Лес

Мы прогуливались с Лерой по деревне ближе к вечеру. Видимо, ее «после двенадцати» – это гораздо позже двенадцати. Она что-то рассказывала мне и пыталась расспрашивать о моих личных делах в городе, но я отвечала общими фразами, разбавляя их легкой иронией, а сама все время смотрела в сторону леса и думала о русалках и урсах. – Кстати, совсем из головы вылетело! – стукнула себя по лбу Лера. – Вчера наша Катюха таки охомутала Владика. – В смысле? Расставила в лесу силки, и когда он ходил ночью справить нужду, поймала его в один из них? – Ха-ха, нет, нет. Просто вчера у них по ходу был страстный секс на берегу озера, – со смехом начала говорить та. – Вау, – совершенно безразлично «удивилась» я. Мыслями я была сейчас очень далеко отсюда. – Ну серьезно. Засыпаем мы с Игорьком, значит, и тут слышим охи, вздохи, стоны… – Наша Катя решила дать оперный концерт всей лесной округе? – Хах, вроде того. А, так как они с Владом вдвоем ночевали у берега, то, значит, это он ее заставил… попеть, – намекающим и игривым голосом произнесла Лера. – Надеюсь, теперь он переключится на нее, – облегченно вздохнула я и устремила взгляд к небу. Я, правда, надеялась, что с этого момента Влад ни на шаг не будет отходить от Кати. У меня и так слишком много проблем из-за мужчин, а теперь к ним еще прибавились надменный тритон, который ведет себя противоречиво, и урса, который чуть не угробил меня, и который, видимо, не желает сдерживать свою симпатию. – Посмотрим. Но я не думаю, что его чувства к тебе не так быстро утихнут. Катя… это скорей всего лишь шаг отчаяния оттого, что ты его в упор не замечаешь, – более серьезно изрекла подруга. – Если все так, как ты говоришь, то бедная девочка либо убьет меня, либо убьет Влада, либо убьет нас обоих, одно из трех, – еле сдерживая смех, сделала вывод я. – А, может, опять воспользуется силками, – поддержала шутку Лера. – Что ж, теперь придется внимательнее смотреть под ноги. Мы распрощались с Лерой только поздним вечером. Я вернулась домой в хорошем расположении духа, и даже мама, кажется, начала оттаивать при виде моей довольной физиономии. А я, глядя на нее, ждала лишь завтрашнего утра, когда она уедет на целых три месяца и оставит меня в покое. Я отказалась от позднего ужина и сказала, что почитаю и лягу спать. Быстренько ополоснувшись в душе, я нанесла клубничный лосьон и стала прихорашиваться. Неужели внутри я все-таки надеялась, что Женя воспримет мою шутку серьезно и придет ко мне ночью? Я, сама не понимая зачем, надела короткие шорты и такую же маленькую маечку, хотя обычно я спала в более комфортабельной одежде. Потом я легла на кровать и стала читать Булгакова. Но смысл текста проходил мимо меня. Я опять думала о том, придет Женя или нет. В таких раздумьях я, не дождавшись, уснула в два часа ночи прямо за книгой и с включенным светом. Проснулась я от какого-то стука. Я открыла глаза. Шея безумно затекла за ночь, уснула я не в самом удобном положении. В комнате и без искусственного освещения было светло, значит, уже было утро. Книга валялась на полу рядом с кроватью. Волосы взлохмачены. Утро так утро. Сама я еле поднялась. Видимо, было очень рано. У меня даже глаза слипали, а ноги меня не держали. Я, шатаясь, подошла к окну, от которого раздавался стук. Я округлила глаза: за окном, цепляясь за крышу одной рукой, висел улыбающийся Женя. Я машинально пригладила волосы рукой и открыла окно. Женя ловко вскочил в комнату. Он был в джинсовых шортах по колено и в темном поло. В этот раз парень был в обуви: черно-белые спортивные кроссовки. – Я немного опоздал, – неловко обмолвился тот. Я смотрела на него недовольно. – Сколько времени? – хрипло спросила я, потирая пальцами переносицу. – Чуть больше четырех утра. – Я думала, что мы пошутили. Женя жалостливо посмотрел на