Тэхён, который смог

      Вот он — момент истины! Чонгук готовился к нему 2 недели и даже думать не смеет о проигрыше. Это будет не только грандиознейшим позором, но и неоспоримым доказательством превосходства его хёна. Нет! Такого он позволить точно не может. Да чтобы его — золотого непобедимого макнэ одолел какой-то там Тэхён?! Да ни в жизнь! Тем более в глупой игрушке. И пусть в ней Ви не было равных, и он первый в мировом рейтинге. Чонгуку плевать с высокой колокольни. Он сможет одолеть Кима!       Сейчас в гостиной общежития расположились мемберы известной по всему миру группы BTS, тупо ничего не делая (прям как амёбы, ей богу). За исключением двух младшеньких, которые через пару минут должны сойтись в поединке века, а остальных запрягли в качестве свидетелей того, как два идиота, повёрнутых на играх и друг друге, совершенно бессмысленно тратят драгоценное время долгожданного трёхдневного отпуска на какую-то дичь. Именно поэтому Намджун с Сокджином лежат на довольно узком диване, что располагается аккурат напротив телевизора и тех самых полудурков, в обнимку, совершенно не обращая внимания на происходящее, наслаждаясь теплом и близостью друг друга, а Юнги, облокотившийся спиной на тот самый диван, перебирал пальцами нежного тёмно-серого оттенка волосы и с некоторым умиротворением смотрел на полное блаженства от ласковых прикосновений хёна лицо Чимина, который мирно лежал на коленях Юнги и одновременно, и наслаждался длинными тонкими и запретно бледными пальцами в своих волосах, и следил за своими единственными донсенами, точно зная, кто выйдет победителем. И это будет далеко не милый паренёк с кроличьей улыбкой. Хосок же сидел на кресле, увлечённо наблюдая за младшими, ведь ему самому было интересно, настолько ли их макне золотой. А сам Чонгук уже готов был глотку перегрызть Тэхёну за то, что тот так медлит. То ему пить захочется, то в туалет зачем-то (и вправду, зачем?) приспичит. Сейчас вообще, вон, просто залип на экран. Да что с ним не так? Небось боится проиграть, вот от нервов и возится. Ха! Поделом ему! Пусть бои… Тут мысли Чона прерывает внезапно отлипший Ким.       — У меня есть идея, — и если секунду назад лицо Тэ не выражало ничего от слова вообще, то сейчас его невозможные пухлые губы, что каждый раз сводили Чонгука с ума, расплылись в похабной улыбке, не предвещающей ничего хорошего. — Как насчёт сделать поединок интереснее? — четыре пары глаз уставились на блондина (2хЧон, Пак и Мин; НамДжинам было фиолетово). — Почему бы нам не сыграть на желание? Проигравший выполняет всё, чего пожелает победитель.       Улыбка старшего пугала макнэ, от неё было как-то не по себе. Она будто говорила Чону: «Беги, пока не поздно.» Но спор есть спор.       — Хорошо, — ой глупыыый, ой идиоооот…       — Тогда можем начать, — как-то вкрадчиво и абсолютно спокойно произнёс Ким своим бархатным голосом, что немного выбило Чонгука из колеи.       «Соберись, тряпка! Не время возбуждаться от такой откровенной провокации! Он ведь специально пытается помешать мне сосредоточиться. Ну уж нет! Ему это так просто с рук не сойдёт!» — думал брюнет, пока Тэхён включал телевизор и подключал джойстики.       Ким-младший уже успел запустить игру и приготовить для сражения всё необходимое, осталось только выбрать персонажа и можно начинать. А Чонгук, только-только вышедший из дебрей своих мыслей, понимает, что старший уже выбрал скин и ждёт его. Макнэ за две недели подготовки проштрудировал всю игру от и до и знает, какой из персонажей сильнейший, и с каким он победит.       Остаётся только нажать «Старт», и тяжелое противостояние двух талантливых задротов состоится. Тэхён всё так же плотоядно улыбается, а у младшего в голове огромная мигающая надпись «ОПАСНО!». Но он не отступит. Его долг — обойти Ким Тэхёна. И Чон Чонгук его выполнит.       -Я готов.       -Let`s go!       Игра началась.

***Спустя 15 напряженных минут***

      -Твоюю маааааать…       Мда… На большее обескураженный макнэ был не способен. Он проиграл. Нет. Он всрал! Всухую! Ким даже шанса на победу не дал! Хотя, чего он ожидал? ТэТэ лучший в этой игре. Он первый. Его не победить. Тут не то что двух недель, ту и пяти лет не хватит, чтобы научиться играть, как он, хотя бы приблизительно. Даже Чонгуку ни хватит этого времени, не то что какие-то жалкие 14 дней. Блять, теперь придётся исполнять его желание. Хотя он наверняка попросит сгонять в магазин и купить вкусняшек или сходить с ним куда-нибудь. (Про задания, выходящие за рамки нормального, он старается не вспоминать…) Это несложно и приятно. Да, Чонгук странный. Ему нравится потакать прихотям его любимого хёна, какими бы абсурдными они не были. Ему просто нравится угождать Тэ и смотреть, как на родном лице светится прямоугольная улыбка, а потом чувствовать крепкие объятья, пропитанные искренним детским счастьем, и горячее дыхание где-то в области шеи. Только ради таких благодарностей Чон готов быть мальчиком на побегушках… Ой. Что-то он отвлёкся. Он тут вроде как проиграл и опозорился…       — Ну, что ж. Ты должен мне желание, Чонгук~и.       Его елейный голос, та же улыбка, всё это время не сходившая с лица, и рожа, как у кота, обожравшегося сметаны, одновременно и пугает, и почему-то заводит. Ну, вот жопой он чует, что желание будет не такое, о котором он подумал вначале. Да ещё и это его милое «Чонгук~и»… Аж в дрожь бросает. Но делать нечего. Он продул по всем фронтам и теперь, как настоящий мужик, должен выполнить любую просьбу (скорее приказ) Тэхёна. Мужик сказал — мужик сделал! А Чон, как вы понимаете, не баба. Так что да…       — И какого твоё желание?       — Нуу… Даже не знаю. Давай позже. Вечером.       Ложь. Наглая ложь. Да, Тэ играл убедительно, и любой плохо знающий его человек мог бы на это повестись. Но не Чон Чонгук. Даже мемберы иногда не могут распознать его игру, но человек, вот уже как 2 года встречающийся с ним, на такое не купится. И у младшего такое ощущение, что Тэхён с самого начала знал, каков будет итог, и что-то задумал. Чон на 100% уверен в этом.       — Эх, ну ладно. А я-то думал, что смогу посмотреть, как мелкий будет разгуливать по улице в костюме петуха с кастрюлей на голове, крича на весь квартал: «МАМА, РОДИ МЕНЯ ОБРАТНО!!!» — тут Мин спародировал голос Чонгука, говоря как можно более приближенно к оригиналу (получалось так себе, спешу заметить). — Эххх, — Юнги снова тяжело вздохнул. — Неинтересно как-то… — и вновь опустил взгляд на пепельного котёнка, коим сейчас прикидывался Пак, и наткнулся взглядом на красную помидорку, которая вот-вот взорвётся смехом. Правда тут старший просчитался. На грани был не только Чимин, поэтому через пару секунд своеобразной тишины, где были слышны лишь еле сдерживаемый смех и странное похрюкивание, комната разразилась диким ржачем и звуками стеклоочистителя (ибо смехом это назвать язык не поворачивается), потому что НамДжины услышали произвольную пародию и странное наказание. Спустя только минут пять ржавшие всё это время парни (все, кроме Гука, естественно), кажется поняли, что так недалеко до разрыва живота, так что начали стихать.       — Пхах, отличная идея, хён. Я над этим подумаю, — прохрипел ещё не до конца отсмеявшийся Тэхён.       — Подумай, подумай, — пробубнил себе под нос Юнги, но так, чтобы все слышали, кивая, как бы в доказательство своих слов. И это было так нелепо и непохоже на обычного Мина — он никогда не кивал так головой и не строил моську довольного пельменя — что бантаны вновь начали гоготать на всю общагу и, кажется, квартал, как какие-то укурыши, но их самих это мало волновало, так что всё нормально.       Когда же победителем почти ежедневного конкурса «Человек, чей смех ржачнее его шуток» становится непревзойдённый Ким — король стариковских шуток — Сокджин, то все потихоньку начинают успокаиваться. А после анализировать захватывающую борьбу Тэ и Чонгука, ведь там было на что посмотреть. Особенно на то, как их милый ТэТэ игрался с макнэ, словно волк с кроликом (п.а.: с кроликом, лол). Он действительно мог бы уже через минуту после начала закончить этот поединок, но он решил растянуть удовольствие и поиграть со своей жертвой. Это было мило. (п.а.: извращённое какое-то понятие милоты…) Именно такие мысли проскакивали у Чимина в голове (п.а.: ой, Чими~ин, ой, развратни~ик), когда он смотрел на усердно старающегося младшенького, закусывающего губы, иногда высовывая язык, и яростно сжимающего джойстик в руках так, что под кожей показались ручьи вен, а на висках заиграли желваки.       Было действительно интересно понаблюдать за полностью сдающего позиции Чонгука. Такое, если честно, было впервые, и все мемберы мысленно ликовали и были благодарны Тэхёну за то, что тот заставил их золотого макнэ почувствовать поражение. И, если быть совсем откровенным, то Чимину интересно, какое же желание загадает Тэ. Хотя он прекрасно понимает, что это вообще не его дело. Но ТэТэ всегда придумывал либо что-то очень милое и нежное, либо безумное и смешное. Все без исключения бантаны любили смотреть на то, как кто-то выполняет желания Кима. Скучно не было. Вот и сейчас Чимин хотел бы наслаждаться зрелищем. Знал бы, что за зрелище, не хотел бы…

***Ночь***

      Время 0.24. Вечер уже давно закончился, а Тэхён так и не озвучил свою просьбу (приказ). Такое ощущение, что он вообще забыл. Он занимается своими обычными делами, а на брюнета и вовсе не обращает внимания. Это подозрительно…       И только Чонгук успел закончить своё мысленное предложение, как кто-то впечатывает его в кровать, на которой он сидел, крепко сжимая и давя на плечи. Ну… Как «кто-то»… С ним в комнате на данный момент находится и вот уже год как живёт никто иной, как Ким Тэхён. Тут и думать нечего. Но… Что на него нашло? Почему он вдруг накинулся на бедного мак… Стойте-ка. Желание! Так вот где собака зарыта! Оно связано с сексом. Мог бы сразу сказать, что хочет чего-нибудь новенького. Чон устроит. И он уже хотел было притянуть к себе хёна, как пухлые и всегда такие манящие губы сами накрывают его.       Поцелуй выходит нежным, спокойным, возбуждающе тягучим. Чонгук хочет большего. Поэтому в ту же секунду нажимает языком на губы Тэ, заставляя открыть рот. Юркий язычок младшего тут же врывается в горячую полость. Сначала Гук проходится по ряду нижних зубов, немного отодвигается, оттягивая и слегка прикусывая нижнюю губу, затем снова возвращается к вылизыванию чужого рта, проводя языком по нёбу и немного щекоча его. После он, наконец-таки, сплетает свой язычок с тэхёновым. Да, именно с тем языком, от которого все без исключения фанатки и сам Чонгук сходят с ума. А эта привычка Кима облизывать губы? Это надо запретить законом! Как только младший видит, как малеленький красный язычок протискивается через невозможные, даже греховные губы, увлажняя их, и скрывается в полости рта так же быстро, как появляется, то Чон оттрахать Тэ прямо на глазах тысяч фанатов, и ему будет глубоко плевать, что о них подумают люди. Чонгук просто хочет Тэхёна. Этот факт известен всем мемберам, включая их двоих. А Тэхён нагло этим пользуется, специально провоцируя бедного Гука, у которого ноги подкашиваются от одного только вида оголённых ключиц блондина, что не скрывают его любимые футболки оверсайза, в которых он — это так, к слову — ходит КАЖДЫЙ день. Маленький чертёнок…       Именно на эти ключицы и пялится сейчас Чон, желая провести языком по всей длине, оставляя лёгкие мокрые поцелуи, прикусывая нежную кожу карамельного оттенка. Только при мысли о коже Тэ у Чонгука спирает дыхание и появляется ком в горле. Тэхён точно не человек. Кожа человека не может быть такой гладкой, нежной, мягкой, не может быть такой сладкой на вкус и иметь настолько сногсшибательный запах. Смотря на открытый участок груди Кима, который не прятала от больших глаз цвета горького шоколада болотного цвета худи размера на два больше, чем надо, Чонгук начал задыхаться, желание прикоснуться к смугловатой коже и уже и так дикое возбуждение только сильнее росли с каждой секундой. Только сейчас, почувствовав сухость в горле и спирающую дыхание духоту, младший понял, что вот уже как минуты две просто пялится на Тэхёна. Точнее на его ключицы, яремную впадину и струящуюся по шее вену голубоватого цвета. Но это не так важно. Важнее то, что когда Чон поднял взгляд на уже изрядно опухшие губы Тэ, они расплылись в той самой похабной ухмылке, что не сходила с сходила с его лица на протяжении всего поединка. Стало как-то не по себе. Подняв взгляд выше, посмотрев в самые красивые и завораживающие миндальные глаза, брюнет увидел в них похоть и разврат. Ничего другого. Старший смотрел на него, как хищник на свою добычу. Чонгук вдруг почувствовал себя уязвимым. Плотоядный взгляд его хёна и ненормальный кошачий блеск в глазах заставляли его поджимать пальцы на ногах и судорожно хвататься руками за покрывало на кровати. Они вместе вот уже два года, но Чон ещё ни разу не видел такого Тэхёна. Такого возбуждённого, страстного, будто сошедшего с ума. Макнэ хоть и пугало это, но и распаляло одновременно. Возбуждение начало уже почти болезненно давить на ширинку узких, явно не предназначенных для такого рода ситуаций джинс. (Да, Чонгук дома в джинсах. Даже не спрашивайте почему. Он сам не сможет ответить на этот вопрос.)       Чон решил взять себя в руки и прекратить наконец-то эти гляделки (которые он сам и начал). Поэтому он приподнял голову с подушки, на которую его так небрежно толкнули, и сам потянулся к Тэ, возобновляя поцелуй. Блондин не сопротивляется, наоборот, со всем энтузиазмом отвечал младшему, открыл рот, впуская чужой язычок и сплетая его со своим, всё так же прижимая Чона к кровати своими руками на чужих плечах. Сам же Гук потянул свои шаловливые ручонки к упругой заднице Кима, и, наконец добравшись до цели, сжал две аппетитные половинки, раздвигая их в разные стороны пытаясь возбудить их хозяина ещё больше. Но брюнету не дали насладиться этой мягкой, накаченной (да, Тэ качает зад; специально для кое-кого, между прочим) задницей изящные руки, что схватили Чона за запястья, отстранили ладони от своего многострадального зада и завели за голову, вверх, к изголовью кровати.        