Здесь и сейчас

Жара. Воды осталось на донышке. Даже руки не помыть. Она, прищурившись, огляделась. Высохшая трава по пояс, воздух пахнет пылью и солнцем. И поминутно разрывается криками: - На позицию! Стрелять по готовности! Рота, смирно! Левое плечо вперед, шагом марш! Следующий! Полигон. Раньше было интересно, все увлекало. Но не в двадцатый раз. Сегодня хоть можно на этих выпендрежников-десантников посмотреть. Во, как скачут! А орут-то как! И рисуются, орлы… Ну, вообще-то есть на что поглазеть и даже присвистнуть одобрительно. Особенно вот этот, здоровый бугай. Из беседки, где она сидела, не различить нашивки – кто есть такой, в каком звании. Но заметно, что не рядовой, - командует! Она снова глянула на свои чумазые руки. Блин, умыться бы. Когда назад поедут, неизвестно, а от влажных салфеток ладони липкие потом, противно. Мысленно махнув рукой на запрет, поднялась и пошла к пункту. Вернее, к маленькому белому домику, что за ним. Сами сказали: «Девчонки, а вам в туалет вход бесплатный! Только улыбайтесь!» Она хмыкнула, вспомнив. Ну да, они тут женщин не видят месяцами, и их маленький женских взвод был им в радость. - А светло, чисто и мух нет, - покачала она головой, зайдя в узкое помещение, - Удивили… Как же хорошо подставить руки под прохладные струи! После пекла это рай. И пусть майка намокнет, хрен с ней. Она снова и снова горстями набирала воду, плескала себе в лицо, фыркала от удовольствия. Класс!.. - Твою мать! – заорала она, когда резко распахнувшаяся дверь впечатала ею в край раковины. - Кто тут? – она в зеркале увидела вошедшего. - Я, блин, - рявкнула, задом толкнула дверь, - Стучаться не учили? - Извини, - парень и не собирался выходить вон. Прислонился к противоположной стене, но все равно расстояние между ними было мизерным. Она сразу узнала его, - здоровяк. Ага, капитан, значит. Она усмехнулась, отмечая какой он весь взмокший, потрепанный. Парень тоже в долгу не остался, улыбнулся белозубо и нагло, разглядывая от макушки до носков запыленных берц. - Искупалась, гостья? – произнес нараспев, подмигнул. А глаза у него серые, оказывается… - Да, спасибо, - она сжала в руке китель, другой взялась за дверь, - Я пойду… - Как зовут-то хоть, скажи, - он приподнял брови забавно. Отвечать она не собиралась. Сейчас нужно было, как можно аккуратнее выйти. А как это сделать, если чертова дверь открывается вовнутрь? И значит без того, чтобы прижаться к парню, открыть и выйти, не получится. И он, зараза, понимая это, улыбнулся еще шире, и даже не подумал хоть немного посторонится. - Извини… - Ничего, даже приятно… - Дурак… - Да наглец вообще… Вылетев наружу, она с бьющимся сердцем слышала, как этот хам смеётся громко, прямо ржет!.. А может, надо было познакомиться?.. - Привет, гостья! – из полудремы её вытолкнул радостный мужской голос. Проморгавшись, она уставилась на улыбающегося парня. И рот её округлился в удивлении. - Ты что тут делаешь? – спросила она, - Это вообще-то примерочная для невесты!.. - А может я жених, - парень вольготно уселся рядом. И на и без того крохотном диванчике места стало еще меньше, - У нас с тобой прямо страсть к ограниченным пространствам. Заметила? Она хотела быстро встать, но не так это просто! Низкие диваны, чтоб вам сгнить! - Так невеста, это ты? – спрашивал он, с усмешкой наблюдая, как неуклюже она выбирается из плюшевого плена, - Уже завидую твоему жениху… - Да нет, - она поправила на себе сарафан, - Подруга. Ушла с продавцом, выбирать фасон, и пропала… А ты тут со своей невестой?.. - Ну, - неопределенно протянул он, все разглядывая её. - Ладно, - она