Мама2 или укол для бездомной

До шестого класса у меня всё было хорошо. Мы с мамой и папой жили в трёшке в одном некрупном городе. С нами жил котик Косик. Я училась "на отлично", радовала родителей победами в разных конкурсах. Они работали, приносили в дом сладенькое. Мы любили друг друга. И нашего кота. Конечно, иногда мы ссорились, но быстро мирились. А потом... Двадцать седьмого августа они поехали в деревню. На пять дней. Я должна была собраться в школу сама. Я умела вести хозяйство, поэтому спокойно осталась на пару с котом. Я бы никогда не отпустила бы их, если бы знала... Они не вернулись из этой поездки. Водитель фуры не справился с управлением. Наша легковушка и мама с папой превратились в единый ком крови и металла. Даже хоронить уже было некого. Прошёл месяц. Я не попала в детдом. Меня забрала к себе любимая учительница музыки. Оформила опекунство. Прошло около года. Я очень сильно заболела. Дальше в реальном времени. Мне очень плохо. Хронический бронхит дает о себе знать. Получая в полной мере удовольствия от астматического синдрома, я не сплю. На завтра у моей новой "мамы" запланирована встреча с подругами. Платье наглажено, торт готов, мясо в маринаде. Марина Евгеньевна крепко спит. Теперь я сплю. Просыпаюсь вечером. Марина Евгеньевна не будила меня в школу. Что ж, спасибо. Гости уже здесь. Нет сил наряжаться. Иду в ванную. Хоть умыться. Они сидят на кухне. Людмила Алексеевна, учитель русского языка и литературы, и Ирина Олеговна, учитель биологии. Заметили. Умылась. Вышла. Поздоровалась. Всё как в тумане. Ирина Олеговна заметила хворобу. Я не стану пересказывать наш диалог. Скажу только, что она точно поставила диагноз и назначила лечение, а потом позвонила дочери-терапевту и проверила свои предположения. Лечить они начать решили сразу после ужина. Это будет просто. Выпила таблетки и всё, только зачем после ужина, могли и сразу выдать. Ирина Олеговна взяла со столика какую-то ампулу и наполнила её содержимым шприц. Я, видевшая все её манипуляции тихонько завыла. – Ну что ты?! Это совсем не больно, – сказала женщина с детской нежностью. Она, не долго думая, стянула с меня белые пижамные штанишки. – Не надо, пожалуйста, не надо. Мне страшно, я боюсь. Не трогайте меня, пожалуйста. Не трогайте, а то... Я вам устрою. Не трогайте, это больно. Нет, не надо. Не надо, пожалуйста. Я не хочу, – мой голос становился всё громче и громче, пока не сорвался на крик. Она резко взмахнула рукой и ударила меня по месту будущей инъекции. – За что вы меня так, мне ведь бооольно... Марина Евгеньевна и Людмила Алексеевна тем временем постарались уложить меня на диван. Надо сказать, что я с раннего детства до ужаса и обмороков боюсь уколов и прививок. Конечно, и в этот раз страх уже сжимал горло и я начала плакать навзрыд, не подпуская к себе учителей. Они начали меня уговаривать: – Ну что ты?! Это почти не больно, чуть-чуть только потерпеть и всё. – Я аккуратно уколю. – У неё рука лёгкая, на себе проверено, – выпалила Людмила Алексеевна и густо покраснела. Ирина Олеговна засмеялась: – Молчи, трусиха, и так Александра ведёт себя интересно, ей только твоего положительного примера не хватало. Людмила Алексеевна молчала и всё гуще заливалась краской. Марина Евгеньевна прикрыла её от меня своей спиной и что-то тихо нашёптывала. – Мне это надоело! -вскипела Марина Евгеньевна и повалила меня на диван. – Не позволю, – крикнула Людмила Алексеевна и выбила шприц из рук биологички. Последняя стояла и искренне не понимала происходящего. – Ненормальные, истерички, трусихи, – ворчала