Тут-то Чонгук совсем опешил. Тэхён не позволяет ему прикоснуться к себе? Это что за игры такие? Младшему подобное определённо не по душе. Он всегда — где бы и с кем бы они не находились — хотел трогать Тэ. Неважно, рука это будет, плечо или спина, это невыносимое желание касаться Кима не даёт макнэ спокойно жить. Именно поэтому Чонгук сейчас не только в недоумении, но и очень раздражён.       Но Тэхён не обращает на это никакого внимания. Лишь отстраняется от сладких губ младшенького и останавливает своё лицо в нескольких сантиметрах от лица Чона так, чтобы их носы почти соприкасались. Взгляд Тэтэ снова не предвещает ничего хорошего. Они вновь смотрят в глаза друг другу несколько мгновений, а потом блондин медленно, мучительно медленно, проходится своим языком по верхней губе, увлажняя её, и приближается к уху лежащего под ним парня. — Сегодня я буду сверху. Это моё желание.       Чонгук попал.       Этот проникновенный, сексуальный шёпот в самое ухо, этот невероятный голос, ставший ещё ниже, проникающий под кожу, обволакивающий всего парня изнутри. Всё это заставляет тело брюнета дрожать, голос срываться, а дыхание останавливаться. Даже сердце на несколько секунд перестаёт биться. Кажется, он только что пережил клиническую смерть…       А с того света его вернуло осознание. Осознание того, ЧТО произнёс Тэ… Он будет сверху?! Да ни за что на свете! Да где это видано, чтобы нагибатора нигибали?! Да ещё и Чон — золотого макнэ — Чонгука! Бред!       И есть в этой ситуации одна очень подозрительная вещь. В последнее время, а точнее девять дней (да, Чонгук считал), Тэ напрочь отказывался от секса. И теперь-то макнэ стала понятна причина такого поведения. Хён уже давно думал о заде мелкого, вот и не соглашался подставлять собственный… Стоп. Кажись, до Гука наконец-то дошло… Тэхён действительно всё это подстроил. Он с самого начала знал, что попросит. Это подло — положить под себя младшего путём обмана. Хотя… Давайте будем откровенными… Чону было всегда интересно, что же испытывает старший, когда его, чонгуков, член входит в него… Неужели это такое райское наслаждение — долбёжка по простате? Чон не понимал, поэтому ему было любопытно. Но он никогда даже не думал о смене позиций. Сейчас же ему предоставлялась замечательная возможность прочувствовать все прелести роли пассива на собственной шкурке, и он, в принципе, против не был, учитывая то, что это будет единственный случай (п.а.: ха-ха, наивный!), и ему давно хотелось чего-то нового (п.а.: получите-распишитесь!). Но не может же он вот так вот просто взять и согласиться. Он же Чон Чонгук в конце концов. Поэтому ближайшие минут пять он планирует отбиваться от любых прикосновений блондина. Один вопрос. КАК?! Ведь его руки всё ещё сцеплены над головой тонкими длинными пальцами, и держат они так, что даже Чону не вырваться. Но он что-нибудь придумает. Именно так он мыслил, пока парень, нависший над ним, не разбил весь его незамысловатый план к едрёне фене своими словами. — Не сопротивляйся, Куки, — эта ласковая, но очень опасная интонация ввела в ступор брюнета. — Я же знаю, что тебе интересно, — чёрт. — Ты ведь хочешь почувствовать, как мои пальцы входят в твою узкую дырочку, растягивая с каждым разом сильнее, как находят простату и немного поглаживают её, доводя тебя до исступления такими простыми движениями. А представь, что будет, когда я войду в тебя, когда буду остервенело вбиваться в тебя, долбя простату. Ты будешь кричать от наслаждения.       Пиздец…       Это единственное, о чём смог подумать Чонгук. Слова Тэхёна настолько его возбудили, что он готов отдаться без каких-либо сопротивлений прямо сейчас. И насрать на гордость и звание нагибатора всея бантан. Ему просто хотелось испытать всё то, о чём говорил старший.       В джинсах стояк уже болезненно ноет, всё тело дрожит от предвкушения, а парень напротив вообще не помогает. Он возбуждён не меньше (об этом отчётливо говорят его нехило так топорщущиеся домашние штаны). Глаза горят, губы сохнут, голос ломается, и несмотря на всю свою уверенность, Тэ всё ещё сомневается. А ведь он даже не представляет, КАК действует на Чонгука…       Ким ждёт ответа. Чон это понимает. Поэтому просто сдаётся во власть этого невероятного парня и его не менее невероятных рук. — Я-я… Не буду сопротивляться… — боже, как это смущает. Чонгук почему-то чувствует себя четырнадцатилетней девочкой, которой впервые показывают порно. — Только если ты выполнишь всё, о чём говорил… — немного страшно, но перед желанием устоять невозможно.        Ким внутренне ликует. Наконец-то! Наконец-то он положил Чона на лопатки! Теперь же его главной задачей является доставить брюнету как можно больше удовольствия. — Я сделаю всё, — Тэтэ снова наклоняется к чужому уху и страстно шепчет. — И даже больше… — касается губами мочки, обхватывает металлическое колечко и оттягивает его, зная, как Чону это нравится.       Теперь Тэхён может делать с ним всё, что захочет. Он в его власти. Божественно…       Ким отпускает уже нагревшуюся от горячего рта серёжку и лёгкими поцелуями переходит по скуле и подбородку к шее. Целует влажно, оставляя метки, иногда прикусывая молочную кожу до красноватых следов зубов. Чонгук только сильнее откидывает голову, добровольно подставляясь под ласки, пока его руки всё ещё находятся в плену. А Тэ уже плавно переходит к плечу, вдруг сильно кусая. Из уст младшего вылетает вскрик. А блондин ставит на месте яркий засос, что сойдёт явно не скоро… Он доволен своей работой. Теперь настал черёд ключиц. Тэхён ведёт по ним языком, попутно мягко целуя и оставляя всё новые метки. И им обоим сейчас глубоко плевать на то, что потом придётся их как-то замазывать, ведь послезавтра у них фотосессия.       Чем ниже старший опускается по телу брюнета, тем сложнее становится оттягивать ворот (очередной) белой футболки, а рука, обездвиживающая конечности другого парня, сильнее выпрямлялась. Неудобно. А Чон словно прочёл его мысли. — Можешь отпустить их. Я не с-сбегу, — голос предательски дрогнул в самом конце.       Тэхён на это лишь усмехнулся. Ну, куда он, скажите мне, сбежит в ТАКОМ состоянии? — Я знаю, — короткий смешок заставил макнэ только сильнее засмущаться.       Ким всё-таки отпустил крепкие запястья. Почувствовав свободу и каплю уверенности, пришедшую с ней, Гук обвил своей рукой шею Тэ, сейчас смотрящего на него в упор, и притянул для очередного поцелуя. Он был страстным, резким. Парни терзали губы друг друга, утопая в больше невыносимом возбуждении.       