быстро подхватила свою сумку, - Удачи! Пока! - и ушла. С чужим женихом она точно не собиралась знакомиться. - Под ноги смотри, придурок! – заорала она, когда какой-то парень отдавил ей мизинец. Она повернула голову к нахалу, готовая еще кое-что добавить, но тут же передумала. - Что ж ты так орешь? – это опять был он, сероглазый. - Это прикол такой, да? – она уже сама улыбалась. Ну не может быть такого! Теперь они столкнулись в узком коридоре гостиницы! В Кушадасы! - Почему прикол? – казалось он искренни удивился, - Отдыхаю тут, вроде не запрещено… Чего ты хохочешь? - Извини, - она прикрыла губы ладонью, - Просто это уже смешно. Ну и как прошла свадьба? - Чья? - Ну не моя же! Ты же вроде жениться собирался, нет? - У меня сестренка замуж вышла. Вот мы всей толпой и приехали сюда. У молодых медовый месяц, а мы так, пожариться на солнце… - Поздравляю, - вдруг перестав улыбаться, произнесла она, и попятилась назад, - Пока! Удачно позагорать… - Стоять! – этот окрик прям пригвоздил её к месту. Она медленно обернулась, почти со страхом отметила, как этот парень хмурится и уверено подходит к ней. - Сегодня вечером пойдешь со мной, - сказал он грозно. - Куда? - Тебе понравится! В третий раз я тебе не дам сбежать, поняла? - А теперь ты орешь… - И буду орать каждый раз, если тебе вздумается слинять от меня. Кивни, если поняла! - Ладно, но мы даже не знакомы… - Ник, - парень протянул руку, смотрел прямо и твердо. - А по отчеству? – она явно издевалась, но руку пожала. - Группу крови, адрес прописки и проживания назвать? – он дернул её к себе, прижал крепко, - Считай, что уже давно знакомы… И поцеловал почти грубо, почти осторожно, почти нежно. Все сразу, и так, что в голове опустело. Так, что сама не поняла, как стала отвечать, да так резво! Руками обняла за шею, совсем потерялась… - И я знаю, как тебя зовут, - тихо выдохнул он ей в губы… -Парк аттракционов?! - Именно. А ты ждала, что мы пойдём в кино, сядем на последний ряд и я, потея, буду пытаться взять тебя за руку? Расслабляться тоже нужно уметь, вперёд, боец! После непродолжительно поездки на такси, они стояли в центре яркого и многоголосого людского сборища. На головах - ободки со звёздочками на пружинках, в руках по самой огромной порции сахарной ваты, которые Асе доводилось видеть в жизни. Он не спросил, любит ли она сладкое, но вскоре стало понятно, что есть лакомство - не обязательно. Оно просто должно было быть, как часть мира, вкус и запах детства. Как то, на что они оба имеют права но добровольно отказались. Гремела музыка, смеялись дети, бесновались аниматоры. Девушка перевела озадаченный взгляд на капитана и поняла, что уговоры не помогут. Он, расширенными, как у кота при виде новогодней ёлки, зрачками, смотрел на взрослые батуты и во взгляде горела суицидальная решимость порвав страховочные канаты уйти в небо. Ночь застала их на колесе обозрения. Почему бы и нет? Всё остальное в парке они перепробовали, в том числе и игру в догонялки на крошечных и ярких, одноместных водных скутерах. Разумеется, ни он ни она не проходили по весу на детский аттракцион. Естественно, пришлось караулить, когда поток маленьких посетителей иссякнет и уговаривать контролёра сделать для них исключение. Безусловно, всё это закончилось фонтаном брызг при столкновении, двумя изящными "ласточками" в воду, побегом и пьяным от эмоций и усталости хохотом в кустах, где они прятались от охраны. С одежды уже не лилось, но ещё капало. Колени слегка дрожали от непривычных нагрузок. Говорить не хотелось. Могучее колесо медленно поднимало их над расцвеченной сотнями