"Не твое"

      Антон был альфой. Не сказочным принцем, конечно, но серьезным, более-менее ответственным и не целующим каждую неделю нового омегу. Антона его жизнь, в общем-то, устраивала; случалось всякое — с кем не бывает, улыбаемся и машем. Но одна вещь его действительно выводила из себя — закрепившаяся за ним роль омеги в старой доброй Импровизации.       Он, альфач под два метра, от запаха которого половина зрительного зала начинает попросту течь, играет омегу. Гораздо чаще, чем тот же Сережа. И все бы ладно, господи, это телевидение, скажут в морской узел завязаться, хочешь — не хочешь, а завяжешься как-нибудь, но…       Но он играет омегу в паре с Арсом. Который, вот совпадение же, играет альфу, являясь омегой просто до мозга костей. Конечно, Арс актер, он и альфу может убедительно сыграть, и динозавра, и коврик в ванной, чтоб его. Единственное, чего не понимает Антон, — какой смысл был менять их местами. Для комичного эффекта? Да, конечно, омега под два метра и выхоленный альфа, как смешно, оборжаться можно.       Даже у Димы и Сережи, когда их меняют местами, все выглядит не так уж плохо, почти органично. Не зная, кто есть кто, можно даже запутаться. Но, как думал Антон, в его с Арсом случае такое не прокатит.       Ага, как же. Еще как прокатит. Прокатит так, что Антон даже засомневается, не является ли омегой на самом деле. Потому что играет он ужасно, а все верят. Либо чудо, либо родители двадцать шесть лет скрывали от него правду.       Все становится на свои места, когда Антон однажды, через год конфетно-букетного периода, помечает Арса. «Это чтоб ты не забывал, кто тут папочка», — нагло сказал ему тогда Шастун, на что получил только недовольную мину типа «ты что, серьезно, боже, кого ж мне судьба в истинные записала».       Но, как бы там ни было, после этого Антон всерьез начал отходить от своего амплуа, навязанного создателями шоу.