Ирина Олеговна. Она заставила Марину Евгеньевну положить меня к себе на колени, а Людмилу Алексеевну – держать ноги. Последняя под укоряющим взглядом Ирины Олеговны приспустила труселя. И вновь началось. Она взяла какую-то ампулу со столика с желтоватой жидкостью и наполнила ею шприц. На этот раз я разглядела, что это был за шприц. Страшный такой, с ужасной острой иглой. Жидкость заполнила его почти весь. Страх мурашками пробежался по всему телу. Сердце бешено забилось, а дыхание стало чаще. Она стащила мои белые высокие трусы до колен и протёрла место будущей инъекции. Страх, сковавший тело, заставил меня спрятать голову в подушку. Ватка с медицинским спиртом (о, этот запах я узнаю из тысячи) скользнула по коже. Через секунду в попу впилась игла. Я заплакала. – Не реветь! – резко прозвучал голос мучительницы. Я терпела как могла, но две предательские слезинки скатились по моему лицу и впитались в подушку. Женщина медленно ввела раствор, извлекла иглу. – Ну всё! – сказала Ирина Олеговна и вернула трусы на место. Боль начала потихоньку тупеть и отступать. Пижамка тоже вернулась. Людмила погладила меня по спине и похвалила за "храбрость". Это её ласка вынудила меня вновь заплакать. Спустя несколько минут я уснула. Они остались ночевать, и следующее утро началось с уколов. Целых два. Анальгин и антибиотик. Больно очень. Днём Марина Евгеньевна вернулась домой одна. Колоть следовало ей. Я устроила истерику и бегала от неё по дому. Она не выдержала и позвонила Ирине Олеговне. Через час в квартиру влетела фурия. – В чём дело?! – вскричала она с порога. – Ну, Ира, ну не поддаётся она мне! – Развели тут! Безобразие! – она ещё много нелестного произнесла в наш адрес, пока раздевалась и мыла руки. Марина Евгеньевна стояла и молчала, а я тем более старалась не привлекать к себе внимания. Однако Ирина Олеговна не обошла нас вниманием, ни которую. – Что будем делать? – не выдержала Марина Евгеньевна. – Наказывать... – Ира, не надо. – Надо, Марина, надо! – Не стоит, она и так натерпелась, пожалей девчонку. – Я её и так накажу, – махнула рукой Ирина Олеговна: – ей и уколов хватит за глаза, а вот тебя мы сегодня будем воспитывать, – и улыбнулась. – Ира, ты ведь шутишь, правда? Ты ведь не будешь меня наказывать? Мне одного раза хватило, Ириша, я всё осознала тогда ещё. – Ну, если осознала, тогда коли сама! – Как!? – А вот так! – Ну, нет, Саша же плачет и сопротивляется. Мне же жалко её. – Если жалко, я сама сделаю этот несчастный укол, но накажу тебя. – Ну, Ииирааа! – Да сорок лет, как Ира! Решай и побыстрее! – Ну, хорошо, наказывай, только Сашу не обижай. – Обеим достанется, трусихи! Ложись, Александра, и оголяй своё мягкое местечко, лечить буду, пока совсем не озверела. – Ииирииинааа Олеееговна, может не надо, может таблеточками лучше. – Надо, Александра, надо. Погляди, как Марина Евгеньевна ради тебя старается, даже свою попу уже в уголочек спрятала, боится, знает, чем дело кончится. Ложись скорее, некогда мне тут размусоливать и сказки тебе рассказывать. – Пожалуйста, не надо! – Быстро! И снова началось. И ватка, и иголка, и желтоватая жидкость – страшно. Хлопок, повышенная чувствительность, боль, слёзы. – Не плачь, моя хорошая, не плачь. Всё-всё, я уже почти закончила. Чуть-чуть осталось, потерпи. Она закончила, посадила меня и обняла крепко-крепко. – Хватит, хватит, не нужно так убиваться, это всего лишь один укольчик, Солнышко, я же аккуратно делаю, почти и не больно. Ну, что ты, Сашенька, не плачь. Золотая ты моя, трусишка маленькая. Ирина Олеговна ещё немного