Тройчатка

Хлопок. Это дверь в маленькую комнатку закрылась. Сквозь полудрёму слова подруги: - Ирааа, ты как? - Машка, отстань. Можно мне хоть чуть-чуть поболеть? - Ну чего ты?! Я же не просто так пришла. Вот апельсины принесла. А вот мама просила передать Дротаверин и Димедрол. - Спасибо. Передала - иди, дай поспать. - Хорошо. Только температуру померь. - Не хочу. - Мама просила, померь, пожалуйста. - Давай сюда градусник, зануда, он на столе под лампой. Маша осторожно отошла к столу, порылась среди кучи бумаг и отыскала заветный "градусник". Столбик ртути красиво поблёскивал, показывая 38.7. - Держи, я засеку пять минут. Больная молча терпела эту заботу. Уже неделю она жила одна и никто, кроме лучшей подруги, не заботился о ней. Вчера она заболела и потребовала уже утром принести медикаменты. Вот Машка и прискакала ни свет, ни заря. - Можешь доставать. Ира молча достала термометр и подала девушке. - Ирка, ты серьёзно? У тебя там грелки подмышкой нет, случайно? - А с чего бы мне с грелкой спать, - огрызнулась Ира. - Поздравляю. Ровно 40. - Ну и фиг с ним. Если хочешь помочь - уйди. Я очень устала. - Подожди, я маме позвоню. - Окей, звони. Только на кухне. И Маша отправилась на кухню хозяйничать. Одной рукой она набирала мамин номер, другой - ставила чайник, попутно оглядывая немытый с вечера стол: - Алё, мам, тут Ира совсем никакая лежит. - Какая температура? - Мама, я думаю, у неё градусник сломался... - Какую показывает? - Ровно сорок! - Сколько? - Сорок! - Дай ей трубку. - Жди... Маша побежала в комнату и пихнула холодный айфон под одеяло: - Ира, мама хочет поговорить. Сквозь зевоту и невероятную слабость: - Здравствуйте, Татьяна Владимировна... - Здравствуй, Ирочка, расскажи мне, как ты себя чувствуешь? - А, Машуля уже нажаловалась! Кхе-кхе. Да нормально всё. - Ира, давай по-хорошему. Кашель, насморк, боли, рвота, понос? - Боже упаси, с поносом и рвотой столкнуться. А вот кашель и насморк - это есть. - Слизь какая? - Прозрачная и течёт. - Хорошо, поняла. А скажи, давно температура такая высокая поднялась? - С вечера. Я Парацетамол выпила и спать завалилась. - Всё, я всё поняла, спасибо. - До свидания. - До свидания, передай Маше трубку. Маша, стоявшая возле неразобранного дивана, на котором валялась её любимая одноклассница, быстро выхватила телефон из её рук. - Машенька, оставайся с ней и следи, чтобы температура не поднималась выше, не давай ей спать. Могут начаться судороги. Я скоро буду. - Хорошо. Жду. Засвистел чайник. Маша убежала на кухню и уже через пару минут вернулась с двумя чашками чая: - Ирка, вставай, хватит спать. Будем чай горячий пить, им, я знаю, лечат. Из под одеяла что-то заворчало и забулькало. Но поднялось и уселось в уголочке дивана. - Вот покоя то от тебя нет! Они молча пили чай. Долго пили. Иру знобило, бросало в жар. Маша вновь пихнула ей термометр: - Мерь. - Отстань! - Мерь, кому говорю! Пять минут тянулись очень долго. Позвонили в домофон. Маша умчалась открывать. Через пару минут на пороге возникла Татьяна Владимировна с небольшим пакетиком в руке. - Девочки, где я могу помыть руки? - В ванной, - ответили ей из под одеяла. Пока гостья мыла руки, Маша извлекла термометр: - Мама! - Что случилось? - Выше! - Насколько? - Сорок и четыре. - Значит, я вовремя. Она впорхнула в комнату. Присела на краешек дивана. Чуть раскрасневшаяся, в лёгком летнем платье, она, будучи в законном отпуске, вновь была на работе: - Так, Ирина. Кофточку поднимай и спинкой ко мне. - Татьяна Владимировна! Вы же в отпуске! Откуда фонендоскоп? - Не