Личное дело

У Алексея Зубова было три самых ярких воспоминания: первый секс, первый прыжок с парашютом и пунцовое от смущения лицо Иоганна Вайса, неуклюже целующего Генриха Шварцкопфа. Поначалу Зубов решил, что ему примерещилось. От неизвестного газа, которым они с группой так неосторожно надышались накануне, до сих пор болела голова. Так что, окажись происходящее всего лишь галлюцинацией, он бы совсем не удивился. Но то, что творилось сейчас в заброшенном углу сада, на галлюцинацию совсем не походило. Зубов быстро очнулся от первого шока и чуть было не порвался от двух в равной степени сильных желаний: дать наглому эсэсовцу по смазливой роже или, срочно уединившись, подрочить. Но тут на выручку пришел тренированный опасностями инстинкт: залечь и сторожить, что Зубов и сделал, спрятавшись за ближайшей стойкой с садовыми розами. Оставалось надеяться, что бесцеремонно обжимающаяся парочка непрошенного наблюдателя не заметит. А если и заметит, то убьет не сразу и не до конца. Глубоко дыша ртом, словно выброшенная на берег рыба, он смотрел, как Иоганн нехотя отрывается от Шварцкопфа, и понимал, что бить Генриха за буржуйское непотребство было бы неправильно. Он выглядел таким ошеломленным и одновременно счастливым, словно неожиданно получил подарок на Рождество. И даже послушно отправился в дом, когда Вайс, все еще кумачово полыхающий щеками, придирчиво осмотрел его мундир на предмет несанкционированных помятостей и легонько подтолкнул на дорожку. — Подглядывать нехорошо, — заявил Иоганн, едва только Генрих скрылся из виду. Смущённый Зубов показался на тропинке и сразу перешел в наступление: — Ты… ты… ты это чего! Ты… и с мужиком! — Не лезь в это, — из металла в голосе Вайса можно было отлить целый танк. — Это мое дело. — Во имя общего блага? — не удержался от шпильки Зубов. — Можешь доложить, — решительно оборвал его Вайс и направился по дорожке к дому, чеканя шаг. Зубов присел на заросшую плющом скамейку и потер лицо ладонями. Затем стыдливо оглянулся вокруг и, убедившись, что поблизости никого нет, воровато запустил руку в штаны. Он хорошо изучил Иоганна и знал наверняка, что от его наблюдательности не укрылась бугрящая зубовские брюки эрекция. Лаская себя жадными, торопливыми движениями, Зубов думал о том, что есть вещи, о которых Центру не обязательно знать. И еще о том, что смущенный Иоганн Вайс не может никого оставить равнодушным.