о странностях жизни, или за какую команду болеют коты

Арсения было сложно назвать сердобольным. Ну прямо совсем сложно: еще с детства он не любил делиться, особенно едой, а уж о подкармливании бездомных животных и речи не шло. Он даже крошки не насыпал в кормушки для птиц. Наверное, все это делало его ужасным человеком, но Попову это нисколько не мешало жить. Прибавить к этому излишнюю любовь к себе, особую страсть к обсуждению — и, что уж там, осуждению, людей — на пару с лучшим другом Серёгой, наслаждение всеми доступными в этой жизни развлечениями и не совсем традиционными предпочтениями в плане отношений, Арсений и вовсе становился в один ряд с Сатаной и его прислужниками. Поэтому его решение притащить домой уже подросшего котёнка, все ещё достаточно маленького, чтобы его можно было называть взрослым котом, можно было назвать не то что странным, а совершенно безумным для Арсения. Попов и сам не знал, что на него вдруг нашло. Обычно он нес свою бренную задницу навстречу приключениям довольно стремительно, не отвлекаясь на попадающиеся на его пути препятствия и внешние раздражители. Он с легким сердцем проходил мимо очередного попрошайки, отмахивался от дворняг, разглядывающих его голодными глазами, игнорировал хватающих за руки разнообразных «магов» и «чародеев», способных лишь магическим образом заставить бумажник исчезнуть из кармана. Его внимания удостаивались только лишь уличные музыканты, играющие в переходах и прочих местах скопления людей. Почему-то к таким людям у него было особое отношение, может, сказывалась любовь к искусству, пусть даже такому. Но котенок не играл на гитаре, не умел петь трогающих за душу баллад, даже не декларировал стихотворения собственного сочинения. Только смотрел из-за угла подворотни и мяукнул так жалобно, что даже черствое сердце Арсения едва ощутимо сжалось. В голове пронеслась бегущая строка, красными буквами объявляющая Попову о том, что он просто обязан схватить и унести это животное в свою скромную питерскую квартирку. И он, будто загипнотизированный взглядом каких-то слишком понимающих для животного, проникновенных зеленых глаз, подхватил котенка на руки и посадил его за пазуху. Арсений! Который даже деньги из рук предпочитал не брать, который всегда брезгливо осматривал чужие, одолженные ему для каких-либо целей вещи — просто подобрал на улице котенка и притащил домой. Добравшись до квартиры, мужчина прикинул масштаб бедствия — котенка все еще надо будет помыть, благо у него еще остался зоошампунь с тех пор, когда он присматривал за отвратительной псиной, принадлежащей уехавшему в командировку Сергею. Отвратительной потому, что она до ужаса любила портить Арсению жизнь, мебель и его ограниченный запас нервов. Правда, кот пока что вел себя очень прилично, усевшись на пороге в гостиной, как и сказал ему Арсений. — Так, ну побудь пока что ли здесь, — задумчиво бросил он, раздумывая, что делать с его новым соседом. Вопроса «какого черта ты вообще притащил его, Попов?» как-то не возникало. Все мысли Арсения были заняты планированием совместной жизни. Серёга будет стебать его всю оставшуюся жизнь, это точно. Арс буквально слышал раскатистый басистый смех друга, называющего его сильным и независимым, и советующим ему завести жену, а не бездомного котенка. К слову, животное мало походило на простую «дворнягу». Помимо слишком человечного взгляда изумрудных глаз, у него была, пусть и грязная, но довольно густая светлая шерстка пшеничного цвета, пушистый хвост и вытянутая морда. — Как же тебя назвать? — спросил Арсений у котенка, доставая из холодильника коробку молока, на что услышал только протяжное «мяу». *** Антон не помнил, как он докатился до жизни такой. Он вообще иногда забывал, что у него была другая жизнь. Память успешно подменяла старые воспоминания — об Антоне-человеке, двадцатичетырёхлетнем менеджере среднестатистической компании, который любил хорошо отдыхать, любил свою семью, но был рад скорее съехать в собственную, пусть и съемную, квартиру, испытывал странную для парня