We don't talk anymore

      Рыжеволосая девушка сидела в гостиной на диване цвета слоновой кости, украшенном ярким пледом, привезенным из путешествий, и читала книгу. Кто бы мог подумать, что начав отношения с Юнасом, она обрекла себя на постоянные разъезды, практически повторяя судьбу матери. Дома бывает лишь пару раз за год и то не больше двух недель, работа парня не позволяет ей подольше остаться, а не полететь с Юнасом на какое-нибудь совещание — не вариант; она не уверена, что без присмотра Васкес не пуститься во все тяжкие — слишком он падок на представительниц женского пола, однако они вместе уже почти два года и отсутствие трепета, бесконечной любви их нисколько не смущает — им довольно комфортно, пусть они и не испытывают к друг другу каких-то высокодуховных чувств. Но в те редкие дни, когда Эва все же оказывалась дома, она с удовольствием усаживается на тот самый диван, делает себе какао, которое Юнас, между прочим, терпеть не может, в отличии от нее, берет какую-нибудь книгу Джоджо Мойес — ее любимой писательницы и, с наслаждением вдыхая обожаемый аромат корицы, цитрусовых и какао (не обращая внимание на возгласы Юнаса о том, что у него мигрень от этой ароматной бомбы), принимается за чтение, погружаясь в другой, абсолютно непохожий на реальность, мир, в мир ее грез и воспоминаний о юности, когда она встретила свою первую и единственную любовь. Они были, по мнению многих, самой красивой и идеальной парой школы; он — выпускник, она — второкурсница, но их роман был чуть ли не самой обсуждаемым и любимой темой для сплетниц. Но все проходит, и вскоре все ученики школы сотрясаются новостью о том, что ребята расстались. Ходили слухи о возможной измене, их расставание связывали с преступной деятельностью, что даже звучит абсурдно, конфликтами с родителями обоих, которых и в помине не было — родители были лишь рады за своих детей и сразу одобрили их отношения. Но что же тогда являлось причиной расставания? Ни один слух не являлся правдой. Причина была проста — страх. Страх, что это лишь мимолетная влюбленность, помутнение рассудка, которое почему-то затянулось почти на год, но казалось, что вечность. Страх, что после его выпуска и дальнейшего поступления в университет он забудет ее, переключиться на новых, еще не знакомых ему девушек, которые будут явно более привлекательными, чем Эва. Боязнь оступиться — вот, что было настоящей и единственной причиной их расставания. Глупо — безусловно. Необдуманно — ложь.       Эва помнит, как одним теплым июньским вечером, сидя на балконе у него дома, они обсуждали это и, как бы горько не было это признавать, решили, что лучше всего будет расстаться, причем без истерик и биения посуды, а тихо, отражая суть их отношений — они никогда не хвастались, а сплетни были лишь случайно выплывшей информацией. Была бы возможность — они не стали бы оглашать то, что они — пара, до последнего, не сказали бы даже друзьям. Одним теплым июньским вечером, когда до его выпускного оставалось пару дней, парень и девушка приняли судьбоносное решение — пожертвовать своими искренними чувствами ради свободы, не обременив друг друга. Они сидели на балконе до рассвета. Он мягко поглаживал ее шелковистые, огненные волосы, а она всхлипывала, понимая, что, возможно, упускает своё счастье. Они договорились больше не поддерживать связь и не разговаривать, чтобы было легче отпустить. Сначала она названивала ему, писала кучу сообщений и никак не могла свыкнуться с мыслью, что они чужие люди. Потом смирилась. Только легче не стало. Но это жизнь — кто знает, что может случиться. Приняв это серьезное, болезненное для обоих, решение, они поступили как взрослые. Но кто сказал, что взрослые не совершают ошибок?

