Душегубица

— Что же она натворила, эта ваша Салтыкова… — чеканит женщина с отвращением и ненавистным удивлением, поднимая взгляд на отчаянную молодую пару. Екатерина боится. Слева раздаются три еле уловимых шага, а власть императрицы будто рушится на осколки с каждым стуком каблуков Дарьи по паркетному полу. Дыхание чуть сбивается, но она виду не подаёт, позволяя абсолютному злу приближаться все ближе. И ближе. И ближе. Сама смерть будто дышит ей в шею. В последний момент государыня выплывает из забвения непонятной паники, судорожно оборачиваясь на женщину и отстраняясь как можно дальше. Салтыкова смотрит глаза в глаза, изредка метая взгляд на чужие уши, роскошные блестящие украшения, спускаясь ниже — на шею, ключицы, худые плечи… Екатерина опять тонет. Тонет в омуте черных безумных глаз. У помещицы вид действительно безумный — бледные губы приоткрыты в немой реплике, взор будто лихорадочный, жалостливый, и сама она глядит пронзительно. — Так вот значит ты какая. Невежество. Дарья выдыхает, шире раскрывая веки, и медленно тянет руку к лицу императрицы. Этот интерес, когда ты касаешься возлюбленной твоего возлюбленного, пытаешься понять и разделить его мнение. Прикасаешься к тому, что было дорого человеку, которого ты убил любил. Пальцы проводят вверх по шее, к уху, затем вниз по скуле, к бледным щекам. Салтыкова улыбается по-матерински нежно, склоняя голову, а Екатерине кажется, что ее лицо измазано в крови. И вправду, у помещицы руки в ней по локоть. Душегубица. — Душегубица… — надрывным шепотом повторяет Дарья, смотря на императрицу сверху вниз. Ей почти обидно. Екатерина пытается бежать. Или ей так кажется. А Дарья вновь и вновь нагоняет, заставляет неотрывно смотреть в черные безбожные дыры зрачков и поглощающей их темной-темной радужке. Дыхание сбивается уже безвозмездно, с каждым вздохом легкие будто обливает свинцом, сердце бьёт по самым ребрам в попытках вырваться из тесной клетки костей. Но Екатерина держится, как и подобает императрице — более-менее ровная осанка, спокойный снисходительный вид, надменный взгляд и чуть запрокинутая назад голова. — А ты кто? — внезапно с весельем и вызовом спрашивает Салтыкова, а затем склоняется и шепчет у самого лица: — Маленькая Фике. И смеется, дьявол, злобно хохоча. Екатерина уходит прочь, все еще дрожа под лихорадочным взором вслед. Так смотрят люди, которые хотят убить.