ярких огней синевой, утопающего в южной ночи курортного городка. Кроме них двоих никому не пришло в голову тратить время на "чёртово колесо", когда можно бы было пить в ресторанах и барах, заводить одноразовые знакомства и наслаждаться песком в самых неожиданных местах на тёмных пляжах. Над морем горели звёзды. Ник сидел, Ася поднялась, чтобы лучше видеть раскинувшуюся за пластиком кабины панораму. И в ту минуту, когда ей почти начало казаться, что этот подъём никогда не закончится, они так и уйдут в ночное небо, смешавшись с лунным светом и вездесущими лучами иллюминации - освещение погасло. Басовитое гудение карусели затихло, кабину по инерции качнуло вперёд. Ася не вскрикнула, лишь прижала ладони к стеклу кабины, ощутив вдруг - какое оно хрупкое. Тоньше яичной скорлупы. Ничто не защитит их от этой высоты. - Стоим? - подал голос Ник. - Стоим. - ответила она. Он поднялся и встал у неё за спиной. Совсем близко, чтобы чувствовать тепло тела сквозь мокрую одежду. Они сайгачили по солнцепёку весь день, он таскал её на плечах наперегонки, чтобы получить в приз надувного медведя. Но даже тогда от него не исходило такого жара. Медленно, будто задумчиво, он поднял одну руку и накрыл её ладошку на холодном стекле своей. Сплёл пальцы. Потом вторую. Зарылся лицом в волосы на её затылке. -Знаешь, чему меня научила война? -Чему? - Тому, что все мы сдохнем. Нет прошлого и нет будущего. Только здесь и сейчас. Кабина вздрогнула, и скользнув несколько метров с пика высоты, будто в бездонную, чёрную пропасть, остановилась. Закачало, заскрипели натужно механизмы креплений. Он засмеялся, торжествующе и зло. Асю впервые посетила мысль, что она заперта чёрт знает на какой высоте - с психом. - Ник, не до шуток сейча... Она не закончила фразу, потому что он открыл рот и взял её зубами за шею. Псих он или нет - здесь и сейчас наступило. И она полностью в его власти. - А кто шутит, Ася? - прошептал он, сосредоточенно зацеловывая след от укуса. - Никто и не шутит. Разве такими вещами шутят, всё очень, очень серьёзно!) Ты ведь тоже серьёзна, верно?)) Ник сжал кулаки и сделал шаг, заставляя её стать ещё ближе к тёмной бездне за стеклом. - Здесь и сейчас. Скажи мне ДА или НЕТ. - Да, - прошелестело в ответ. Тяжелое дыхание, опаляющее шею, эти сильные пальцы, крепкое тело… Какого черта она стоит к нему спиной, какого… Она почти вырвала ладони из плена, но только лишь для того, чтобы обернуться, прижаться, положить руки ему на грудь. В пляшущем сумраке лицо его казалось суровым, сосредоточенным. Да, здесь и сейчас. И как громко бьется его сердце, как часто дышит. Это заводит, лишает воли, почти пугает. Даже больше, чем подрагивающий пол под ногами, больше, чем эта высота. Она поцеловала его сама, неторопливо, обманчиво легко. Чуть прикусила нижнюю губу, и даже не подумала извиняться. Поцелуй стал глубоким, все таким же неторопливым. Обняла, прильнула всем телом, чтобы понял, - она уже не передумает. Он понял. Целовал, жесткими ладонями оглаживая её тело сквозь все еще влажную ткань, понемногу задирая вверх эту бесконечно длинную юбку. Как-то облегченно выдохнул-вздохнул, добравшись до обнажившейся кожи бедер, зубами оттянул край выреза топа… Зачем так много одежды?.. И сам не понял, когда она успела сдернуть с его плеч рубашку, и наверное еще что-то хотела сделать, но… С сердитым шипением он чуть откинул её руки. Сейчас ему нужно было все сделать самому, и он уже почти снял с неё топ. Целовал ключицы, плечи, грудь, вынуждая откинуться назад. Крупные горошины сосков почти лишили разума, и так классно было ощущать их