***

      Молодой человек видит ее задумчивый взгляд, направленный в одну точку, которой явно не являлась книга, и глаза, опечаленные и странно поблескивающие в теплом свете, и намеревается прервать ее раздумья.        — Милая, я надеюсь, ты помнишь о благотворительном вечере моих партнеров? — Эва отвлекается и смотрит на своего парня. Густые, кучерявые волосы (никак не прямые со светлыми прядями, нет), глаза — не то серые, не то зеленые (но не янтарные), скромная улыбка (не лучезарная). Как бы Юнас не старался, он не сможет пробудить те великие чувства, которые были у нее к нему.       Получив утвердительный кивок, Васкес продолжает:        — Тебе стоит поторопиться, машина подъедет за нами через пару часов. — и уходит в свой кабинет, как обычно, оставляя свою девушку в прострации.       А Эва лишь вздыхает, ей не понять — почему нельзя остаться дома и никуда не ехать. Всё же встав, она направляется в свою комнату, чтобы начать собираться.       Спустя некоторое время, Юнас уже поджидает её на низу, нервно поглядывая на часы. Опаздывать на благотворительный вечер — моветон, а он человек статусный, добившийся многого за всю свою карьеру. Опоздание будет подобно краху, его подвергнут критике — а это не то, что возвысит Васкеса в глазах других.        — Эва, ну ты скоро? Еще чуть-чуть и мы опоздаем, а ты знаешь, что это недопустимо для меня! — уже с заметным раздражением выкрикивает парень.        — Еще пару минут! — доносится с верхнего этажа.       И, черт возьми, эти несколько минут стоили того. Юнас, увидев свою девушку, сразу позабыл о том, что они были на грани опоздания. Сказать, что она была красива, — ничего не сказать. Божественна. Невероятна. Ангел, сошедший с небес.       Медленно спускаясь по лестнице, Эва позволила парню рассмотреть ее во всей красе: русые, с медным отливом, волосы, завитые в легкие кудри, что так небрежно обрамляли ее лицо и распадались водопадом на спине; платье такого глубокого иссиня-черного цвета с россыпью мелких камней на верхней части платья, количество которых уменьшалось с приближением к подолу, создавало впечатление, будто на ней звездная ночь июньского лета, ведь именно в тот роковой день ночное небо было невероятно чистым — ни одного облачка не было на нем: можно было смотреть на бесконечное количество звезд, которые сияли, казалось, ярче, чем обычно; струящаяся ткань, которая лишь подчеркивала изящную фигуру девушки; этот цвет июньской ночи прекрасно оттенял рыжий отлив в волосах, который возникал при искусственном освещении; на ее лице было немного косметики. Она была, безусловно, красива, но самой главной прелестью этого образа была ее улыбка — такая искренняя, но застенчивая; невинная, как у дитя, но передающая весь спектр эмоций, бушующих у нее в душе. Ведь возможно, Эва встретит на этом вечере свою лучшую подругу — Нуру, с которой она так же редко видится, как и со своим домом. А может и реже.       Юнас прекрасно знал, что его девушка красива и мила, но не ожидал увидеть такую невероятную, окрыленную версию Эвы. Застыв в немом восхищении, он дождался, пока она наконец спуститься, и отправился к машине.