меня. Он в отличие от меня был бодрым. – Руслана, ну извини. Правда, меня не выпускали из поселения, – стал объясняться серьезно тот. – Как это? – Ну, старейшины решили, что мне не стоит выходить за границы нашего поселения, пока мое состояние не станет более стабильным, – лицо у Жени было непонятным. – Так ты сбежал? – Вроде того, – растерянно покаялся урса. – Это было непросто. – Я же пошутила, Жень, – усмехнулась сардонически я, хотя в душе радовалась, что парень все-таки стоит сейчас здесь передо мной. – Тогда тебе не стоит так шутить со мной, – невозмутимо заявил тот. – Я не понимаю таких шуток. – А если я скажу, что ты можешь заняться со мной сексом? – решила еще больше съязвить я. По Жене было видно, что такой вопрос явственно застал его врасплох. Но он тут же собрался и сделал вид, что его это ничуть не огорошило. – Наверное, я тебя изнасилую, – урса изобразил подобие безумной улыбки, и я не удержалась от искреннего смеха. – А вообще, если серьезно, не надо говорить о таких вещах. Ты же не такая. – С чего ты взял? – прыснула я. Отчего-то мне стало досадно, и я подошла к парню и обольстительно погладила его по щеке. Женя блаженно прикрыл глаза, но тут же взял мою руку и убрал ее. – Нет, Руслана, – голос у него был неровный, – ты не понимаешь. Тебе не стоит меня совращать… Я легко могу сорваться и наделать глупостей. Я же новооборощенный. – Но ты был бы не против? – я заглянула ему в глаза. Мой излюбленный прием при искушении мужчин. Женя нервно сглотнул и, кажется, его зрачки стали еще больше обычного. Радужки было почти не видно. – Ты же знаешь, что так нельзя, – все еще упирался тот, хотя сам уже невольно сжимал мою талию. – Все можно. Остальное – моральные условности, которые я не собираюсь соблюдать, если чего-то хочу. И мне плевать, что обо мне подумают. Женя закрыл глаза и взял себя в руки. Он отпустил меня и отошел к окну. Я испугалась, что он сейчас уйдет, поскольку тот присел на подоконник. – Женя, Женя, я не хотела! – интонация моего голоса переменилась. Я подбежала к парню и взяла его за предплечье обеими руками. Он довольно усмехнулся. – Так и знал, – совершенно ровным голосом заговорил урса. – Ты не такая. Зачем притворяешься развратницей? Я озадаченно уставилась на него и сильней сжала его руку, но тому было все равно. – Так ты это все специально?! Переиграл меня! – Хах, да. Могу поклясться, что в душе ты хрупкая и ранимая девушка, которой это все не нужно, – по-доброму заулыбался Женя. – А твой «острый язык» и вся эта напускная распущенность – всего лишь прикрытие. Боишься ты людей, – Женя явно довольствовался своей праватой. – М-да, психолог из тебя никудышный, – я все еще стояла на своем, демонстрируя язвительную улыбочку. Внезапно лицо Жени стало хищным, он спрыгнул с подоконник и довольно уверенно обнял меня за талию, притянув к себе. Я опешила. – Значит, все-таки хочешь? – закусила я губу, но не от вожделения, а от волнения. Женя молчал. Он гипнотизировал меня своими чудными глазами, и я, кажется, начинала поддаваться его животному магнетизму. Потом тот начал нагибаться, не отводя от меня взгляда. Когда его губы коснулись моих, я пискнула. Женя целовал настойчиво, но не торопясь. Это было не грязно, он не использовал язык. Касался одними губами, но я уже поплыла в его руках, однако в душе билась какая-то тревога. Когда его руки скользнули по моим плечам и стали стаскивать с меня бретельки маечки, я тут же отстранилась, зарделась и прикрылась. – Я же говорила, – Женя облизнул губы и отошел от меня на несколько шагов. – Ладно, – рассерженно закатила глаза я и поправила майку. – Ты был прав. Я не такая распутница, какой хочу казаться. – Зачем ты это делаешь? – поинтересовался тот. Я опечалилась и присела на кровать. – Это долгая история, – отмахнулась я. Женя