одержимость украшениями, и совсем-совсем не умел пить, из-за чего попадал в передряги — новыми. Вкусом жирненького молодого воробья, запахом улиц, который иногда был просто невыносим, чувством страха, возникающим в те моменты, когда чуткий слух животного улавливал слишком громкие звуки, запахом ненависти, доносившимся от других котов, когда он заходил на их территорию, животными инстинктами. Он только помнил, что его зовут Антон, и что когда-то он был очень глупым человеком, нагрубившем не той женщине не в том месте. Теперь-то он не мог никому нагрубить, наоборот, его самого часто пинали люди, которые теперь были для него великанами. И чем дольше парень находился в теле светлого котенка, тем больше из его памяти стиралось человеческого. Но иногда ему удавалось вспоминать что-то из своей прошлой жизни. После того, как Арсений — имя мужчины он услышал от другого, пришедшего к нему в гости и оглушившего комнату громоподобным смехом — решил, что с этого дня Антон будет жить в его квартире, это случалось с ним гораздо чаще, чем раньше. Например, он вспомнил, что любил футбол. Когда лапой случайно нажал на кнопку включения на пульте, оставленном Арсением на полу. Резко завопивший из телевизора комментатор поначалу не на шутку испугал Антона — его спина непроизвольно выгнулась, а шерсть встала дыбом, но потом котенок втянулся, с интересом наблюдая за летающим по экрану мячом и что-то мяукая в ответ комментатору. Вернувшийся с работы Арсений застал его спящим перед работающим телевизором, на экране которого уже давным-давно шла какая-то сопливая мелодрама. Вообще, ему очень нравился Арсений. Не только как человек, подаривший ему кров и еду, но как просто человек. Он часто улыбался, когда к нему приходили друзья, и голос его в такие моменты был теплым, напоминающим Антону яркое солнце, но наедине с собой — и с Антоном — часто грустил, и тогда улыбка его была, пусть и искренняя, но очень печальная. Котенок тут же стремился превратить ее в ту самую, солнечную, подставляя макушку под тонкие пальцы мужчины. Еще он много шутил, и его шутки казались смешными даже Антону, заимевшему очень специфическое (кошачье, наверное) чувство юмора. Мужчина часто танцевал, включив музыку на всю квартиру, и занимаясь при этом совершенно повседневными делами: размахивал лопаткой, пока жарил яичницу, при этом очень соблазнительно покачивая бедрами и оставляя бедного Антона теряться в том, за чем же ему стоит следить, или качал головой под бодрый бит, прикусив губу и копаясь при этом в телефоне. А еще он любил разговаривать с самим собой и с Антоном, и котенок порой очень жалел, что не может отвечать ему, ограничиваясь лишь солидарным мяуканьем. В общем, Антону нравилось у Арсения. Нравилось находиться рядом с ним, наблюдать за его повседневной жизнью. Нравилось получать бесчисленные ласки и милые прозвища, и ластиться к мужчине, когда он приходил весь хмурый и недовольный. Конечно, было немного скучно и тоскливо в те моменты, когда тот был на работе, а бедный Антон был предоставлен сам себе, но он готов был потерпеть. До того момента, когда Арсений пришел в квартиру в сопровождении какой-то девушки. *** На самом деле, Попов ни минуты не пожалел о том, что несколько месяцев назад ему стукнула в голову мысль о том, что нужно приютить котенка. Тот стал ему настоящим четвероногим другом, порой более понимающим и поддерживающим, чем саркастичный Серёга или даже Стас, который до этого был чуть ли не личным психологом Попова. И все это несмотря на то, что его друг мог только мяукать. Но ведь не в словах дело — от одного ощущения мягкого, пушистого меха под пальцами, становилось намного легче, если до этого он был готов поклясться, что находится в паре минут от нервного срыва. Даже если проблемы не были такими глобальными, или вообще не были проблемами, в компании этого зеленоглазого ангелочка весь остальной мир отступал на второй план. Кстати, он так и назвал котенка — Ангел. Очень креативно, но Арсений как-то раз ляпнул это милое прозвище, обращаясь к коту, и разглядел в