***

      Мун наблюдала, как капельки дождя, сливаясь воедино, становятся единой струёй и текут по внешней стороне окна машины. Она тоже хотела найти человека, чтобы стать с ним одним целым, создать семью и разделить все тягости жизни. Но прекрасно понимала, что такое будущее мог дать ей лишь он, а теперь ей придется всю жизнь провести в разъездах, не имея детей, свадьбы, о которой мечтают все девочки, и довольствоваться материальным благополучием, которое никак не греет ее сердце.       Наконец, машина остановилась перед шикарным, безумно дорогим отелем. Он был облицован натуральным камнем, состоял из нескольких этажей, подпираемых белоснежными колоннами, стоящими на мраморной лестнице, что также подчеркивало дороговизну и пафос. Поднимаясь по ступенькам, Эва незаметно фыркнула, думая о том, что устраивать благотворительные вечера в самом дорогом отеле Осло, как минимум, неправильно. Наличие пяти звезд в отеле никак не поможет онкобольным детям. Жаль, что всем плевать.       Вечер проходил в большом зале, стены которого были увешаны различными картинами, а наверху красовалась люстра в несколько ярусов, которая вместе с другими светильниками освещала помещение. По его периметру были уставлены столы с алкогольными напитками и блюдами. Сложно догадаться, что это мероприятие посвящено благотворительности — единственное, что отражает тематику вечера, — это небольшой плакат, который висит в дальнем углу; там же находится и пункт для сбора пожертвований, который уже ничем не отличается от столиков с напитками. Получив огромное количество комплиментов по поводу внешнего вида, пара отправилась к партнерам Юнаса. Пока парни разговаривали о бизнесе, Эва со скучающим видом рассматривала людей, присутствующих на этом мероприятии. Все были одеты вычурно и смотрели на всё происходящее с пафосом, от чего Мун нахмурилась. Сложно поверить, что эти люди действительно заинтересованы в помощи другим. Ими движет корысть и желание выставить себя лучше, чем они являются. Эва прерывает разговор партнеров:        — Юнас, а сколько ты пожертвовал в благотворительный фонд? — у нее в глазах надежда. Надежда на то, что Васкес имеет хотя бы немного совести и духовных ценностей.        — Э-э-э, Эва, понимаешь… — растерянно мямлит парень, а партнеры тем временем бросают друг на друга обеспокоенные и стыдливые взгляды, — дело в том, что, — Васкес опускает голову. А Эве ничего больше и не надо.       Отворачивается. Ей обидно: она-то думала, что Юнас не такой, надеялась, что он не такой, как все присутствующие. Но она ошиблась. И это не первый раз. Мун разочарованно смотрит на людей, не видя на их лицах ничего, кроме слащавой, приторной, отталкивающей улыбки, наигранной заинтересованности в судьбах детей, которые болеют онкологическими заболеваниями.        — Я все поняла, не стоит.

***

      Тем временем в другом конце зала проходит разговор между Вильямом, молодым человеком Нуры, и его другом:        — Ты обязан найти здесь себе подружку. — медленно отпивая из бокала, говорит Вил, — Здесь полно девушек, смотри, эта строит тебе глазки уже около пяти минут, а ты даже не реагируешь, — легонько толкает, показывая на брюнетку, что тотчас выпрямилась и начала повторно стрелять глазками. — Да ты даже не выпил ничего!        — Магнуссон, я не хочу себе девушку, которая не способна себя контролировать. — ловя недоуменный взгляд, продолжает, — она выпила уже почти десять бокалов вина, поэтому строит глазки не только мне, но и всем вокруг. — фыркает.        — Ты слишком сильно придираешься, попробуй смотреть на это с другой стороны: это благотворительный вечер, и то, что ты здесь, уже достижение; вокруг множество девушек на вкус и цвет, а с твоими данными тебе не составит труда пофлиртовать с одной.        — Подожди, Вил, по твоему мнению я красив? Напомню, у тебя есть Нура, а я, к счастью или сожалению, только по девочкам, — ухмыляясь, говорит, — точнее, по одной девушке, — уже шепчет.        — Брось, ты смутил меня! Хватит убиваться по Мун. Прошло уже несколько лет, и если вам предначертано быть вместе, то в конце-концов, вы случайно встретитесь, и ты ее уж точно больше не отпустишь.        — Вил… — видя раздраженный взгляд друга, замолкает. — А где Нура?        — Черт, я пойду ее поищу. Только не сбегай, Ромео. — и, театрально вздохнув, а затем озарив улыбкой, уходит.