подошел, уселся на пол прямо передо мной, как верный пес, и обхватил колени. – Я готов слушать тебе хоть целую вечность. Я подозрительно оглядела парня. Подумав, я все-таки решила рассказать ему о себе. Начала я со своих отношений с мамой и честно закончила тремя любовниками, которые ждут меня в городе. По ходу моего рассказа лицо Жени становилось все более вытянутым. – И по итогу я стала такой… колючкой и извращенкой, а еще сбежала в Карелию, – подытожила я. Женя молчал с минуту. Его и без того странные глаза глядели на меня отрешенно. – Я понимаю, что я шлюха, и что веду себя крайне неприлично… Но что сделано, то сделано. – Ну… Это все очень неправильно, – попытался сгладить всю бурю эмоций в своей душе Женя. Он поежился и заерзал на полу. – Теперь ты не захочешь со мной общаться. И в конце лета мне придется все то же самое рассказать моим трем любовникам, – печально усмехнулась я. – Чувствую я себя дерьмом. Моя совесть гложет меня похлеще, чем твой взгляд с укором. Несмотря на всю щекотливость ситуации, почему-то мне сильно полегчало. Я даже испытала некий психологический экстаз оттого, что, наконец-то, высказалась кому-то. Это был первый раз, когда я вот так сразу все выложила человеку: все свои прегрешения, все свои проступки, все свои мысли. Женя смотрел на меня осуждающе, но еще более расстроенно. Он явно не ожидал такого пошлого откровения с моей стороны. – Исповедь распутницы, – фыркнул с насмешкой он, посмотрев куда-то в сторону. – Хорошо, что ты хотя бы честная. Мне было бы неприятно, если бы я узнал об этом позже. – Просто я решила, что раз уж нравлюсь тебе, то почему бы и нет. Все равно на данный момент ничего серьезного не потеряю. Не скрою, что тоже испытываю к тебе нечто вроде симпатии и влечения, однако лучше расставить сразу все точки над «i», – пожала я плечами. Женя выглядел, по меньшей мере, растерянным. Он не знал, что ответить мне. – Теперь я нравлюсь тебе меньше? – Не то что бы… – парень встал и заходил по комнате, заложив руки за шею и свесив локти вниз. – Просто я не совсем понимаю такое поведение девушек. Ты не кажешься настолько невоспитанной и глупой, чтобы совершать такие аморальные поступки. – Что ты мне прикажешь? Да, сглупила, да, боялась признать, но, – я подняла указательный палец кверху, – я же признала свои ошибки! Признала свою суть и – самое главное – хочу все исправить! – Тогда прямо сейчас, – урса резко приблизился, опершись руками о край кровати и нагнувшись сильно ко мне, – напиши всем трем письмо с объяснениями. И скажи, что бросаешь каждого. Женя будто внушал мне эту мысль, и в первую секунду я уже потянулась к телефону, но потом одернула себя, мотнув головой. – Почему я должна бросить всех троих, а не остаться с кем-то одним из них? – я сердито посмотрела на парня. Его лицо было очень близко. Меня даже в жар бросило от такого влияния со стороны человека-медведя. – Потому что теперь у тебя есть я, – крайне серьезно речитативом произнес тот. Я сглотнула от такого доминантного поведения, но потом взяла себя в руки. Иронично вскинув одну бровь, я с усмешкой спросила: – Парень, мы знакомы по факту второй день, а первый день ты попытался загрызть меня: не кажется ли тебе, что еще рановато для таких громких высказываний? Женя, не глядя, достал мой телефон и вложил его мне в руку. Я даже оцепенела от такой решительности. Порой он казался верхом стеснения, но иногда его кидало в некие приступы доминирования. Это пугало… – Пиши. Я даже не прошу тебя звонить. – Я так не могу, мне нужно время, чтобы собраться с силами. Мы играли в гляделки: кто кого, и пока что побеждал парень, но я не собиралась уступать. Вот еще: чтобы кто-то мной командовал! Я не позволяю этого делать даже собственной матери. Неужто он думает, что я так запросто поддамся его не очень