его глазах настолько неподдельный интерес, что с тех пор звал его именно так. Все это не могли испортить даже самые язвительные комментарии Матвиенко о том, что нормальные мужики в его возрасте хвастаются женщинами, машинами, детьми, в конце концов, а Попов вечно трещал об очередном чудачестве, которое сотворил его кот. Вся компания знала, что его Ангел любил смотреть футбол, болеть за Реал, что он обожает орать, когда Арсений с ним разговаривает, что он «носит его браслеты как ошейник, представляете», что он никогда не откажется лизнуть пробку от пива и еще много-много историй, которыми Попов щедро приправлял свои рассказы. Да что там рассказы, каждому из друзей Арсения хоть раз удалось ощутить на себе очарование зеленоглазого котенка. Он любил играть с кичкой Серёги, устроившись на спинке дивана, и армянин терпел эти издевательства, изредка заводя руку за спину, чтобы потрепать непоседливое создание за мягкие уши. Любил поиграть с ногами Стаса, которые тот любил вытягивать на середину комнаты, воинственно бросаясь на них, а мужчина только поражался, что его сын вот точно так же играет с ним. Оксана вообще была сражена наповал Ангелом, и практически не выпускала его из рук, делая с котенком тысячу фотографий за раз. Причем сам он всегда охотно сидел у нее на руках, гордо оглядывая всех остальных. Вот почему для Арсения стал совершенно неожиданным полный подозрительности взгляд, которым котенок окатил вошедшую в его квартиру Наташу. Ангел всегда смотрел на мир чересчур выразительно, чересчур понимающе, что порой даже смущало Арсения — например, когда он разгуливал по квартире в чем мать родила или обнаруживал котенка в ванной, пока сам плескался в душе. Или когда тот утыкался мокрым носом в шею мужчины, мурчал и поглаживал хвостом его руку, а после этого смотрел ему в глаза с такой теплотой, что Попову даже становилось страшно. Будто рядом с ним и не кот вовсе, а самый настоящий человек. Вот и сейчас в его взгляде читались совсем не кошачьи чувства, и Арсений совершенно не понимал, в чем же дело. Он вернулся домой, как обычно, поздно вечером, правда, в этот раз в сопровождении очаровательнейшей Натальи, с которой познакомился после спектакля. Молодые люди решили продолжить вечер в квартире Арсения — поговорить о разном, наслаждаясь красным вином, и решить, стоят ли их отношения хоть какого-то продолжения. Этого никто вслух не говорил, однако это очень точно прослеживалось в их разговоре. И мужчине все это казалось достаточно здравой идеей, учитывая, что они явно друг другу понравились, а девушки у него не было уже как несколько месяцев. Но вся его уверенность пошатнулась, стоило столкнуться с осуждающим взглядом его Ангела. Первые полчаса-час Арсений старательно боролся с этим ощущением, убеждая себя, что это глупо — бояться осуждения животного. Потом все это перешло в настоящую злость, когда из прихожей послышался душераздирающий треск, после чего на новеньком пуховике Наташи обнаружился десяток глубоких царапин, а сама куртка больше напоминала самурая, решившего сделать себе харакири. Кое-как успокоив шокированную и расплакавшуюся девушку, Арсений с трудом убедил ее, что наказывать кота, а тем более бить его, как предлагала она — не выход, и так он сильнее обозлится. На что получил довольно резкий ответ. — Не понимаю, что ты так носишься с этим животным! — выдала Наталья, когда Арс, скрепя сердце, запер котенка на балконе, изо всех сил стараясь игнорировать его полный совсем человеческих эмоций взгляд. Арсений только пожал плечами, не зная что и ответить. *** Антон и сам не знал, что на него нашло. Вот он, услышав привычный щелчок дверного замка, выбежал в прихожую, чтобы как всегда встретить Арсения, потереться макушкой о еще холодную штанину и почувствовать прохладные пальцы, ласкающие его за ухом. Но уже на подходе его слух резанул чужой голос. Женский голос. Через несколько мгновений в двери показалась незнакомая дама, а после нее ввалился Арсений, нагруженный пакетами. Вместо привычного ритуала котенок удостоился только «ну