I’ll worship like a dog at the shrine of your lies. I’ll tell you my sins so you can sharpen your knife…       Акааши не выдержал и тихо засмеялся.        — Что за бред, — пробормотал он.       Сакуса осторожно опустил рукав куртки.        — Здесь холодно, заболеть на раз-два, — он осмотрелся. — Предлагаю перенести нашу дискуссию куда-то в более тёплое место.       Кейджи был полностью согласен. Они прошли небольшую площадь и зашли в первое попавшееся кафе. С минуту оба просто смотрели друг на друга. Наконец Сакуса изрёк:        — Странно как-то, не находишь? Сколько сталкивались на соревнованиях, а то, что соулмейты, — даже и не подозревали.       Акааши кивнул и хотел было ответить, как вдруг на всё кафе из колонок заиграло:        — Take me to church, I’ll worship like a dog at the shrine of your lies. I’ll tell you my sins so you can sharpen your knife…       Голова Кейджи с громким стуком ударилась об стол.