искусным, но убедительным манипуляциям? – Тогда сделаем проще. Ты просто запишешь голосовое сообщение: все то, что сейчас рассказала мне, – и отправишь каждому из них. Так будет честнее всего. Если кто-то из них после этого захочет остаться с тобой, то я даже слова не скажу, – Женя отпустил меня и поднял руки вверх ладонями ко мне, как бы показывая, что он пойдет на компромисс. – Ладно, на такое я согласна. По крайней мере, рано или поздно мне придется это сделать. Я согласилась, лишь осознав то, что Женя так просто не отвяжется. В его глазах появилось некоторое помутнение, которое он вскоре разогнал. Женя действительно выглядел не совсем стабильным в плане психике. Я начала об этом задумываться слишком поздно. Нужно было сразу дать понять ему, чтобы держал дистанцию между нами, а не показывать ему свою симпатию. Да, красавчик, да неординарный, да урса, но и что с того? Он не умеет держать себя в руках. Его может вывести из себя любая мелочь. После того, как я записала сообщение, я сделала пересылку Антону и Сергею. Для Паши я подготовила свое сообщение, в котором рассказала ему то, что ничего к нему не чувствую, и что, кроме секса, меня ничто с ним не связывает. Когда дело было сделано, я выключила телефон и убрала в ящик стола. Зачем я сделала это? Потому что трусиха и совсем не хотела получить три гневных и оскорбительных ответа на свои откровения. – Я тобой горжусь, – довольно заулыбался урса. – Теперь ты можешь начать все с чистого листа. – Пожалуй, – согласилась я с толикой уныния в голосе, но Женя не обратил на это внимания. Он подошел ко мне, ласково притянул к себе и поцеловал в лоб. – Не могу пообещать тебе, что я не буду спешить, но я попробую держать себя в руках, чтобы больше не склонять тебя к непристойным ситуациям. Не дело это – молодой девушке иметь столь богатый и не очень благополучный опыт, – проговорил он, не отрывая губ от моей кожи. Я облегченно вздохнула, будто избавилась от некого тяжелого груза, который висел на моих плечах уже достаточно долгое время. – Кстати, сколько тебе лет? – Мне семнадцать. Осенью будет восемнадцать. – Маленькая еще, – Женя слегка отстранился и посмотрел на меня с нежностью. Он провел пальцем от моего раненого виска к подбородку и перестал улыбаться. Его глаза снова помутнели. Я спрятала царапину за прядью густых волос, но парень, кажется, окунувшись в мрачные воспоминания о былой бесконтрольной ночи отошел от меня и аккуратно сел в кресло, положив перед этим мою старую игрушку на пол. – Хоть мне и до сих пор страшно вспоминать ту ночь, я на тебя не сержусь. Ты ведь не хотел… Я подошла к Жене, но он посмотрел на меня так бездушно и черство, что я пошатнулась, остановившись на месте. Такой взгляд остановил бы, наверное, целый поезд, несущийся на высокой скорости только вперед. – Расскажи мне, – начала неуверенно я. Вся моя язвительность испарилась, словно лужа в засушливый день. – Как ты стал урсой? Я присела на пол так же, как недавно сидел передо мной парень, и посмотрела на него с жалостью. Женя опять повернулся куда-то в сторону, будто искал поддержки в кирпичах каминной трубы или в занавесках на окне. Поняв, что от этого разговора ему не уйти, и что он тоже должен вываливать свои секреты, как и я, он минорно заговорил. – Как я уже говорил, я стал урсой четыре месяца тому назад, – Женя взял вынужденную паузу и прокашлялся. – Это наследственное, и я никак не мог при всем желании избежать этого. Вообще, я с рождения жил с родителями и старшим братом в Севастополе. Моя мать занималась нестандартной медициной: выращивала и собирала различные травы, использовала их для всевозможных мазей, настоек, масел и благовоний. Поэтому весь наш дом был буквально одним большим благоухающим цветником. Однако больше всего у нас в доме было