привет, Ангелок», и холодного взгляда женщины. Странно. Обычно все особы женского пола — что Оксана, что племянница или сестра Арсения, — очень тепло приветствовали Антона, а он, в свою очередь, всегда был рад оказаться в их почти удушающих объятиях, то за Натальей (как позже назвал ее Арсений), ничего такого не замечалось. Она заявила с порога, что больше любит собак. При одной мысли об этих громких, недружелюбных созданиях, за километр брызжущих слюной, по спине Антона тут же бежали мурашки, заставляющие его пушистую шерстку стоять столбом. Ну и ладно, очень надо было. Честно говоря, девушка ему совсем не понравилась. Возможно, у Антона был слишком утонченный кошачий вкус, но он совершенно не мог понять, что нашел Арсений в этой громкой и недружелюбной — прямо как ее любимые псы — женщине. Каждый раз, когда она закатывалась смехом после очередной удачной шутки мужчины, уши Антона, устроившегося на коврике у их ног, непроизвольно дергались, а хвост сам собой начинал метаться из стороны в сторону. Приятного мало, особенно когда ты пытаешься изо всех сил вести себя как среднестатистический, ленивый и разочаровавшийся в жизни кот — лежать на полу, делая вид, что тебя совсем не интересует происходящее на диване. Поэтому Антон, который будто бы прочел краткое руководство мазохиста, забрался на спинку дивана, чтобы уж точно все рассмотреть. Например, ладонь Натальи, мягко покоящуюся на колене Арсения. Его ладонь, касающуюся бедра девушки. Ее взгляд, который она не отрывала от пухлых, едва красноватых от вина, губ Арсения. Ее длинную шею, которая становилась будто бы еще длиннее каждый раз, когда девушка запрокидывала голову назад, заливаясь громким смехом. Антон все ждал, когда же она наклонится так сильно, что встретится с его полным осуждения взглядом. Нехорошо вот так открыто предлагать себя, гражданка Наталья. А еще он не хотел портить ее одежду, правда не хотел. Просто в какой-то момент, его раздражение достигло апогея, а хвост, бешено метавшийся из стороны в сторону, стал больно ударяться о стену. Поэтому Антон решил выпустить пар, оставив этих голубков наедине как раз в тот момент, когда Наташа уткнулась носом в шею Арсения, что-то пьяно нашептывая ему. А ведь только он мог так делать! «Охуеть, блять», — пронеслось в голове котенка, и он жутко удивился тому, что выругаться вдруг было его первым инстинктом. Дальше все как в тумане. Глаза будто накрыло кроваво-красной пеленой, а звериные инстинкты Антона, последнее время дремавшие где-то глубоко внутри, вырвались наружу. Он вальяжно подошел к покоившейся на вешалке куртке девушки, замахнулся для прыжка и повис, запустив когти глубоко в податливый материал. Повисел немного, наслаждаясь этим ощущением, а потом несколько раз дернул задними лапами. Материал не выдержал и, сопровождая свой путь громким треском разрывающейся ткани, Антон съехал прямо на пол. Гордо оглядев плоды своего творчества, он решил, что принял великолепное дизайнерское решение — изорванные в клочья вещи были как раз в моде. У Арсения была целая полка в шкафу, на которой лежали продырявленные майки, джинсы и свитера. Антону всегда было интересно, зачем он тратит что-то на такие вещи — мог бы попросить котенка, он бы ему бесплатно организовал. В себя котенок пришел уже под строгим взглядом Арсения, который, наконец-то отлипнув от своей новой любви, прибежал оценивать масштабы бедствия. Не успел мужчина как следует отчитать Антона, как прибежала ошарашенная Наташа, тут же принявшаяся что-то истошно орать — она кричала так громко, что Антон с трудом разбирал ее слова. В конце концов, спустя несколько минут, Арсений отыскал в квартире пытавшегося найти убежище Антона, и, подхватив его под живот отнес на балкон. Котенок непонимающе уставился на мужчину, будто бы спрашивая «эй, это ты серьезно?» и неуверенно мяукнул, а Арсений только поджал губы. — Посиди пока тут — это ни в какие рамки… — мужчина не договорил и закрыл за собой двери, оставляя Антона в гордом одиночестве. *** Арсений уже несколько раз за последнюю