фонендоскоп, а стетоскоп. Заголяйся и поворачивайся. Ничего не оставалось, как просто подчиниться. Мама Маши, врач с тридцатилетним стажем, могла уговорить на осмотр кого-угодно, поэтому сопротивляться долго в свои шестнадцать Ирина не хотела. Холодный кружочек коснулся спины. Ещё раз. И ещё. И ещё один. - Так, а теперь животиком. - Татьяна Владимировна, я же не одета! - Нашла кого стесняться, у меня вон своя такая же, давай скорее! Поворот. И вновь эти прикосновения. Глаза в пол, чтобы не видеть этого серьёзного, сосредоточенного лица. - Молодец. Теперь надо горлышко посмотреть. Пойдём к окну. Встали, подошли к окошку. - Маша, принеси ложечку, пожалуйста. - Несу. - Головушку чуть приподними и ротик шире. Вот так хорошо. Она придавила язык и осмотрела малиновое горло. - Хороша же ты, Ирина. Самолечением она занялась! - Да ладно вам, всё нормально, - убирая руки женщины от лица, проговорила больная, - обычная простуда, никто ещё от неё не умирал. - Если бы простуда! Ангина, самая что ни на есть противная ангина. - Ну и от неё никто ещё не умер. Я устала, я спать. Но дойти до дивана Ире не удалось. Резкая судорога прошлась по всему телу. Левую ногу скрутило болью. Она упала на пол, вскрикнув от боли. Но уроки ОБЖ не прошли даром: быстро прижав ногу к телу, она купировала приступ боли, встала и дошла до заветного места. - Ира, да что ж ты делаешь!? Всё я берусь за твоё лечение лично! - Ладно, только спать не мешайте. - Маша, неси мой пакетик, он в ванной остался. Маша прискакала из ванной в считанные секунды, заглянула в пакетик: - ООО, мама, неужели это всё для неё? - указала она пальцем на уже успевшую задремать (и когда!?) подругу. - Так и есть, я предполагала, что лечить её придется здесь и очень срочно. Она забрала пакет у дочери и достала из него три шприца и несколько ампул. - Ириша, Ириш, посмотри на меня. - Нуууу. - Иришенька, а ты уколов не боишься? Ира открыла широко глаза, увидела шприцы в руках у домашнего педиатра и взлетела на спинку дивана с невероятной скоростью. Из несчастной больной она молниеносно превратилась в раненную хищницу, всем видом показывающую, что она не даст и близко подойти к ней с этой штуковиной. - Ууу, как всё запущено. Ты с дивана то слезь, а то ведь спинку сломаешь. - Никогда! Машка тихо хихикала в противоположном углу, она давно знала о фобии подруги, потому и была удивлена маминой покупкой. Теперь она наблюдала следующее представление: - Золото, слезай, я пока ничего колоть не собираюсь. Более того, мне кажется, что мы с тобой и так договоримся. - Точно? - звучало из-под потолка с недоверием. - Обещаю. Надо сказать, что мама Маши была хорошим детским врачом, но столкнуться с настолько запущенной фобией у шестнадцатилетней девушки была не готова. - Солнце, расскажи мне, а почему ты так отреагировала на мой вопрос? - Честно? - Предельно. - Я боюсь... - чуть тише, чем обычно, прозвучало ей в ответ. Ира была девчонкой с характером, она всегда отвечала или равнодушно, или с удовольствием, или с надрывом. - Чего конкретно ты боишься? Что будет больно? - сколько мягкости и заботы было в этом тоне. - Да... - почти шепотом сказала Ира. - А если я уколю так, что ты и не почувствуешь? - Всё равно будет боооольно, - заплакала девушка. Она из той взметнувшейся хищницы вновь обратилась в маленького котёнка, которого хочется потискать и пожалеть. Маша, наблюдавшая всё это из угла поторопилась к подруге. Она села рядом с неё на диване и крепко-крепко обняла. - Иришенька, но укольчик же всего один сделаю, он маленький совсем. - Не