валерианы, хмеля, ромашки, пустырника, боярышника и мяты. «Успокоительные травы… Особенно эффективно помогают не только людям, но и животным», – подметила про себя я. Женя тем временем продолжил. – Ими был напичкан буквально каждый уголок, и мы с братом до поры, до времени не понимали, зачем это нужно. Также мама постоянно заставляла нас пить концентрированную настойку из всех вышеупомянутых трав. Говорила, что так мы поправляем наше здоровье, нервную систему. Нехотя, но мы делали это, чтобы она не ругалась. Отец же работал на заводе и обеспечивал семью. С лет четырнадцати и мы старались подрабатывать летом, чтобы не сидеть на шее у родителей. А так во всем остальном обычная жизнь. Школа, потом институт. Все шло своим чередом, но однажды с моим братом стали твориться странные вещи. Периодически он впадал в приступы неконтролируемой агрессии и мог сокрушить все на своем пути. Один раз даже сильно покалечил меня. Он был невероятно силен во время этих приступов… Закономерность, связанную с лунной активностью, я заметил не сразу. Только когда брат уехал. Ему было 25 лет, когда он покинул дом. Перед этим у нас побывал странного вида старик, весь истатуированный, в непонятной одежде. Он имел какое-то влияние на родителей, я сразу это понял, хотя не слышал, о чем именно он говорил с ними. Мне же родители сказали, что брат перевелся в более престижный институт в другом городе и уехал, но я не поверил ни единому слову, однако все мои расспросы заканчивались огромными скандалами. Родители скрывали от меня… наше происхождение. Брат стал урсой и отправился в поселение, но я не знал об этом. Позже, спустя примерно два года, это случилось и со мной. Началось все с того, что на растущую луну я испытывал жуткое беспокойство. Мог не спать ночами, бродить по саду, испытывая непонятные терзающие чувства. Ближе к полнолунию становилось только хуже. Я мог срываться по мелочам, мог что-нибудь сломать, психануть, ударить кого-нибудь. А от маминых настоек меня воротило похлеще, чем от протухшей рыбы. Я ничего не понимал, а родители не отвечали на мои вопросы, хотя я прекрасно видел, как они беспокоятся обо мне. Мама часто плакала, запиралась в спальне. Первые два полнолуния были просто кошмарными. Я будто умирал… Все кости болели так, словно их передробили, меня лихорадило, бросало то в жар, то в холод, то снова в жар. Я кричал от боли, от невыносимого тяжелого состояния. Но тогда я еще не оборотился. Мама пыталась сдерживать моего внутреннего зверя, окуривая комнату благовониями, нанося мне на лицо различные масла. Это не спасало. В третье полнолуние я оборотился и… Тут парень резко опустил лицо в ладони. Его трясло. – Ах, если бы они не надеялись! Если бы они сразу отправили меня в поселение урс, как брата, а не выжидали, уповая на то, что меня это минует… – Ты убил их? – поняла я. Меня саму колотило. Мне отчетливо передавалось состояние Жени. – Д-да… Я растерзал собственных родителей, – я услышала, как скрипят его зубы. Он не мог на меня смотреть. Я подошла к бедолаге и стала гладить его плечи, как будто пыталась согреть. Женя не реагировал. Его лицо по-прежнему скрывали широкие, местами покрытые старыми царапинами и шрамами ладони. – Наутро, – с трудом, но парень продолжил, – я пришел в себя. Я был весь в крови… Обнаружил трупы родителей… Вернее то, что от них осталось. Бился несколько часов в истерике. Потом сбежал. В прямом смысле. Бежал, куда глаза глядят. Долго, пока не стер ноги в кровь. Когда я выбился из сил, я был уже далеко за чертой города. И хоть физически я стал невероятно силен и проворен, я все равно не мог долго испытывать эту новую силу. Меня нашел Авдей. Это мой прадедушка. Он же приходил к моим родителям перед тем, как уехал брат. Авдей-то мне все и объяснил. Смерти родителей списали на нападение диких