неделю повторял себе, что он все сделал правильно. Возможно, не стоило оставлять Ангела на балконе одного на всю ночь, но ведь за каждый такой поступок нужно нести соответствующее наказание, даже несмотря на то, что котенка он никогда не наказывал, даже не повышал голос. Этим аргументом он успокаивал себя. И все же, сердце Попова было не на месте, хотя разум все еще пытался привести мужчину в чувства. Он, почему-то, всегда принимал форму Матвиенко, с усмешкой вещающего о том, что негоже тридцатилетнему мужику переживать из-за глупого происшествия с его собственным котом. Да где это видано: считать, что ты неправ, потому что наказал этого засранца за вконец испорченную куртку новой знакомой? Хорошо еще, что она не потребовала оплатить испорченную вещь. Она вообще больше не звонила и не пыталась хоть как-то связаться с Арсением. В конце недели он увидел ее, выходящей из театра в новенькой шубке и с новеньким мужчиной. На другом плече сидело сердце Арсения, выглядящее совсем как Стас. Оно убеждало мужчину, что мы в ответе за тех, кого приручили, к кому привязались всем сердцем. Ведь Арсений ожидал чего угодно от обиженного котенка: изодранных обоев в гостиной, испорченной мебели, да даже меток и мокрых ботинков — чего угодно! Только не полного, тотального игнора. Ему казалось, что животные не умеют обижаться вот так, совсем как люди, даром что у него не было никогда своих домашних животных. И все же. Ему начало недоставать мягкого комочка у себя под боком, когда он отдыхал после работы, мокрого носа, тычущегося в шею и «успокоительной» макушки, которая всегда готова была прийти ему на помощь. И покусанного пальца, за которым котенок часто охотился, и исполосованных мелкими царапинами ладоней. Бодрого мяуканья и подобия бесед, которые его Ангел часто заводил. Вместо этого ему пришлось свыкнуться с видом светлой пушистой спины, которая провожала его на работу и встречала с нее. Ангел не приближался к нему ближе, чем на метр, ограничиваясь редкими встречами на кухне и временами, когда Арсений, лелея хоть какую-то надежду, включал по телевизору футбол, но котенок, вместо того, чтобы развалиться у него под боком и громко мяукать, поддерживая комментатора, спокойно усаживался у самого телевизора, молча смотрел матч, а потом снова уходил куда-то вглубь квартиры. Он умело выворачивался из объятий мужчины, не показывал носа, когда приходили его друзья, и вообще, вел себя так, словно Арсения не существует. Неужели этот маленький пушистый комочек настолько приревновал мужчину к Наташе? Да откуда в этом маленьком теле вообще взялось такое чувство как ревность? Арсений перелопатил кучу сайтов, узнав, что кошки по своей натуре собственники. Но все описанные там способы мести совершенно не подходили его Ангелу. В итоге, Попов решил поступить самым идиотским, по мнению фантомного Матвиенко, способом. Он уселся на диване в гостиной, сложив руки на колени, словно провинившийся школьник. Мысленно убеждая себя в том, что он не свихнулся, окончательно превратившись в того самого сильного и независимого, Арсений покачал головой. — Ангел, выходи, — протянул он. — Я поговорить хочу. Правда. Из коридора показались любопытные уши, а потом высунулась недовольная зеленоглазая морда. Котенок прищурил глаза, будто не веря своим ушам.  — Иди сюда, садись, — Арсений похлопал по дивану рядом с собой, но, наткнувшись на недоверчивый взгляд Ангела, решил уточнить. — Я правда хочу поговорить. В конце концов, его котенок всегда понимал немного больше, чем среднестатистическое животное. — Ты что, обиделся? — спросил Арсений, когда Ангел уселся напротив него, сверля мужчину взглядом своих гипнотических глаз. В ответ на этот вопрос он получил утвердительное «мяу». — Это из-за балкона или из-за Наташи? Пауза, за которой последовали два «мяу». Отлично, Арсений, довольно конструктивный диалог выстаивается у вас. — Ангел, ты что, ревнуешь? — усмехнулся Попов, замечая в глазах котенка искру понимания — до чего же он иногда пугал его этим, после чего сгреб упирающегося котенка в