надо, пожалуйста, - продолжал плакать котёнок, - не надо, прошу, уходите. - Ну хорошо, я не буду делать укол, но лечить же тебя всё-равно надо! - Может таблеточки? - с надеждой в голосе спросила Ира. - Да какие здесь могут быть таблеточки! - возмутилась женщина, - тут или укол, или клизма! - Что угодно, только не укол! - загорелась больная. - Ты согласна на лечебную клизму? - Да, Татьяна Владимировна. Пишите, я всё сделаю, - сказала уже совсем осмелевшая Ира. Ход событий становился проще, она могла и забить на клизму, если они сейчас уйдут. - Ну уж нет, девушка. Насмотрелась я на твоё желание лечиться. Делать буду я и точка. А то ещё, чего доброго, ты и этот способ лечения отвергнешь. И как она её раскусила? Неужели это навязчивое желание отражалось у неё на лице? Или это простой опыт подсказал Татьяне Владимировне решение? - А, может, я всё же справлюсь сама? - Нет. Решено. Где вазелин? - Татьяна Владимировна, позвольте мне самой. - И где гарантии? - Вы можете остаться здесь... - нехотя предложила девушка. - Ира. Ну и в чём же тогда разница? - Ээхх, ни в чём, - расстроилась она. - Вот и хорошо. Сама же согласилась, но можно ещё вернуться к варианту с маленьким укольчиком. - Ни за что! - Тогда я на кухню, приготовлю пару литров... - Сколько? - в один голос удивились подруги. - Шучу, литра вполне хватит, если, конечно, Мария не присоединится, - засмеялась женщина. - Неет, - протянула довольная своим здоровьем Маша, - мне не надо. Татьяна Владимировна ушла на кухню. Чем-то там гремела. Включала воду. Ира тихо уткнулась в Машу носом и плакала. - От тебя, Маня, все неприятности. Зачем ты маме звонила? Ты же наверняка знала, чем дело кончится. Могла меня спросить? Может я этого не хотела? - Ну, откуда мне знать, Ириш, я же до такого состояния, тьфу-тьфу-тьфу, никогда не доходила. Одно могу сказать точно: из двух зол ты выбрала большее. - Почему? - Потому что две клизмы точно хуже одного укола. Математика. Два всегда больше, чем один. - ДВЕ? - Да. А ты как думала? - Одна и очень маленькая. Лечебная же. - Ну да, вторая очень маленькая. А первая очистительная. - Мы так не договаривались! - в ужасе вскричала Ира, - Татьяна Владимировна! Я передумала. В комнату зашла Машина мама с грушей и полотенцем. - Неужели всё это зря, - она картинно оглядела приготовленное, - и ваше сиятельство согласно на укол? - Я не согласна ни на что! - Нет. Так нельзя. Уже определись. Клизма или укол? - Ничего. - Ира! Быстрее определяйся, или я сама определю, - закипела женщина. - Хорошо-хорошо. Пари: если температура уже снизилась до 39 и 5, то вы ничего со мной делать не станете. - А если нет? - Тогда я согласна на всё, что вы посчитаете нужны, - проговорила маленькая спорщица и осеклась, поняв, что она сейчас сказала. - Принимаю. Мария, градусник! Пять минут летели со скоростью звука. Ира безмолвно молилась. Конечно, ведь она была абсолютно уверена, что выдаст свою попу на растерзание. - Время прошло, давай сюда свой термометр. Ира закрыла глаза и отдала эту решающую сейчас всё стекляшку своему экзекутору. - Моя взяла. Сорок и семь. - Пожалуйста, не надо, я больше так не буду, - непонятно почему заплакала Ира. - Ирочка, с такой температурой нужно бы тебя в больницу везти, а не здесь лечить. - Ой, Татьяна Владимировна, я буду плакать и терпеть всё что угодно, только не отправляйте меня в больницу. - Хорошо. Тройчатка ждёт тебя. - А это, собственно, что? - Литическая смесь. Можно внутримышечно, а можно через кишечник. Как больше нравится? - Я обещала быть покорной. Вот вы и выбирайте. А