животных, потому что судмедэксперт заключил, что человек даже в состоянии аффекта не может так растерзать своих жертв. На меня даже не подумали. На всякий случай мне создали хорошее алиби, будто я во время убийства гостил у Авдея в Карелии и никак не мог быть причастен к этому или даже быть свидетелем. Авдей забрал меня в поселение. Там я встретил брата. Мы не разговаривали около месяца. Потом он нашел в себе силы простить меня, поняв, что в тот момент я не мог никак себя контролировать. Он был рядом во время прочих полнолуний, пытался сдерживать меня. Сам-то он научился сохранять рассудок даже при полной луне. Он просто одаренный урса. Обычно, у новооборощенных уходит около пяти лет, чтобы научиться сдерживаться во время растущей и тем более полной луны. А ему понадобилось всего два года. Мне бы его самоконтроль… – Почему твои родители не были урсами? – спросила я. – Такое бывает очень редко, – Женя поднял на меня помятое и покрасневшее лицо. – Когда в племени урс рождаются обычные люди. Это огромная редкость. Моя мать родилась человеком. Однако это не исключало того, что следующее поколение, рожденное ею, избежит обращения. Прадед рассказал мне, мама сбежала из поселения, когда поняла, что ей не место среди людей-медведей, она была изгоем. В Севастополе она вышла замуж и попыталась зажить обычной жизнью. От горя ее родители скончались. Урсы необычайно ценят семейные узы, и потеря одного из членов семьи, как правило, переносится крайне тяжело, даже в прямом смысле болезненно. Я до сих пор не могу простить себе того, что сотворил с родителями в ту ночь… – Как Авдей нашел вас? – я пыталась хоть ненамного уйти от темы убийства его родителей. Но нельзя было делать этого слишком резко, поэтому я задала вопрос, связанный с данной темой. – Когда сын Авдея и жена его сына – мои бабушка и дедушка – умерли, он поклялся, что найдет маму и вернет ее в поселение, чтобы их души были спокойны. У нас в поселении соблюдается культ предков и родных Богов, чтобы тебе было понятней. «Язычники, – сразу поняла я. – Так вот, почему у него столько татуировок, связанных с языческой тематикой. Если присмотреться, то они вовсе не относятся к скандинавской мифологии, скорей к славянской» – Ему понадобилось около тридцати лет, чтобы отыскать ее. Он один из старейшин и владеет тайными знаниями. Но и они не помогли ему так быстро обнаружить мою мать, поскольку по факту она не являлась урсой. Но когда он нашел ее и увидел, что у нее появились дети, Авдей сказал, что он обязан забрать нас, но мама вступилась за нас и не захотела отдавать на воспитание в поселение. Тогда Авдей предостерег, что заберет нас, как только начнут проявляться первые симптомы обращения, поскольку юным новообращенным урсам не место среди людей. Она согласилась, но всеми силами пыталась приглушить развитие звериной сущности внутри меня и брата. Травы, настойки, заговоры, ритуалы. Все это лишь замедлило развитие. Обычно, сущность медведя проявляется в лет 16-17, но у моего брата проявилась в 25, а у меня в 22 года. К тому моменту, когда я прибыл в поселение, брату шел 28-ой год. – Мне очень жаль, Женя, – искренне посочувствовала я. У меня в голове не укладывался такой кошмар наяву. Я представила себе, как было страшно парню, как ему было больно оттого, что он сотворил. Конечно, меня и саму это пугало. Ведь Женя совершенно не контролировал себя. Он мог причинить вред окружающим, в том числе и мне. Это я прекрасно понимала. Он не плакал, но его взгляд был куда красноречивее любых слез. Парень уткнулся в одну точку, а его лицевые мышцы дрожали от напряжения. – Ты думаешь, что я псих и убийца, – не спрашивал, а констатировал тот. Я тут же начала мотать головой, хотела начать и спорить, но Женя не дал мне заговорить. – Я это понимаю. Это правильно. Тебе