Чону крышу сносило невероятно. Он в миг стал послушным, податливым, вообще перестал сопротивляться. Во время непрекращающегося длинного и такого желанного поцелуя руки Тэ бродили по телу младшего. Сначала он схватился за выступающие на руках мышцы, затем побрёл дальше, к плечам, оглаживая их и слегка массируя, нежно очертил самыми кончиками пальцев ярко выделенные ключицы с собственными метками на них. Каждое прикосновение обжигало чувствительную кожу. Чонгуку было мало. хотелось всё больше, больше… Поэтому он выгибался навстречу горячим ладоням, что сейчас проводили по его груди через такую мешавщуюся ткань футболки, медленно спускаясь к торсу, плавно переходя на несвойственную парню тонкую талию, сжимая гладкую кожу вместе с хлопковым куском одежды. А потом брюнет просто не выдержал — разорвал поцелуй, оттягивая уже и так потрёпанные им самим же светлые волосы назад, призывая отстраниться, и прошептал хриплым от возбуждения голосом. — С-сними её с меня…       Киму этого было достаточно, он сел на бёдра макнэ, бесцеремонно дёргая того вверх, на себя, заставляя сесть, и проникнул руками под футболку, предварительно выдернув её из джинс. Пылающие ладони коснулись шести кубиков пресса, нежно поглаживая их, поднялись чуть выше. Мягкие подушечки пальцев начали пересчитывать рёбра, сейчас рвано поднимающиеся и опускающиеся. По телу Чонгука прошла волна электрического заряда. А затем последовал очередной вскрик младшего, перешедший в протяжный, но негромкий стон. Всё потому что Тэхён неожиданно сжал соски брюнета пальцами, немного покручивая, оттянул их, слегка натягивая, и отпустил, после всех махинаций накрывая твёрдые розоватые бусинки подушечкой пальца каждый, нежно потирая. Такой реакции на подобные действия никто не ожидал, хоть оба и знали, что соски их макнэ очень чувствительны (а благодаря Джину знали не только мемберы, но и все арми). Чонгука смутили собственные стоны, но остановить их он уже не в силах, а Тэхён лишь улыбался, смотря на картину, представшую перед ним, и не мог перестать облизывать губы. Он смотрел и не мог налюбоваться. Возбуждённый и раскрасневшийся Чон Чонгук сейчас сидел перед ним с запрокинутой назад головой, красными и распухшими губами, из которых вылетали всё новые сладкие стоны, с задранной футболкой и покоящимися под ней руками самого Тэ, что продолжали играться с набухшими сосками.       Неописуемое зрелище…       А пока Ким наслаждался картиной, Чонгук начал понемногу закипать. Ибо какого чёрта? Он просил его снять эту грёбаную футболку? Просил. Тэхён выполнил? Хуй там! И несмотря на все невероятные ощущения, Чон нашёл-таки в себе силы сказать хоть что-нибудь. — Тэхё~ён, — начал брюнет, но сорвался на стон, потому что тот в очередной раз сильно сжал чувствительные горошины, оттягивая их, а поссле вновь нежно поглаживая. — Ч-чтоб тебя~я, — ну вот опять! Тэтэ совершенно не слушал Чонгука, продолжая отвлекать того, заставляя стонать с каждым разом всё громче и громче. Тут старший заметил, что макнэ хочет сказать что-то ещё, поэтому просто впивается безумным поцелуем в губы напротив, затыкая на пару мгновений. Сам Чон опешил от такой наглости и не на шутку разозлился. Он грубо оттолкнул от себя парня и взвыл. — ДА СНИМИ ТЫ С МЕНЯ ЭТУ ДУРАЦКУЮ ФУТБОЛКУ, ГРЁБАНЫЙ ТЫ КИМ ТЭХЁН!       Кажись этот крик слышало всё общежитие… Неловко вышло… Но что поделать, если твой парень — конченый идиот?! Или…       Виновник раздражённого мелкого и потревоженных мемберов сидел и гаденько так ухмылялся (ну и что, что это чертовски соблазнительно).       Вот же ж ****!!! Да чтоб у него член отсох! Стоп. Нет. Член ему пока нужен. Вот сначала пусть вставит его в Чона, а потом посмотрим по ситуации. Нет, ну, блять! Он же этого и добивался. Добивался, что Чонгук покажет, насколько хочет Тэхёна в себе.       ДА ЧТО Б ВСЕ ТВОИ ШМОТКИ GUCCI МОЛЬ ПОЖРАЛА!!!       Это, конечно, были только мысли, но младший очень хотел бы сказать это вслух. Крикнуть*. Крикнуть на ухо Киму*.       Эта маленькая (ну, как маленькая…) сволочь (это уже 100%) всё ещё лыбится Гуку, раздражая только сильнее. Блондин это видит, поэтому решает больше не бесить своего крольчонка.       Тэ срывает злосчастный предмет одежды с Чона и толкает его обратно на кровать, вновь нависая над ним. Он продолжает всё так же гаденько (читай: пиздец как сексуально) ухмыляться, но теперь Чонгука это не раздражает (поскольку футболка всё же была с него снята; поправочка: сорвана), а возбуждает, поэтому он вновь притягивает своего хитрожопого парня за шею, и они снова погружаются в тягучий мокрый поцелуй.       Гук сжимает в руках светлые волосы, оттягивая их, пропуская через пальцы, и вновь зарываясь. Вторая рука судорожно сжимает на спине огромную худи, что так хочется сейчас стянуть со старшего и выкинуть куда-нибудь или безжалостно отдать на съедение моли (потому что она тоже от Gucci)/       Руки Тэхёна теперь шарят по телу макнэ без каких-либо препятствий, так что он делает всё, что только захочет. Вот сейчас ему, например, хочется попробовать на вкус эти милые сосочки. Что он, собственно, и делает. Тэ обхватывает один сосок губами и начинает посасывать его. Чонгук сначала охает, почувствовав плен чужого рта в столь неожиданном месте, а потом начинает сладко постанывать, чувствуя, как старший слегка прикусывает бусинку и играется с ней язычком, не забывая проделывать что-то похожее со вторым соском пальцами.       Бо~оже~е, как же это охеренно…       Тут Тэ отрывается от уже давно набухших горошин, вызывая мимолётный вздох разочарования, и начинает покрывать накаченную грудь лёгкими мокрыми поцелуями, вновь оставляя засосы и укусы на молочной коже, помечая своего крольчонка. Спускается всё ниже, несильно сжимая пальцами упругие бёдра, что сводят стольких фанаток с ума. Но им никогда не потрогать их, не испытать то чувство заоблачного блаженства, когда они бьются об зад самым бесстыжим образом, а чонгуков член в бешеном темпе вбивается в дырочку…       Оставив несколько засосов на великолепном прессе, Тэтэ подобрался к кромке джинс, правда, расстёгивать их явно не собирался. Вместо этого он лизнул тазовую косточку, что так притягательно торчала из-под светло-голубой ткани, прихватывая зубами нежную кожу и кусая, оставляя всё новые следы. Гук же в это время лежал почти не двигаясь, лишь тяжело поднимая и опуская грудь. Одна его рука всё ещё зарывалась в блондинистые волосы, небольно сжимая их в кулаке, а другая хваталась за плед до побеления костяшек и появления синеватых вен на руке. И чем ниже Тэхён спускался, чем больше своих меток оставлял, тем больше брюнету казалось, что его стояк порвёт к хренам джинсы, или он просто позорно кончит в штаны, как какой-то подросток (кем он, собственно, и был). Потому что за всё время их знакомства и отношений Тэ ещё ни разу не был таким. Наверно, надо было раньше дать ему волю.       Тут ход его мыслей прерывает какое-то лязганье. Лязганье? (п.а.: Гук, не тупи…*фэйспалм*) Чон приподнял голову и посмотрел вниз. Зря, ой зря… Он сразу же встретился с невероятными миндальными глазами, видя в них пошлый блеск, предвещающий нечто до чёртиков приятное, а руки их обладателя только что расстегнули чёрный кожаный ремень и пуговицу на джинсах. На этом моменте дыхание макнэ перехватило. Сколько бы раз он не видел это, его сердце всё ещё не может, да и, кажется, не привыкнет никогда к Ким Тэхёну, медленно наклоняющемуся к ширинке и так же невыносимо медленно тянущего язычок молнии, скрывающей всё самое интересное, вниз, смотрящего прямо в глаза.       ОСТОРОЖНО! ДАННОЕ ЗРЕЛИЩЕ МОЖЕТ ВЫЗВАТЬ МГНОВЕННУЮ ОСТАНОВКУ СЕРДЦА!       