мне и так, и так плохо. - Вот и чудно. Укольчик я сделаю быстро, почти и не почувствуешь. Она отодвинула подальше уже остывшую грушу. Надела перчатки. О, как длительны сейчас секунды. Вот шприц. Вот ампулы. Одна, вторая, третья. - Ой, хорошая моя, а у тебя аллергии нет на анальгин, дротаверин, димедрол? - Не было, по крайней мере. - Стоп, ты же у нас ещё ребёнок. - Получается, что да. - Сколько весишь. - 55 килограммов. - Ну точно! Набрала взрослую дозу, вот что значит в отпуске! - с этим она хлопнула себя по лбу и отложила уже набранный шприц. Взяла бумажку, посчитала что-то. Взяла другой шприц, сняла иглу. Набрала через старую иглу нужное количество каждого составляющего так называемой Тройчатки. Надела иглу и закрыла её колпачком. Отложила лекарство на стол. - Я готова, моя хорошая. Теперь тебя ждём. Ира обмякла. Она совсем не знала, что ей нужно делать. До этого её всегда скручивали и насильно проводили все манипуляции. Сейчас же ей следовало сделать что-то самостоятельно, но она не знала, что. Маша нашлась раньше: - Мама, а Ира ведь не знает, как нужно ложиться. - Да? Почему то я была уверена в обратном! Пусть. Так даже и лучше. Иришенька, отодвигай одеяло и ложись на животик. - И всё? - Остальное мы сделаем потом. Ира легла, содрогаясь всем телом. Страх и озноб делали своё дело. Татьяна Владимировна, захватив с собой вату, спирт и наполненный шприц перекочевала к ней. Женщина стащила с неё трусы и смазала место будущей инъекции. Ира дёрнулась. Страх не давал ей покоя. Да и ложиться под иглу самостоятельно совсем не входило в планы противоречивой натуры. - Тише, тише. Я ещё ничего не сделала. Воздух был выпущен. Тоненькая струйка взметнулась к потолку. Ира вся сжалась, стараясь превратиться в маленький комочек, тихонечко заскулила. - И всё. Считаем вместе. Раз... Два... Три... Считай. - Раз-два-три, - скороговоркой произнесла несчастная. На счёт "два" рука Татьяны Владимировны шлепком опустилась на сжатую попку. Ира даже не ощутила иглы, настолько она была удивлена это неясному "наказанию" (С раннего детства шлепок по попе - это наказание за мелкую провинность). - А теперь расслабься. Лекарство неприятное. Может быть больно. И правда, было больно. Даже очень. Ира терпела, схватив крепко подушку и тихонько рыдая. Слёзы боли, страха и обиды градом катились по её лицу, достигали подушки и впитывались в ткань. Маша давно сама забилась в угол. Что греха таить, она и сама боялась этих маминых уколов. Иметь дома настоящего врача - не самая приятная вещь для часто болеющей девочки. - - Всё, - заключила Татьяна Владимировна, осторожно извлекая иглу и протирая намученную попу, - А ты боялась. - С-с-спасибо, - прохныкали (или прошипели?) ей в ответ. Всё вернулось на свои места. Одеяло легло сверху. Ира зарылась носом в мокрую подушку и всё ещё всхлипывала. А Маша с мамой ушли на кухню. - Пусть поспит, бедненькая, - прошептала, уходя, Татьяна Владимировна своей дочери, - Тройчатка - это больно. Да и скоро придётся повторить. Без антибиотиков тут никак нельзя. Ира слышала её и лишь больше вжималась в подушку. Её совсем не радовала перспектива скоро вновь оказаться оголённой попкой кверху и терпеливо выносить лечение. Она пообещала себе, что уж больше ни за что не согласится на укол, даже на самый необходимый. P.S. Ещё не раз пришлось уговаривать Иру, она совсем не хотела мириться со своей участью. И лишь слова Татьяны Владимировны, теперь звучащие эхом при любом упоминании болезни, убеждали её: - Солнышко, но ведь я же не хочу делать тебе больно!.. Но надо...