охапку и прижал к себе крепко-крепко, мешая тому вырваться. — Ты что, серьезно думал, что я променяю тебя на кого-то? — приговаривал Арсений, оглаживая мягкий пушистый лоб, на котором бы точно залегла глубокая складка, будь Ангел человеком. Котенок при этом что-то недовольно бурчал в ответ. — Какой же ты глупый маленький кот, — сообщил Арсений животному, на что то недовольно выпустило когти. — Я же тебя люблю, куда я денусь от тебя такого… такого, — последнее слово Арсений сопроводил смачным поцелуем в мокрый нос, отчего Ангел недовольно поморщился. С души будто свалился огромный камень. Чего нельзя было сказать о его руках, груз в которых увеличился в сотню раз. На минутку прикрывший глаза Арсений, непроизвольно ослабил хватку, за чем тут же последовал нескромный такой «бум». Внутри все похолодело, а ладони тут же вспотели — что за чертовщина? Аккуратно приоткрыв один глаз, Попов застыл. У его ног лежал, обхватив длинными пальцами худые плечи, молодой паренек, испуганно озирающийся по сторонам. *** Антон просто не успевал реагировать на все происходящее более-менее адекватно. В один момент Арсений говорил ему слова такие приятные, что в маленькой кошачьей груди будто разгоралось огромное, горячее и всепоглощающее пламя. Вот он поцеловал его в прохладный и влажный нос, заставив котенка инстинктивно поморщиться, едва не чихая. А в следующий момент Антон понял, что сидит на полу, что по бедру разливалась неприятная, но терпимая пульсирующая боль, будто бы он приземлился туда с высоты. Потом он бегло осмотрел себя, и то, что он увидел заставило его окончательно потерять дар речи. Не было больше ни мягких кошачьих лапок, ни маленького тела, покрытого пушистой шерстью, ни того вороха звуков, которые улавливал слух животного — ни-че-го. Длинные худые ноги, тонкие пальцы на руках, абсолютно голое тело. И все это принадлежало Антону. — Какого ч… Ты кто? — послышался откуда-то сверху бархатистый, с истеричными нотками, голос Арсения. Антон инстинктивно обхватил себя руками, стараясь то ли согреть непривычное к отсутствию шерсти тело, то ли пытаясь отгородиться от реакции мужчины, который явно ждал хоть какого-то ответа, глядя на парня широко раскрытыми голубыми глазами. Антон приоткрыл губы, судорожно вдыхая воздух и попытался выдавить из себя что-то более-менее похожее на человеческую речь. Связки вдруг решили, что они принадлежат дряхлому деду, который всю жизнь только и делал что орал и бухал, поэтому из его горла вырвалось лишь сдавленное хрипение. — А… Антон, — выдавил, наконец, он, хорошенько откашлявшись. А потом скромно добавил, посчитав, что мужчину другой ответ устроит больше. — Ангел. Стремительно меняющееся выражение лица Арсения Антон бы хотел записать на пленку, и пересматривать много-много раз. Нет, ну, а что он ему должен был сказать? Понимаешь, тут такое дело: да, я твой кот, да раньше я был человеком, да и теперь я тоже человек, но не суть, меня заколдовала какая-то баба, которую я обидел в клубе, поэтому я черт знает сколько уже живу в пушистой шкурке, но теперь-то все по-другому, теперь я снова человек, сам не знаю почему, прими как факт, а вообще, мне бы прикрыться чем-нибудь, а то, знаешь ли, у тебя довольно прохладно, а я, между прочим, голый тут сижу, кстати, не обращай на это внимание, нечего тут стесняться, потому что я тебя голым уже видел. Стоит отдать Антону должное, потому как именно это он и выпалил, иногда путаясь в словах и громко хватая носом воздух, когда он заканчивался из-за того, что слова вылетали изо рта парня со стремительностью пулемётных снарядов. Да и Арсений справился довольно неплохо, за исключением момента, когда потянулся к стоящей на тумбочке бутылке виски, до этого выполнявшей чисто декоративную функцию, и сделал оттуда пару больших глотков. Потом спохватился и вручил Антону свою толстовку. Потом окончательно успокоился и почти не выглядел так, будто бы только что принял роды у динозавра. — Я так, блять, стану седым с тобой, — выдохнул Арсений, проводя рукой по волосам, и Антон широко