Чонгук глухо стонет. Это единственное, что он может сделать, так как на данный момент его воспалённый одним горячим блондином мозг отказывается выполнять какие-либо другие команды и напрочь забывает про жизненно необходимые функции. Правда, лицо уже начинает краснеть от недостатка кислорода (или не от него), поэтому парень резко вдыхает как можно больше воздуха за раз, так как дышать дальше у него даже при всём желании вряд ли получится. Потому что видит, что его ждёт.       А вот и пиздец подъехал…       Старший тянется руками к краям джинс и начинает медленно стаскивать их с бёдер, затем с левой ноги, а затем закидывает правую себе на плечо и соблазнительно стягивает вторую штанину. Откидывает предмет одежды куда-то вглубь комнаты, к футболке. Начинает целовать пальцы ног Гука (он после душа) (и всё равно в джинсах). Вот тут Чон конкретно улетел. Да что он, чёрт возьми, вытворяет?! Но спорить макнэ не станет. Ведь это чертовски приятно! А Тэтэ тем временем поднимается выше. Прокладывает дорожку поцелуев-бабочек от голеностопа, по сильной натренированной икре и — наконец-то! — по этим невероятным бёдрам. Одной рукой, но держит ногу за щиколотку, а другой нежно поглаживает бедро. Поцелуи перебираются на внутреннюю его сторону. Тут-то блондин не сдерживается, да и зачем, и кусает бархатную кожу.       Снова вскрик.       Зализывает укус. За ним следуют ласковый поцелуй и три тёмных засоса. Красиво. Тэхёну нравится. Эстетика… А младший уже давно перестал понимать, что сдесь происходит. Он просто наслаждается тёплыми прикосновениями нежных губ и рук, полностью забываясь в ощущениях.       Тэ отпустил Гука, поудобнее устроившись между широко разведённых ног нетерпеливого парня, наклонился к паху и провёл носом по всей длине через ткань боксёров, вдыхая терпкий запах и замечая красноречивое пятно. — Оу. Малыш Гуки уже готов? — с насмешкой почти прошептал своим глубоким низким голосом Ким. — З-заткнись и п-продолжай, — заикаясь пробормотал смущающийся, весь раскрасневшийся Чонгук. — Хорошо, — снова хитрая ухмылка.       Тэхён вновь возвращается к члену макнэ. Проводит раскрытыми губами от основания до головки, размашисто лизнув её, по плоти всё ещё скрытой мягкой тканью белья. И тут же отстраняется. Чонгук перестаёт задыхаться и дрожащими пальцами сжимать плед. В его глазах читается недоумение, когда он снова поднимает голову и смотрит на старшего. А тот подцепляет указательными пальцами кромку боксёров и тянет вниз, постепенно оголяя внушительных размеров член, сочившийся естественной смазкой, всё так же находясь в опасной близости от паха. Нижнее бельё полетело к остальной одежде. Тэ поднялся выше, к лицу, и впился поцелуем в почти до крови искусанные губы, сминая их своими, периодически посасывая, делая приятно как себе, так и младшенькому. Чонгук со всей прытью отвечал на поцелуй, позже впуская юркий язычок в рот, сплетая со своим. Неожиданно брюнет чувствует, как его член сжимает горячая ладонь, начиная понемногу водить по стволу вверх-вниз. Он стонет прямо в поцелуй. И уже через пару неторопливых движений чувствует, что готов кончить, как ладонь зажимает член о основания, не давая получить долгожданную разрядку. Последовал разочарованный стон, а Тэхён просто убрал ладонь, ясно давая понять, что прикасаться к себе Гуку нельзя.       Через несколько мгновений Гук почувствовал, как длинные пальцы щекотят его тазовые косточки, спускаясь ниже, проходя совсем рядом с ноющим членом, перебираясь на внутреннюю сторону бёдер и медленно раздвигая их. Поцелуй не прекращается. Только становится всё более страстным и неконтролируемым. Одна рука исчезает, а Тэхён отстраняется. Небольшая дымка возбуждения покрывает глаза и Чонгуку требуется несколько секунд, прежде чем увидеть три тонких пальца с коротко стриженными ногтями и понять, что с ними надо делать. Наконец-то поняв, Чон приоткрыл губы и впустил пальцы. Он облизывал их, посасывал, проводил между ними языком, с причмокиванием выпускал и проходился губами по всей длине. Будто это были и не пальцы вовсе, а тэхёнов член. Тут Чонгук скрывать не будет, он всегда любил отсасывать Киму. Хотя не столько отсасывать, сколько сам член. Он аккуратный, не очень толстый, но длинный. Макнэ так нравится ощущать его крупную головку, упирающуюся в стенку горла, его вкус и сладковатый запах.       Младший немного забывается, поэтому прекращает своё занятие и отпускает теперь смоченные его собственной слюной пальцы. А когда очнулся, то увидел руку, тянущуюся к его промежности. Тут Чонгук замечает одну очень несправедливую вещь, которую необходимо сейчас же исправить, поэтому он резко сдвигает колени вместе, больно сжимая жилистую руку Тэ в районе запястья. Тот поднимает недоумённый взгляд на своего парня. Брюнет отвечает на мысленный вопрос немного хриплым и сбившимся голосом. — Н-на тебе… Слишком много од-дежды, — он, правда, старался изо всех сил произнести это как можно спокойнее, но увы и ах… — Пх.       Блондин начинает снимать с себя зелёную худи, оголяя свой впалый живот с пробивающимися кубиками пресса из-за регулярных тренировок последние пять месяцев. Чон считал. Потому что именно эти пять жестоких месяцев он вынужден три дня в неделю созерцать Ким — матьего — Тэхёна в мягких свободных спортивных штанах, кое-как держащихся на тазобедренных косточках, и огромной майке, благодаря которой, если Тэ нагнётся, то можно будет увидеть небольшие бусины сосков, подкаченную грудь и тот самый пресс.       Тэтэ весь в поту, уставший, в этой невозможной майке пьёт воду, запрокидывая голову назад. Ярко выраженный кадык дёргается при каждом глотке, а немного воды стекает по подбородку на шею, смешивается с каплями пота и пропадает за белой, насквозь мокрой тряпкой, что по какой-то никому неведомой причине называется майкой. Кончики светлых волос мокрые, и часть пота с них капает прямо на лицо, на раскрасневшиеся от физических нагрузок щёки, на аккуратный нос с милой родинкой на самом кончике, на подрагивающие длинные ресницы, что кажутся ещё длиннее сейчас из-за закрытых глаз. Ну, вот и как тут прикажете сохранять самообладание и не пытаться наброситься на это ходячее воплощение греха, не разложив его прямо на полу тренажёрного зала? А вот Чон как-то выдержал. Как-то выжил эти пять месяцев сплошного ада и искушения. И сейчас наслаждается результатом усердных тренировок хёна и своих потрёпанных нервов и психики.       А пока макнэ вспоминал те ужасные, проверяющие его выдержку и силу воли дни, Тэхён уже успел снять с себя последней элемент такой ненужной сейчас одежды, выкинув его куда подальше, и навис над младшим.       