теряю голову

Ли Донхёку двадцать четыре, он пианист в оркестре, а по вечерам он играет джазовые произведения в любимом баре и пьет дорогой алкоголь. А еще не понимает, что он забыл в каком-то дешевом клубе на окраине города. — Чувак, эта вечеринка отстой- — Ты, блять, ненавидишь этих людей? Да ладно тебе, расслабься уже. Музыка и какой-то неприятный звук (вероятно, крик выступающего) бьют в голову. В клубе шумно и воняет дешевыми сигаретами. — Так когда этот твой выступает? Хочу уже познакомиться с ним, чтобы домой быстрее поехать. У меня концерт совсем скоро и репетиция завтра, я хочу быть свежим. Клуб переполнен людьми разных возрастов: от каких-то подростков, явно сбежавших из дома, до странных людей в возрасте. — Скоро! Джемин клевый, я уверен, что вы поладите. — Но я все еще не понимаю, как спокойный человек вроде тебя внезапно влюбился в рэпера, выступающего в сомнительных клубах. Как вы вообще встретились? — Потом расскажу! Слышимость очень плохая. О, вот и Нана! То ли ведущий, то ли диджей, то ли еще кто-то — Хэчан мало что понимал в этих андеграундных тусовках ( а единственный андеграунд, с которым он более-менее знаком — "Соник Андеграунд") — представил Нану и Марка (который взял микрофон и сказал что-то вроде «ЫмМаккы»?...) — Марк хён тоже клёвый! — Что? — МАРК ХЁН ТОЖЕ КЛЁВЫЙ! — Я НЕ СЛЫШУ! Музыка стала громче, а Донхёк, который вообще не особо любит рэп, все выступления до этих двоих еле сдерживал свои рвотные позывы. Но сейчас эти двое были весьма... адекватные? Спокойный, но глубокий бит; их голоса хорошо сочетались и были до чёртиков приятными, а текст был со смыслом (особенно если сравнить со всеми вариациями мизогинной лексики и текстов из разряда «я охуенный а вы сосете» остальных), и большая половина лирики состояла из слов, а не из нецензурной лексики, как у вот этих вот. В плейлист, конечно, не добавил бы — вот он, Ли Донхёк, и вот это что-то под названием «рэп» не особо совместимы — но слушать можно. Правда бОльшая часть текста у Марка была на английском и Хэчан не уверен, что понял все правильно. Ли Джено, кстати, лучший друг Донхёка, с которым он познакомился еще в музыкальной школе. Джено играл на скрипке, а Донхёк — на фортепиано. В итоге Джено забросил это дело (хотя учителя возлагали на него большие надежды) и решил стать фармацевтом, а Донхёк продолжил и стал тем, кем является. Многие считали (и считают) гением, воплощением таланта, на что он всегда огрызается: «мой единственный талант — это упорство». — Так как вы познакомились? Они сидят в каком-то придорожном кафе рядом с клубом. Марк делает свой заказ, а Донхёк допрашивает Джемина и Джено. — Мы с детства знакомы, но нормально узнали друг друга только в универе. — А до этого мы ненавидели друг друга, — Джемин смотрит на Джено и улыбается нежно-нежно, как улыбаются парни-красавчики своим красавицам-девушкам в романтических фильмах. Почти так и есть — только тут один парень-красавчик улыбается другому парню-красавчику. — В универе? — Ага, я будущий хирург. А вот это, — вероятно, "это" — это рэп, — это у меня просто как хобби, — Джемин кидает картофель фри в рот. Донхёк, конечно, считает Нану хорошим человеком, но — Я, — Донхёк кусает губы, хмурит брови и пытается быть максимально вежливым, —удивлён. — На самом деле я более ответственный, чем кажусь. А вот Джено... Джено сказал, что ты ему как мамочка. — Донхёк поперхнулся. — Надеюсь, я произвел на тебя хорошее впечатление? — Нана ехидно приподнимает бровь. — Бля, Джемин. Я ведь просил не говорить. — Ты у кого таких слов понабрался? Я не так тебя воспитывал! — Донхёк принимает грозный вид и через секунду словно теряет силы, — Чёрт, Джено, ты что, дурной? Мамочка я ему. Если подумать, тебе каждый второй мамочка, ты ведь постоянно в неприятности влезаешь. Джено начал открывать и закрывать рот (словно рыбка), как на горизонте появился Марк: — Что за шум, а драки нет. Марк подходит к столику, а его рот был набит то ли гамбургером, то ли чизбургером. — Боже упаси, я, конечно, понимаю, что ты рэпер и все-такое, но черт, ты в общественном месте, будь культурнее. — Боже упаси, я, конечно, понимаю, что ты академический музыкант и все такое, но черт, не будь таким снобом. Воцарилась тишина, которая стала давить буквально на всех. Марк