улыбнулся — голос мужчины был значительно ровнее, да и шок прошел, судя по тому, что он умудрялся иронизировать. *** Арсения посетило какое-то приятное чувство завершенности. Будто он успешно закрыл одну главу самой интересной на свете книги и открыл другую, еще более захватывающую и волнующую. На самом деле, он только что закрыл двери за Антоном и его рыдающей матерью, без перерыва благодарившей Арсения за нахождение ее чудесного сына. Подтвердив, что сын у нее и правда, самый замечательный, Попов убедил женщину, что впредь будет очень внимательно следить за ним и даже обменялся с ней телефонами. Интересно, что их отношения начались сразу со знакомства с родителями. Признаться, он едва не поседел, оказавшись лицом к лицу с голым, шокированным пареньком, оказавшимся у его ног вместо любимого котенка. Потребовалось значительное количество времени, чтобы и Арсений пришел к выводу, что он — его Ангел. Котенок, каким-то совершенно странным образом перекинувшийся в человека. Попов до сих пор так и не смог утрамбовать в голове эту информацию — его котенок, к которому он так привязался, которого пообещал никогда ни на кого не променять, оказался парнем по имени Антон, совершенно ничего не помнящим о своей человеческой жизни. Точнее, он помнил обрывки: что был менеджером, что у него есть мать и сестра, что он живет в Питере и в университетские годы играл в команде КВН. Что он болеет за Реал, что до жути любит материться. Но ничего конкретного. Ни того, где он жил, какова была его фамилия, как звали его мать. Но несмотря на все это, Арсений довольно быстро смирился с этим странным фактом. Ну да, парень. Ну да, раньше был котенком. Обычное дело. Наверное, все дело было в глазах. Зеленые, они смотрели на Арса все тем же понимающим, гипнотизирующим взглядом. Мужчине хотелось запустить руку в отросшие волосы паренька и по привычке потрепать его за ухом, потому что с каждой минутой он становился мрачнее и печальнее. Но он взял себя в руки и предложил Антону поискать его среди пропавших людей. И точно, он нашелся на третьей странице. Объявление было размещено почти год назад. Антон Андреевич Шастун, двадцати четырех лет, пошел с друзьями в клуб и не вернулся. Вышел через черный ход и исчез без следа. Правда, в ближайшем мусорном баке нашли его одежду, всю. Вплоть до трусов, однако ничто из этого не смогло подсказать, что же случилось с молодым парнем среди ночи. Деньги остались нетронутыми, бесчисленные украшения нашлись там же. Антон заметно поник, пробурчав что-то о том, что мать, наверное, была убита горем, но Арсений, ободряюще улыбнувшись, накрыл его ладонь своей. — Все будет хорошо, Ангел. Они решили связаться с матерью Антона, которая громко разрыдалась прямо в трубку. Она очень хотела приехать сама, видимо, боялась, что ниточка, связывающая ее с сыном снова оборвется, и парни, конечно же, согласились. Арсений заметил стоящие в глазах Антона слезы, и приобнял его, будто бы говоря «я рядом». Почему-то теперь именно он чувствовал необходимость поддержать своего Ангела. Они выдумали историю о том, что Арсений нашел его у театра и, вспомнив давнее объявление, решил привести домой, отогреть и связаться с родственниками. С Антона спрос был небольшой, он ведь на самом деле мало что помнил о прошедшем годе. Не рассказывать же маме, как он ловил воробьев и убегал от собак в шкуре светлого котенка. Женщина, конечно же, поверила во все — она поверила бы и в историю с котенком, ведь главное, что ее сын жив. Теперь, когда после них закрылась дверь, Арсений мягко улыбнулся, сжимая в руке телефон, с заветным номером Шастунов — пока одним на двоих. Он точно знал, что обязательно свяжется с Антоном, что обязательно продолжит их отношения. Почему-то ему думалось, что парень вряд ли будет против. Арсения сложно было назвать сердобольным даже сейчас. Но что было о нем известно совершенно точно — он всегда, всегда держал свои обещания. А его Ангелу, его Антону он обещал, что никуда от него не денется. И это обещание он намерен был сдержать во что бы то ни стало.