Миндальные глаза пожирали накаченное тело. Чонгук тяжело сглотнул. Терпеть не было сил. Ким и сам уже не мог, поэтому вновь спустился вниз, схватил сильные ноги Гука руками и наконец-то принялся за дело. Мокрые поцелуи покрывали внутреннюю сторону бедра младшего, проводя дорожку до самого ануса. Тэхён понял, что в таком положении Чону будет неудобно, поэтому подхватил его под колени и прижал ноги к его же животу и груди, окончательно пригвоздив брюнета к кровати. Растяжка у него была великолепная…       А теперь настало время для самого интересного…       Чонгук вскрикнул от новых, совершенно непривычных ощущений. Тэ его не обманул. Он действительно сделает всё и даже больше. Потому что парень сейчас чувствовал горячий язык, кружащий у его входа. Одни эти движения заставляли его задыхаться. И он мог бы вечно наслаждаться такой лаской, но Тэхён, сейчас полностью отвечающий за процесс, вдруг резко отстранился, после чего Чон ощутил смазанный слюной палец, повторяющий движения языка. Но Тэ остановился вновь, и у Чонгука появилось желание как можно быстрее придушить его, так как тот в итоге ничего существенного и не сделал. Вот только оно пропало, как только в Чонгука вошёл первый палец. Сначала лишь на фалангу, крутя им внутри круговыми движениями растягивая узкие стеночки пока девственного прохода. Ощущения были непривычными. Не больно, но и не приятно. Затем палец вошёл полностью, так, что брюнет мог почувствовать костяшки руки Тэ своей кожей.       Длинный тонкий палец начал медленно выходить, оставляя внутри только самую подушечку, а щатем вновь погрузился на всю длину в горячее нутро. Из уст брюнета вырвался рваный вздох. А когда он почувствовал мокрый язык, толкающийся в его анус вместо пальца, то и вовсе вскрикнул и протяжно застонал.       Это невероятно…       Юркий язычок приносил столько неведомого доселе удовольствия, когда раздвигал мягкие стеночки внутри, что макнэ начал метаться по постели, сжимая в кулаках плед и чужие блондинистые пряди, грозясь вырвать с корнем и отставить их хозяина с зияющей лысиной на самой макушке. И это чуть было не случилось, когда Тэхён добавил к языку ещё и палец. Снова протяжный стон.       Господи~и…       Теперь-то Чонгук понимает, почему старший не может сдерживать себя во время растяжки и римминга.       Ким двигал пальцем медленно, желая, чтобы его парень всё детально прочувствовал.       Спустя пару минут он осторожно добавил второй. Дискомфорт был, конечно, но Гук знал, что стоит только найти ту заветную точку, как забудет обо всех неудобствах. Только вот блондин как-то не спешил с этим, а продолжал всё так же размеренно входить и выходить из парня, не забывая двигать языком, принося ещё больше удовольствие.       Прошло еще несколько томительных для них обоих минут, и Тэхён наконец-то решил вставить третий палец. Вместе с ним пришла и боль. Тянущая боль, заставляющая Чона сильно зажмурить глаза, пытаясь скрыть выступившие слёзы, и сомкнуть колени, снова зажимая руку Тэ. Но тот раздвигает их лишь проталкивает палец до конца. Стон боли. — Тише, малыш, тише, — успокаивал Тэтэ своего донсена, медленно поглаживая напряжённое бедро и целуя губки-бантики.       Чонгук морщится от боли и сильнее сжимает кулаки. Тэхён же, видя страдания своего крольчонка и вспоминая свой собственный первый раз, решает не мучать его и сгибает все три пальца, вынимая язык.       Точное попадание в простату. Крик наслаждения. Выгнутая до хруста костей спина и смятый плед.       Такого Гук не ощущал никогда. Он и не знал, что это так приятно. Хочется ещё. И он даёт об этом знать. — Хё~ён, — снова громкий сладкий стон и поджатые пальцы ног.       Блондин понял всё без слов. Поэтому начал медленно поглаживать ту самую точку тремя пальцами, а затем неторопясь двигать ими, раз за разом задевая заветное место, помня, что младшему всё ещё больно.       Комната стала наполнена пошлым хлюпаньем, тихими стонами красивого голоса, тяжёлым дыханием низкого тембра и раскалённым воздухом. Градус резко подскочил.       Сладкая пытка всё никак не прекращалась, а макнэ уже на грани. Член стоял колом, а на животе уже образовалась лужица предъэякулята. На теле проступала испарина, капли пота стекали по вискам, а кончики волос стали влажными, и несколько прядей прилипли ко лбу. Чонгук уже не мог терпеть. Он давно сам насаживался на длинные пальцы, которые всегда считал произведением искусства, и стонал от каждого небольшого движения. И он уже готов кончить, но Тэ, видя, как тот запрокинул голову назад и раскрыл губы в немом крике, тут же вышел из него и зажал истекающий естественной смазкой член у самого основания. Второй раз уже. Ну сколько можно обламывать кайф?       По небольшой комнате раздался довольно громкий несдержанный скулёж.       Тэхён понимал, что пора. Потому что ещё пару минут и он сам кончит, даже не прикоснувшись к себе. Он снова подхватил ноги брюнета под колени и закинул себе на плечи. И он уже готов был вставить, но что-то его останавливало. Да, он очень давно этого ждал. Да, Чонгук наконец-то согласился быть снизу. Но Тэ всё равно не по себе от мысли: «А что, если я его заставляю?» (п.а.: вообще-то, по сути, так и есть.) Именно поэтому он, дико возбуждённый, с горящими глазами, весь взъерошенный, смотрел сейчас на своего парня и ждал хоть какого-то ответа. Гук же смотрит в глаза старшего и видит в них страх, скованность и немой вопрос.       Почему?       Он не понимает, куда делась вся та уверенность и животное желание, но решает немного помочь неродивому хёну. — Решил на сухую взять? Не думал, что ты будешь так жесток со мной в мой первый раз, — самоуверенная ухмылка и вызывающий взгляд сделали своё дело.       Решимость и неконтролируемое возбуждение вернулись в миндальные глаза. Он получил зелёный свет. Можно действовать. — Тогда,может, оближешь? — явная насмешка.       Чонгук на это лишь хмыкнул и просунул одну руку под подушку. Через пару секунд полупустая баночка вишнёвой смазки оказалась в руках Тэтэ. Вишнёвая, потому что оба помешаны на этом запахе.       Ким смазал свой член, пару раз проведя по всей длине и капнул немного на вход Чона, размазывая скользкую жидкость пальцем, чуть входя внутрь уже разработанной дырочки. В ноздри ударил сладкий запах спелой вишни. Снова тихий стон.       Член Тэ стоит так, что им можно гвозди забивать. Но даже несмотря на это, он не торопится и начинает не торопясь покрывать тело макнэ лёгкими мокрыми поцелуями, любуясь своими метками. — Хё~ён, — простонал Гук, когда старший прикусил его набухший сосок. — Не м-медли, — прерывистое дыхание и тихий скулёж.       Сексуальное «Хё~ён» возымело должный эффект. Тэтэ обхватил свой член и приставил головку ко входу. Тяжёлый глубокий вдох и вот он — момент истины. Тэ начал потихоньку входить в Чонгука.       Только сейчас последний осознал, какими размерами щедрая природа наградила его парня. Было не просто больно. Было АДСКИ больно. Из глаз непроизвольно хлынули слёзы, которые тот сразу же сморгнул. И поцелуи блондина ни капли не отвлекали. Нет, он, конечно, понимал, что это должно быть больно, но не настолько же. И как только Тэ с этим справился?       А сам Тэхён сейчас всеми силами пытался отвлечь Чона от непривычных болезненных ощущений, задевая все его чувствительные зоны, страстно целуя ярко-красные губы. Он вошёл только на половину и не продвинется дальше, пока младший сам не разрешит. Тот же на данный момент испытывает самые противоречивые чувства в жизни — разрывающую, тянущую боль, которая всё же начала понемногу сходить на нет, и приятное, ни с чем не сравнимое ощущение наполненности. И пока Ким блуждал руками по всему его телу, одновременно искусно терзая уже и так распухшие от поцелуев губы, и пытался заглушить ноющую боль, Чонгук почувствовал, как она всё больше утихает и решил, что пора двигаться дальше. В прямом смысле.       