сверлил взглядом Хёка, Хёк сверлил взглядом Марка, Джено и Джемин обеспокоенно переглядывались. По глазам Джемина читается: "Слишком много Ли на квадратный метр". — Кстати, помнишь, я давал тебе на прошлой неделе гардению? Как она? Жива, нет? — спросил Джено, и в голосе его не было желания разрезать эту атмосферу, напротив — он просто внезапно вспомнил. — Джено, я ботан, но не ботаник. На прошлой неделе ты оставил три горшка с растениями, который из? — Ну тот, розовый. На них ещё обла... Стоп. Ты какой-то убил? — Джено с резким стуком поставил стакан колы (или пепси) на стол и начал сверлить взглядом (почти тем же взглядом, что Марк и Донхёк одаривали друг друга. Но у Джено взгляд несколько суровее) Джемина, который поперхнулся своим напитком. — Растение в синем горшке сгрыз Клод. Не моя вина, но я не могу винить своего пушистого пёселя. Спор продолжался, и Марк начал что-то шептать Хёку. — Это будет продолжаться вечность, я тебе отвечаю. Донхёк нехотя взглянул на Марка и так же нехотя согласился: он знал Джено и знал, насколько упёртым он бывает. — Извини, я не хотел тебе грубить с самого начала. Я Марк Ли, приятно познакомиться, — Марк неловко протянул руку Донхёку. — Ли Донхёк, — Донхёк так же неловко её пожал, — полагаю, взаимно. — Так ты не Хэчан? Они стоят у беседки рядом с кафе. Доносится музыка из клуба. Донхёк недоверчиво взглянул на Марка, который невинно хлопал глазками. Глазками — потому что Донхёк не знал, как иначе можно описать глаза Марка. — Не говори, что ты тусуешься в Ангеле. — Каждое воскресение, вторник и четверг. Иногда по средам и субботам. Ты красиво играешь, — Марк кусает губы, — а название у него смущающее. — «Angel» должен был быть “Angle”, так как стоит в углу улицы, но что-то пошло не так. Но, пожалуй, название не было менее смущающим. На улице пахнет озоном и прохладно, ветер спокойный, но почти ледяной — Хёк крепче сжимается в свою куртку. — Никогда бы не подумал, что тебе нравится джаз. — Да я как бы и сам недавно это осознал. Месяца три назад случайно заехал по нужде, но остался на всю ночь. Уютное место с хорошей музыкой и приятной компанией. — Ага. Передай Джено, что я домой. У меня важное событие совсем скоро, не хочу накосячить. Бывай. — Бывай. Марк одиноко стоит, облокотившись спиной о стенку беседки, а Донхёк неспешно шагал в сторону остановки — и, возможно, не дождался бы автобуса или такси. — Хотя, — тихо пробубнил Марк, — Хёк! — голос всё ещё тихий, — Донхёк! Донхёк так же неспешно останавливается и поворачивается назад — в голове у Марка Ли невольно возникает ассоциация с котами и их грацией. — Да? — Чел, уже второй час ночи, сомневаюсь, что кто-то кроме сомнительных незнакомцев, которые могут оказаться нехорошими людьми, тут будет проезжать. Хёк приподнимает бровь. — Может, я подвезу? — Значит, ты говоришь, что лучше сомнительных незнакомцев? — ехидно спрашивает Хэчан. — Наверное? — Так и быть. Где твоя машина? — Мотоцикл. — Что? Нет. — Не бойся! — Я не боюсь! — Донхёк тупит взгляд и неуверенно мнёт воротник рубашки. — Просто... холодновато. Марк и Донхёк идут к мотоциклу, и последний что-то печатает на телефоне — Марк не знает, но подозревает, что или сообщение в духе «если вы меня не увидите в течение трёх дней в моей смерти виноват марк ли» или же «я еду домой меня подвозит марк. джено если я не вернусь ты знаешь что делать». Хёк блокирует свой телефон, — Ты поведешь? — Ну не ты же, — Марк снимает свою куртку и даёт её Хэчану. — Во-первых, я умею водить, во-вторых, зачем? Тебе самому не..? — Мне не нужно, я привык. Надевай пока куртку, — Марк берёт шлем, — и шлем. На небе стали появляться звёзды — видимо, тучи рассеялись. — Не думал, что ты ездишь со шлемом. — Безопасность превыше всего. Донхёк сказал адрес, но что-то пошло не так и теперь они сидят на крыше многоэтажки и наблюдают рассвет. — Не подумал бы, что ты можешь оказаться приятным собеседником. Они сидят на крыше и несколько часов обсуждают почти всё на свете — от музыки до звёзд (и тех, что на небе, и тех, что поют). Они никогда прежде не чувствовали себя так спокойно. — Честно говоря, я немного твой фанат и почти плакал после каждой твоей игры. — Тогда, — Донхёк не уверен, — может, придёшь на что-то вроде моего концерта? Он ровно через три