поуспокаивала меня и обратилась к Марине Евгеньевне: – Так, что же, Марина, ждёшь наказания то? – Угу, – расстроилась она. – Боишься? – Угу. – Как наказывать буду знаешь? – Угу. – Ну и как? – Как в прошлый раз. – Неет. – А как? – А витаминками. Время осенней поддержки иммунитета. Меняйтесь с Александрой местами. – Ира, ты серьёзно? Может ну их, витамины эти. У меня и так иммунитет хороший, – повеселела Марина Евгеньевна. – Нет, девушка, надо. Неделька страданий и всё, иммунитета на всю зиму хватит. – Ира, лучше выпори на раз, не надо меня неделю мучить! Прошу, – запричитала несчастная. – Нет, Маринушка, давай, ложись на животик, поднимай юбочку, спускай трусики. Всё, надоели твои вздохи, бегом. Марина Евгеньевна выгнала меня с дивана и улеглась. – Ну, чего, чего ты так сжалась? Каждую весну и осень и я, и ты, и Люда делаем это, никто ещё не умер. Расслабься, а то больно будет. Марина, ты же взрослая женщина, хватит трястись. Я постаралась как можно скорее выйти, чтобы не видеть эту душераздирающую сцену. Я сидела на кухне, когда туда впорхнула сияющая Ирина Олеговна, а Марина Евгеньевна скрылась в ванной. – Так, Александра, мы сейчас с тобой чай пить будем, говорят, успокаивает. Она поставила на стол две чашки. – А Марина Евгеньевна чай не будет разве? – А ей сейчас не до чаепитий, ещё минут десять себя жалеть будет, а потом выйдет заплаканная, и мы её жалеть начнём, а пока чайку выпьем. Она осталась на ночь. И так ещё пять дней. Утром, днём и вечером Ирина Олеговна, каждый раз уламывая меня, колола антибиотики, а иногда и жаропонижающее. По вечерам ещё она мучила Марину Евгеньевну, которая уже на следующий день забыла выгнать меня из комнаты и отчаянно ревела. Ещё два дня Марина Евгеньевна страдала в одиночку. А потом Ирина Олеговна решила укреплять и мой иммунитет. Я побегала пару дней, скрывалась в подъезде, уходила в гости, оставалась на ночевку. А в среду Ирина Олеговна во время биологии попросила меня остаться после урока. Так как биология была последней, то и спешить мне было некуда. Ну кто же знал, что она такое придумает! – Так, моя любимая ученица, расскажи-ка мне, пожалуйста, что ты знаешь о водорастворимых витаминах. Я завалив проверочную по витаминам, стала рассказывать, не замечая подвоха. – Молодец, а теперь скажи мне, важен ли витамин С для организма. – Разумеется. – Так от чего же ты бегаешь, от счастья то своего?! – Я и не бегаю от счастья, я бегаю к нему) – Александра, зубы мне не заговаривай, заголяйся и ко мне на коленочки. – Сейчас??? – Нет, я сначала лекарство в шприц наберу, потом ляжешь. – Ну не здесь же, Ирина Олеговна! – почти заплакала я. – А где же ещё, ты ведь от меня бегаешь! – Я больше не буду, честно, только не здесь, пожалуйста... – Здесь! Наука тебе будет! – Ну, Ирина Олеговна! – Так, всё! Я запираю дверь и ты замолкаешь, тебе ведь не нужна огласка?! – Угу. – Отлично! Давай, иди в конец класса, там тебя не видно будет. Она надела перчатки и набрала абсолютно прозрачную жидкость, кубик. – Укладывайся, красота моя, низковато, конечно, но что поделаешь! Молча повинуясь, я получила самый позорный и тихий укол в своей маленькой жизни. И до чего же болючий, а кричать – нельзя! И обидный! И так ещё 6 уколов, прямо в кабинете! И больно, и стыдно, и обидно. Зато потом Ирина Олеговна переоформила опеку на себя, через время удочерила. Так у меня появилась заботливая вторая мама(всё-таки "мачеха" – очень неприятное слово). Только болеть я теперь боюсь, ведь каждый раз, заболевая, я прохожу унизительно-болезненную процедуру лечения.