Одним коротким движением он насаживается на член полностью. Оба не сдерживают громкого стона. Чон запрокидывает голову назад и еле сдерживается от крика. Боль вперемешку с наслаждением полностью накрывают его. Он прерывисто дышит и старается не двигаться, потому что ещё чуть-чуть и он наплюёт на боль и собственную гордость, перевернёт Тэ, оседлает сверху и будет скакать на нём не хуже самой элитной шлюхи. Вот только движения всё-таки хочется… Ну, вот что он за человек такой?! Он когда-нибудь разберётся в своих желаниях?       Тэхён вообще не понимает, что только что произошло, и почему это так охрененно. Тэхён понял только одно — младший хочет, чтобы он двигался. Хорошо.       Ким начинает медленно выходить из узкой дырочки, оставляя внутри только самую головку и так же мучительно медленно входит. Мучительно для обоих. Потому что хочется большего. Блондин продолжает неторопливо двигаться, еле сдерживая себя, а Гук с каждым движением стонет всё громче и громче. — Бо~оже, Хё~ён… Ааах… — Чонгуку хорошо. Но он знает, что может быть лучше. Поэтому просит о большем. — Д-давай уже… Х-хватит мучать… М-меня… — заплетающимся языком произнёс макнэ, собирая в себе последние капли воли и самообладания и откидывая к чертям собачьим всю свою гордость, которая ему сейчас была как заноза в заднице.       Старший на эту мольбу не ответил. Лишь как-то плотоядно ухмыльнулся и поднял таз Чонгука выше, кладя на собственные бёдра и поддерживая руками еле двигающееся тело. Он поменял угол. Теперь каждый его тягуче-медлленный толчок был направлен прямо в бугорок чувствительных нервов. Вот тут уже был настоящий крик. Который точно услышали все, без исключений, мемберы. Это фигово, но парням сейчас откровенно фиолетово на других. — Ч-чё~ёрт… Т-тэ~э… — Чон пытался выдавить из себя хоть какие-то слова, но получалось из рук вон плохо. Крышу сносило знатно. — Бля~яяять!       Тэхён начал понемногу увеличивать темп. По-прежнему плавные движения медленно, но верно ускорились, даря обоим парням ни с чем не сравнимые ощущения. Чонгук больше не мог и не хотел кусать губы до крови, скрывая громкие стоны, поэтому полностью отпустил себя, наполняя не только их, ВиГуков, комнату, но и всё общежитие и, скорее всего, ближайшие пару кварталов несдержанными криками удовольствия. Тэ, в свою очередь, и сам начинал понемногу стонать, переодически разбавляя своё тяжёлое прерывистое дыхание. С каждым толчком становилось всё приятнее, боль уходила всё быстрее, оставляя вместо себя лишь удовольствие и несравненную полноту внутри, тело всё сильнее расслаблялось, открывая обоим парням новые грани наслаждения, а брюнет дал наконец-то волю рукам и впился ногтями в смуглые плечи, иногда проводя красные полосы, что наверняка ещё не скоро исчезнут, до самой поясницы.       Вскоре Чонгук стал сам насаживаться на горячий член Кима, сильнее и быстрее двигая этими бесподобными упругими бёдрами, прося больше, грубее, глубже… Тэхён, на задворках сознания всё ещё сумевший думать хоть о чём-то, кроме узких гладких стеночек, сжимающихся вокруг его плоти, что его малыш перестал чувствовать боль и хочет большего. И он не в праве ему отказывать.       Толчки стали сильнее. Тэ позволил возбуждению захватить власть над его телом, и он сорвался на бешеный темп. Стремительные размашистые толчки грозились не только лишить Гука голоса и, в конце-то концов, сломать ему спину, которую он с каждым разом выгибал всё сильнее, но и покромсать его самообладание на миллиард крошечных кусочков вместе с кроватью, что, кажется, вот-вот рухнет под предавшимися плотским утехам с особой, не свойственной обычным людям страстью парнями. А Чон тем временем окончательно наплевал на слушателей и собственные голосовые связки и сорвался на крики вперемешку с не уступающими по громкости сладостными стонами, жалостливыми всхлипами, просящем пощады скулежом и редким неровным дыханием. Ему было так божественно приятно, что из глаз хлынули слёзы, заставляя обоих парней расширить глаза от удивления. Однако по виду макнэ, Тэхён не мог сказать, что ему больно, поэтому он просто наклонился ближе к разгорячённому телу, не сбавляя темпа, и нежно поцеловал каждое веко, чувствуя на губах солёные капельки, после накрыв мягкие опухшие губки напротив своими и медленно, со всей лаской, что у него была на данный момент, целовал крольчонка, впитывая в себя все стоны и крики, частично заглушая их.       Конец был близок. Оба прекрасно чувствовали, что уже на пределе. Какие-то пару толчков точно по простате, свежие полосы на спине, грозящие выпустить кровь из тела, громкий крик, окончательно сорвавший голос, и полухрип-полустон, и парни бурно кончают с именами друг друга на губах. Один на свой живот, так ни разу и не прикоснувшись к себе, другой глубоко внутрь поджарого тела.       Сейчас ни один из них не может вымолвить и слова — оба слишком устали. Тэхён сначала повалился на макнэ, несколько минут восстанавливая сбившееся дыхание, а потом скатился с потного тела, выудил из недалеко стоящего шкафа одеяло, еле-еле заставив собственное тело подняться с кровати, и укрыл им себя и своего крольчонка, забираясь обратно в настрадавшуюся за эту ночь постель. Тэ подвинулся ближе к всё ещё тяжело дышащему Чону, повернулся набок, к нему лицом, и, не решаясь дотронуться, просто смотрел на подрагивающие ресницы плотно закрытых век.       А вдруг я сделал что-то не так? Может, ему было очень больно? Может ему вообще не понравилось? Да, нет. Он так кричал… Ему не могло не понравиться… А, может симулировал? И, на самом деле, ему было неприятно и адски больно…?       Почувствовав на себе чей-то взгляд, Чонгук повернул голову и встретился своими кофейными глазами с обеспокоенными миндальными. Младший будто прочитал мысли своего непутёвого хёна и нежно, с блаженной улыбкой на лице произнёс совсем охрипшим голосом: — Хён. Тебе не о чем волноваться. Это было потрясающе… — Чон слегка покраснел от своих слов и, чтобы спрятать смущение, огромными усилиями заставил себя перевернуться набок и всем телом прижаться к тёплому Тэтэ, пряча лицо где-то в районе ключиц. — Мне понравилось. Очень… — эти слова заставили скулы брюнета пылать пуще прежнего. — Д-давай, — голос вновь дрогнул не в самый подходящий момент. — К-как-нибудь ещ-щё… — смущение не позволило Гуку договорить, но Ким прекрасно всё понял и без слов.       Мягкая улыбка расцвела на его губах. Он сильнее прижался к младшему, обвивая свою руку вокруг осиной талии, и зарылся носом в немного влажные каштановые волосы. Потные, разгорячённые тела неподвижно лежали на мягком пледе (разбирать кровать попросту не было сил) и нежились в объятиях друг друга. Только сейчас они в полной мере ощутили всю усталость после столь головокружительного секса. Парней окутала блаженная нега, а разум застилала сонливость. — Ага.       И оба погрузились в сладкое царство Морфея.