***

      Эва, уже в который раз оглядывая толпу и успешно игнорируя стыдливый взгляд Юнаса, уже собиралась пойти за алкоголем, как была одернута за плечо. Повернувшись, она застыла в немом шоке и подверглась широким и, пожалуй, самым родным объятиям. Это была Нура. Сатре в качестве сегодняшнего наряда выбрала белое платье в пол, с тонким черным ремешком на поясе. Всё то же каре, всё та же алая помада на губах и добрый, родной, ни с чем несравнимый взгляд.        — Нура, как ты нашла меня среди этой толпы? — говорит Эва в шею.        — Эва, твои волосы невозможно спутать, — тепло улыбается. — где ты пропадала? Кажется, с нашей последней встречи прошло почти полгода! Ты просто обязана рассказать мне всё, что с тобой приключилось за это время!        — Как обычно, летала с Юнасом в командировки.        — Ты до сих пор с ним. — Сатре одаривает презрительным взглядом рядом стоящего парня.        — Нура.        — Ты счастлива с ним? — резко перебивает блондинка, а Эва, в свою очередь не ожидая такого напора, встала в ступор. Мун прекрасно знала, что Сатре недолюбливает Юнаса, считая его меркантильным ублюдком, и старалась устраивать домашние посиделки тогда, когда Васкес уходил к друзьям. — Ты счастлива с Юнасом? — повторяет Нура.        — Я..        — Эва, — кивнув головой, сказал подошедший Вильям, — Нура, прежде чем куда-то уходить, нужно предупреждать. Я не хочу тебя потерять. Прости, рыжая, но мне придется разлучить тебя с ней. — и, задержав на Мун взгляд и взяв под руку Сатре, он ушел.       Эва смотрела вслед уходящей паре и только через несколько минут осознала, что если на этом мероприятии присутствует Вильям, то может и он здесь? Слишком противоречивое чувство в груди: она безумно желает встречи, но в то же время не хочет себе причинить боль, ведь наверняка у него есть девушка, если не жена и дети. Он и не вспомнит ее.       Опечаленная, она разворачивается и хочет идти, но застывает — видит, что в нескольких метрах от неё, у противоположной стены зала, стоит Кристофер: в темно-синем, идеально сидящем на фигуре, костюме, с галстуком, который когда-то она подарила на Рождество, с всё теми же каштановыми волосами и светлыми прядями. Такой родной, но в то же время чужой. С взглядом, будто ищет кого-то. «Девушку.» — думает Эва, собираясь либо незаметно пробежать мимо, либо развернуться в другую сторону. Не успевает. Он переводит взгляд на нее, смотрит своими янтарными глазами вглубь души, надеясь отыскать то, за что можно зацепиться, словно за спасательный круг. А у нее в душе буря — она абсолютно не готова была встретить его спустя столькие годы. Эва понимает, что ей не то, что смотреть — думать больно о нем, поэтому, задержав взгляд, горящий ярким пламенем, стремительно уходит в сторону столиков с выпивкой. Ей это необходимо. Точно. «Так будет лучше» — успокаивает она себя, сдерживая слезы не то от счастья, не то от боли. А он тем временем застывает, забывая как дышать. Та, о которой он грезит каждой ночью, стоит буквально в паре метров от него. Шистад сразу вспоминает все, через что они прошли: начиная от грязных сплетен и заканчивая ненавистным ему разговором, и решает — во что бы то ни стало удержать ее; вылезти из кожи вон, но вернуть его девушку, наплевав на любые обстоятельства; а если понадобиться — то и вовсе запереть ее у себя и не выпускать. Шистад не может облажаться еще один раз. Возможно, это его последний шанс, и он не может его упустить. И Кристофер решительно направляется в сторону столиков с алкоголем.

***

      Эва наливает себе пунш в бокал, а у самой руки трясутся, будто у нее тремор. Она чувствует, как поднимается давление, учащается пульс, как ее чуть ли не колотит — подумать только, ее первая и единственная любовь здесь, стоит чуть поодаль, а она места себе не находит, думая о том, что еще чуть-чуть и сойдет с ума. Старые чувства ничуть не угасли, лишь вспыхнули с новой силой. Решает выпить содержимое бокала и в срочном порядке отправиться домой, не предупредив Юнаса. Ей нужно лечь спать и забыть это, как страшный сон (или прекрасный?). Эва чувствует, что рядом кто-то также наливает пунш, но не обращает внимания ровно до того момента, пока не чувствует легкое, трепетное прикосновение руки. Она медленно поворачивает голову и впадает в ступор.        — Поговорим?