действительно не стоит со мной общаться. Это опасно… – Но ведь пока убывающая луна, ты можешь быть спокоен. Ты не причинишь вреда, – подметила я. Урса мучительно задумался. – Мой брат знает о тебе, – вдруг изрек он, зашипев так, будто ему на рану брызнули лимонным соком. Я вопросительно взглянула на того. – И что? – И он, мягко говоря, не в восторге оттого, что ты все знаешь, и что мы с тобой… контактируем, – заключил безотрадно Женя. Я отошла и села на кровать. – Я не собиралась болтать… – Не в этом дело, – парень вскочил. – Просто людям лучше держаться подальше от таких тайн. Ты еще не совсем понимаешь, о чем ты узнала. Это же племя урс! – Женя нервозно жестикулировал. – Я и о русалках знаю. Как видишь, ничего критичного не произошло, – я начала раздражаться. – Руслана, ты уверена, что хочешь со мной общаться? – на удивление, Женя буквально кинулся мне в ноги и взял мои руки в свои грубые горячие ладони. Он смотрел на меня, как маленький щенок смотрит на хозяйку, от которой зависит его хрупкая жизнь. – Конечно, хочу. Это все довольно интересно. Покажи мне идиота, который откажется от общения с человеком-медведем? Не каждый день выпадает возможность поучаствовать вживую в «Сумерках», – осклабилась я. Женя оценил мою шутку и, кажется, немного расслабился. – Ладно… Тогда я попытаюсь убедить брата, что ты умная и рассудительная девушка. А иначе он грозится рассказать все старейшинам, а тут уж точно жди беды, – по-моему, парня сильно угнетала сложившаяся ситуация. Он разрывался между законами племени и своими желаниями. – Хочешь, я могу самолично встретиться с твоим братом и все ему объяснить? Он поймет, что я не могу навредить вашему поселению, – смело предложила я. И вправду я посчитала, что только так смогу убедить его брата, чтобы тот перестал давить на Женю. – Ну, я даже не знаю… – парень отстранился и завалился на пол. – Мне кажется, это не самая хорошая затея. Мой брат… довольно суровый и жесткий человек. Он ставит интересы племени превыше всего. – Воу, я смотрю, ему неплохо промыли мозги за два с лишним года, – ощерилась я. Женя кинул на меня неодобрительный взгляд. – Это все очень серьезно, Руслана, – чопорно заговорил урса, покачав головой. В его великолепных глазах появилось смятение. – Ты действительно не совсем здраво оцениваешь ситуацию. Хоть ты и упертая, думаю, если ты встретишься с братом, ты поменяешь свое мнение. – Так устрой нам встречу, если так уверен, что меня сможет переубедить урса со стажем чуть больше двух лет, – с вызовом огрызнулась я. – Я понимаю, что ваше поселение является древним, и что вы не приветствуете общение с людьми, и все же, думается мне, что ты утрируешь. – Что ж, если ты так считаешь, то… тебе будет полезен разговор с Борисом. Но я предупредил тебя, что это плохая идея, и что он очень категоричен и суров. – Так зовут твоего брата? Боря? – хихикнула я. – С таким именем я не могу представить себе «серьезного и жестокого» человека. Женя демонстративно закатил глаза и поднялся на ноги. – Сложный ты человек, Руслана. Парень подошел к окну и встал на подоконник с ногами. – Ты уходишь? – я тут же подскочила к Жене. Он обернулся через плечо, бросив на меня неряшливый взгляд. – Мне пора. Вечером я дам тебе знать, где состоится встреча с братом. Будь готова. Он может и вовсе отказаться. После этого урса выскользнул в окно и умчался так быстро, что я не успела проследить взглядом за его передвижениями. После ухода Жени, оставшись наедине со своими истинными мыслями и чувствами, я ощутила страх перед встречей с таким страшным урсой. Когда я научусь нормально себя вести и говорить в действительности то, что у меня в голове? Парень мне душу раскрыл, а я… хоть и посочувствовала, все же проявила некое неуважение. Видимо, их порядки куда серьезней, чем я думала.