***

      На утро уже свежие, чистенькие и вдоволь выспавшиеся парни сразу после совместно принятого душа пошли на кухню, где уже давно собрались все остальные мемберы. И Чонгук напрочь забыл о своих криках этой ночью… Но тут же вспомнил, едва завидев сонных, уставших и невыспавшихся ребят и две понимающие и слишком уж коварные ухмыляющиеся рожи. Юнги и Намджун. Ну, конечно же… — Ну, макнэ. Теперь-то мы все прекрасно знаем, НАСКОЛЬКО ВЫСОКИЕ ноты ты можешь брать.       Сказав это, Мин злорадно оскалился, а Чон зарделся, как маленькая школьница. Папочка и мамочка всея бантан переглянулись между собой, а Чимин и Хосок сочувствующе посмотрели на него, понимая, что теперь настырный гном от него фиг отстанет. Лишь Тэхён преспокойно уселся за своё место и, пожелав приятного аппетита, принялся за обе щёки уплетать приготовленную Джином еду. Чонгук просто последовал его примеру и так же принялся за завтрак, не произнося ни слова. — Что, Чонгуки? Даже ничего не скажешь? — Мин злорадствовал, как мог. Вся эта ситуация пришлась ему по душе, да и упустить шанса лишний раз поиздеваться над мелким он не хотел. — Или не можешь? Неужели сорвал свой прекрасный голосок, тратя его на стоны и крики наслаждения? — Юн! — вдруг взревел Чимин. Ему ой как не нравилось поведение своего парня. Мин явно перегнул палку, заставляя и так красного, как рак, Чона закрывать ладонями беспощадно пылающие щёки, а Тэхёна, всё это время размеренно жующего вкусную пищу, оторваться от своего занятия и грозно уставиться прямо в глаза старшего, от чего последний ощутимо сглотнул, ведь Ким Тэхён в бешенстве вселял настоящий ужас, заставляя ноги подкашиваться, а дыхание сбиваться, а если это ещё и касалось Чонгука, то можно уже начинать писать завещание и рыть себе могилу. Даже суровый AgustD побаивался такого Тэ. Он хоть с виду и милашка, но вот внутри живёт сущий сатана, и, если разбудишь его, можешь бежать из страны, а лучше с планеты.       А младший бы и ответил своему злобному хёну, но, скажи он хоть слово, как произнесённое старшим окажется правдой, и это вызовет лишь ещё больше насмешек. Однако говорить ему не потребовалось. После того, как Чим вправил своему бестолковому и бестактному парню мозги, просто-напросто позвав его по имени (п.а.: вот она — сила любви!), Юнги выглядел действительно сожалеющим, хотя Гук всё же не был до конца уверен, что тот понял, в чём виноват, и чем заслужил рассерженный взгляд своей плюшечки. Но, как бы то ни было, чтобы всё это поскорее прекратилось, макнэ кивнул хёну, якобы принимаю его немые извинения, и все принялись спокойно завтракать.       Когда с основными блюдами было покончено, и остался только чай (для кого-то кофе), перед Чонгуком волшебным образом возникла кружка горячего молока (с мёдом), любезно предоставленная заботливым Сокджином. — Чонгуки, — ласково, будто разговаривая с маленьким ребёнком, начал старший, — когда в следующий раз решишь попробовать в себе член, то сдерживай голос, пожалуйста. А иначе будешь сам объяснять менеджеру зачем тебе термос с горячим молоком и мёдом, и почему ты всё время молчишь.       Пока Джин говорил, с его лица не сходила устрашающая, но с виду нежная улыбка.       Несколько секунд спустя по кухне разнеслись два громких голоса, надрывая свои глотки беспрерывным смехом. Всё те же Юнги и Намджун… Которые прекратили неистово ржать только после того, как на их макушки прилетел праведный кулак того же Сокджина, непрозрачно так намекая, что ничего смешного здесь нет, и пора бы уже прекратить орать, как ненормальные, а то на умалишённых похожи. А остальные шокирующе смотрели с разинутыми ртами на своего хёна, не веря, что тот, кто самолично раздавал им тумаков за каждое неприличное слово или ругательство, только что сам произнёс: «Член».       Вот только Чону было не до этого. На его щеках уже, казалось, можно было пожарить яичницу. Поэтому, не выдержав такого позора и стыда, он поспешно удалился из кухни и почти бегом отправился в свою комнату, всё-таки прихватив с собой треклятую кружку с молоком, что вызвало новую волну смеха двух реперов, на этот раз не затыкаемую старшим. — Тебе хоть понравилось, мелкий?! — услышал Гук вдогонку шепелявый голос всё того же противного карлика, отчего щёки стали насыщенного бордового цвета, а ноги заметно ускорились.       Тэхён молча встал и направился вслед за своим до смерти смущённым парнем. Но вдруг остановился в проходе, обернувшись на мемберов через плечо, и с лёгкой удовлетворённой улыбкой на губах произнёс: — Глупый вопрос, хён. Ты же сам всё прекрасно слышал.       После развернулся и пошёл в свою комнату.       Мин и Нам снова понимающе оскалились, за что второй раз получили по уже настрадавшимся за сегодняшнее утро макушкам от мамочки Джин-ни, с нравоучительным выражением лица, покачивающим головой, постепенно сменяя осуждающий вид нежной улыбкой. Чимин и Хо тихо-мирно попивали свой чаёк, сверкая пунцовыми щеками. А Тэтэ неспеша направлялся к своему стеснительному крольчонку, находу придумывая, каким способом будет лучше отвлечь его и заставить забыть о противных хёнах, и тепло улыбаясь собственным мыслям.