недели, адрес и точное время отправлю сообщением. — Ой, я с радостью. Дать тебе номер? Солнце окрашивало небо в свой цвет. Птицы стали щебетать, изредка проезжали машины. — А теперь я лучше отвезу тебя домой. Уже поздно, то есть рано, но в общем ты понял. Тебе нужно поспать, у тебя ведь репетиция? — А-а-ага, — Донхёк, честно говоря, остался бы здесь ещё на несколько часов, — а ты сам куда? — хотя еле поборол зевок. — Ну, — Марк задумался, — может съезжу куда-то, может в кино или кафе пойду. Потом посмотрю. А что? — А где ты сейчас живешь? Ты вообще откуда? — Я из Канады, пока живу у Джемина, но не хочу в такое время к нему заваливаться, — Марк словно отряхнулся от своих мыслей, — мало ли. — Переночуешь у меня? Ничего не выдумывай, отоспишься и уйдешь. А то заснешь за рулем и вот был ты и не станет тебя. — Окей, — Марк сонно смеется, — договорились. Марк просыпается в обед и чувствует запах яичницы и кофе. Он не хочет вставать, проверяет телефон — три процента заряда, четыре пропущенных и семь новых сообщений, достает из кармана сумки портативный зарядник, потягивается и хрустит шеей — утренний (дневной) обряд закончен. Марк быстро натягивает футболку, брюки и носки, а затем выходит к Хёку — тот, видимо, тоже недавно встал и теперь пьет кофе и читает какую-то книгу. Донхёк выглядит чертовски домашним и уютным: на нём милые клетчатые штаны (видимо, пижамные), растянутая футболка, потрепанные волосы и сползшие очки. О, поправил. — Добрый день. Завтрак или обед — решай сам — на столе, не знаю, какой кофе любишь ты, поэтому сделал свой любимый. С временем не прогадал, всё горячее. Через час я уже уйду, сможешь закрыть двери на ключ и передать их Джено? Марк застыл на секунду или две из-за потока информации, переварил, поблагодарил за завтрак и сказал, что передаст. — Ты на репетицию? — Ага. Донхёк неспешно собирается (и всё так же напоминает кота), выходит из душа, сушит волосы и идёт к двери. Марк к тому времени уже почти доел, Хёк быстро прощается и уходит. Марк слышит хлопок двери и падает на диван. В какой-то такой обстановке и проходят последующие три недели — репетиции, выступления в баре, выступления в клубе, случайные (или нет встречи), переписки и обещания приходить на важные события друг у друга. Наступает день икс. Марк где-то пропадает, Донхёк нервничает. У Марка разряжен телефон — Донхёк ни разу не дозвонился (а звонил он раз 10). Начало через несколько минут, Джено (+Джемин) на месте. Сердце Донхёка колотится, стучит быстро-быстро. Он сел и заиграл. Пальцы принались бегать по клавишам, музыка ловно вырывалась на свободу с мириадами эмоций, поглощая на своём пути всё, словно пламя. Ноты словно яростно бились друг с другом, и их борьба то усмирялась, то вновь становилась агрессивнее. Время текло особенно быстро. Одаренный аплодисментами, Донхёк поклонился и скрылся за поворотом. Концерт закончен — осталось лишь собраться и уйти домой. Донхёк вышел на парковку. — Хёк, прости, я, я... Я успел под конец, это было потрясающе. Ты отлично справился. Ты молодец, — Донхёк холодно взглянул на Марка, — правда. Прости меня, я совсем забыл. Донхёк поднимает левую бровь, презрительно фыркает и спрашивает: — А голову ты не забыл? Марк проглатывает ком в горле и отвечает: — Нет, но я её потерял, — Донхёк готовился ответить чем-то вроде "оно и видно", но, — из-за тебя. Левая бровь Донхёка начинает медленно сползать вниз одновременно с челюстью — Ты сейчас под кайфом чт- — Я принёс это для тебя, — Марк протягивает корзинку со цветами, — я сам собрал его и сделал. Мне, конечно, помогли, но я старался. Донхёк мягко улыбается и понимает, что как-то слишком устал, чтобы злиться. — И там есть конфетки, — Марк смотрит на Донхёка, — некоторые из них с ликёром, — и они вместе смеются. — Ну, спасибо, — Хёк берёт корзинку и достаёт ключи от машины, — садись. На парковке они одни, и их голоса резко разрезают тишину. — У тебя что, есть машина? — удивлённо спрашивает Марк, открывая переднюю дверь. — Ага, и, представь себе, есть права. Они оба сидят на передних сидениях, Донхёк внезапно подзывает Марка и так же внезапно целует его. Марк удивился на долю секунды, но отвечает. Несколько секунд они молча смотрят друг на друга, но затем начинают смеяться. — Может, в кино? — А давай.