Остатки каменного сердца

      Ольгерд очнулся на старой кровати, укрытый медвежьей шкурой. Всё вокруг пропахло дымом, на изголовье кровати висела мокрая тряпка. Могучая грудь мужчины была туго перевязана; с правой стороны чуть выше подмышечной впадины тряпьё пропиталось кровью.       — Отцвели цветы, чтоб их… – причитала (судя по голосу) взрослая женщина в соседней комнатушке.       — Не отцвели, маманя, а завяли. И нечего сюда вообще веленские цветы тащить, – отвечал голос намного моложе.       Попытка подняться не увенчалась успехом. Свалившись обратно на кровать, Ольгерд поднял шум в чужой хате. От его падения полетела пыль, расчихался. Каждый чих отдавался в рёбрах болью.       — Вот ведь… проснулся… а отец как назло ушёл…       — Да ладно тебе, маманя, чего мы сами не справимся?       В узкую комнатку, где лежал Ольгерд, вошла молодая девица. Невысокая, простоволосая, с голубыми глазами и веснушками на щеках. Не мог сказать Ольгерд навскидку, с кем говорит, с ребёнком ли ещё или с молодухой, но держалась она молодцом. И в руках её была новенькая сабля Ольгерда. Только он хотел возмутиться, да не вышло. Он застонал от боли и откинул голову на жёсткой подушке.       — Вот и не дёргайся, негодяй-незнакомец, а то ещё больнее может стать, – она направила на Ольгерда его же саблю. Удивительно, хоть и была она невысока и не настолько мощна телом, а саблю держала уверенно.       — Что же негодяй в хате твоей забыл? – спросил Ольгерд тихо, чтоб не напрягать грудь и горло.       — Не моя это хата. Папенькина хата. Это он так решил.       — Тогда папеньке поклон.       Девушка фыркнула.       — Слушай меня внимательно. Ты здесь чужой. И гость нежеланный. Ты только благодаря отцу вообще дышишь. Не вздумай худо сделать мамане или мне. Я тебя добью твоей же красавицей.       Голос её совсем не дрогнул, а молодость скрасила проявившуюся ненависть на лице. Пугана она была кем или приучена дичиться, Ольгерд не понял, но шутить с ней не стал. Да даже если б и захотел – не смог бы.       — А какие цветы-то там отцвели? – внезапно спросил фон Эверек.       — Аренария, – ответил голос за стенкой.       — Да не отцвели, а завяли, – снова поправила её дочь.       Она никуда не выходила, видимо, решила стеречь его пока не вернётся отец.       До вечера Ольгерда бросало то в жар, то в холод. Он не мог толком связать и пары слов, а вопросов-то у него назрело достаточно.       «Что случилось? Где мои люди? Живы ли они?»       Вопросы крутились в голове друг за другом, а вот воспроизвести их он не мог. Женщина хлопотала над ним, молодая даже носом не повела в его сторону. А к вечеру становилось всё хуже и хуже. Язык ощущался пластиной двимерита, очень тяжёлой, такой, что невозможно было сдвинуть с места.       Сон немного помог. Стало полегче. Несколько раз его омывали водой, пробовали кормить пару раз (пусть даже и есть получалось плохо).       К ночи снова задремал, да только растормошили.       — Давай, здоровяк, нужно тряпки поменять, присядь-ка, – попросил мужской басистый голос.       Ольгерд открыл глаза и увидел пожилого мужчину, огромного, с мозолистыми руками и, казалось, довольно бодрым молодым мужицким лицом. Но выдавала седина и взгляд – старый и мудрый – пронзающий, прячущийся за морщинистыми веками.       — Ты хозяин?       — А ты-то не только рукастый да рубастый, но ещё и догадливый, – мужик попытался приподнять Ольгерда, но опять не вышло. Выругался. – Мазь одну принёс, раны твои полечим.       Незнакомые люди и отсутствие ответов на интересующие его вопросы ввели Ольгерда в ступор. А потом и вовсе заставили запаниковать. Было видно, что убивать его никто не хочет. Вроде бы это не плен. Но где банда? Что случилось? И что будет дальше? Впервые за многие-многие годы Ольгерд почувствовал, как грудь охватывает кольцо тревоги. Он почувствовал себя бессильным и неспособным защитить, а вот это уже было хуже, чем ощущать боль от ушибов и ран. Непонятно было, какими «мазями» такое лечить.       Ольгерд попытался оттолкнуть от себя мужика, в голове пролетела мысль, что всё было зря. И не просто в его жизни, а всё на свете. Всё на свете зря! Хозяин хаты легко справился с сопротивлением, но был в последующем аккуратнее, старался почём зря не трогать своего «гостя».       Когда все дела с ранами и перевязками были завершены, оба выдохнули. Мужик устало уселся у кровати Ольгерда и потянулся за кружкой, которая уже давно стояла на старом пне, служившем столиком. Он заплпом выпил содержимое. По седой бороде потекло красное. Значит, пил вино.       — Ничего кроме этой кислятины нет, – пожаловался он буднично и вытер бороду. – Ну что, кем будешь, атаман?       — И с чего бы тебе меня так называть?       — Как бандюги твои кричали, так тебя и кликаю.       Наверное, не было смысла лгать. Ольгерд кивнул.       — Где они?       — Кто в земле. Кто на земле. В лесу сидят, доседова им полдня-день бегом.       — И почему же я не с ними? Не бросили бы меня, раз атаман.       Мужик посмотрел как-то отстранённо, вспомнил что-то и поёжился.       — Да оттеснили их эти мерзавцы, скоты до денег и баб охотливые. А ты, как понял, что к ним не прорваться, стал яростно хаты чужие защищать. Ох и перерезал же ты народу...       Фон Эверек пока плохо понимал о чём речь, в памяти ничего подобного не всплывало.       — Они меня ищут.       — Стал-быть да, ищут. Да только разделили вас хорошо. Не знаю даже, все ли выживут. В лесу разбойничья шайка ещё... Да и коль найдут, сгубят же тебя. Подлечить нужно хорошень.       Ольгерд фыркнул.       — Не нужна мне твоя помощь. Давай одежду и саблю, к своим я поеду.       Попытка встать хоть и была успешнее предыдущих, но всё же не вышла.       — Давай-давай, бравый, беги. Я просто человек обязательный, знаешь ли, хоть и выгляжу как недалёкое мужичьё. Ты жизнь моим девкам спас, а я тебя излечу. А дальше хоть беги, хоть дерись в новом пекле. Не моё дело.       От бессилия Ольгерд ударил кулаком по кровати, пометался из стороны в сторону, сбил дыхание. Ничего не получалось, ничего не выходило. Почему всё пошло так?       Мужик понаблюдал за этим, а когда фон Эверек успокоился, внезапно спросил:       — Как там в Велене?       — Тебе-то что?       Хозяин пожал плечами, мол нет так нет, и вышел из комнатки. Ольгерду показалось, что после этого разговора хозяина он не видел целую вечность.