вкус языком. То, что он делал с её грудью, заставило забыть как дышать. Уперлась головой в пластик, пальцами впилась ему в плечи, и ни одной мысли в голове. Только желание, горячими канатами оплетающее, поднимающееся из каких-то темных глубин. И эта самая глубина вдруг вспыхнула, закричала, когда его пальцы совершенно бессовестно скользнули в неё. Шептала «Нет», а сама двигалась навстречу этим пальцам, отвечала на поцелуй, каждый раз притягивая его к себе теснее. На новой волне безумия захотела большего. Она довольно быстро расстегнула его джинсы, и прежде чем коснуться твердого, самыми кончиками ногтей лишь слегка надавливая, провела вниз, снимая. Прошлась пальцами еще чуть ниже, от чего по телу прошла чертовски приятная дрожь, и он почти застонал, закусил губу, сдерживаясь. Потому, что чуть не прошептал «Возьми». А она словно услышала, подушечками пальцев осторожно провела вверх и вниз. И опять, и опять, и… Вдруг решительно толкнула его назад, ему не осталось ничего другого, как присесть. Немного удивился, не ожидал от неё такого, но тут же счастливо улыбнулся, помогая ей оседлать себя. Снова застонал, почувствовав, как она одним точным движением впустила… - А… - слово или возглас так и не было произнесено, она целовала сама и сама двигалась. Так, как ей хотелось, коротко и сильно. Вверх, вниз, чуть по кругу, вправо, влево, и снова и снова. Так уверенно, совершенно не думая, эгоистично, страстно. Это сводило с ума, нравилось. Очень нравилось… Терпеть дальше было невозможно, до кончиков пальцев горело, в ушах билось гулко. Он прижал её к себе еще теснее, чтобы опухшие соски касались его кожи, чтобы самому целовать её шею и слышать, чувствовать как тяжело она дышит. Ладонями сжал полукружья ягодиц, ощущая силу её движений, немного ускорил темп. Улыбнулся, прямо чувствовал, как близка она к взрыву, и сам уже едва держался. «Давай, давай, давай… хорошая моя, давай» - шептал, сам не понимая. Все вокруг давно перестало существовать, было только здесь и сейчас. И даже если они в этот момент летят, сорвавшись, в пропасть, плевать… Она вскрикнула, прижалась губами к его виску, застонала. И все еще двигалась, с диким наслаждением чувствуя, слыша его восторг, продлевая свой. Потом она подумает обо всем, а сейчас важнее всего было слышать его тихие стоны, чувствовать его тело, горячее внутри себя, ощущать, как в груди все плавится медленно. Она поцеловала его почти осторожно, в сумраке не понять, что отражается в его глазах, да это и неважно… - Мы еще стоим? – шепотом спросила она. - Летим, - в его тихом голосе слышалась улыбка. Он поцеловал сам, не отпуская, - Давай повторим, только в другом месте… …На "Легенду о мече Короля Артура" Ася идти не хотела. Она вообще не хотела идти в кино, тем более на детскую сказку в постановке, справедливости ради стоит отметить, Гая Ричи. Когда прощаясь у авто, Ник назначил следующую встречу у них обоих всё ещё зашкаливал адреналин и нельзя сказать, что они были на 100% в себе. На следующий день её компания собиралась уйти от берега на яхте и провести день купаясь и распивая вино. А она будет потеть в кинотеатре? - Давай с нашими на яхту? Ты сказок не видел, Ник? - А ты не видела моря? Мне осталось здесь находиться два дня и я хочу сводить тебя на хороший фильм. Знаешь, какая там ЗМЕЯ? Когда её нес орёл, я был уверен, что они превратятся в дракона, но потом оказалось, что она и так была офигенна, ОГРООООМНАЯ ЗМЕЯ , ты должна это видеть! Смиренно, как на эшафот, Ася шла на встречу и думала о том, что её спутник знает фильм наизусть, и уж если начал вести себя, как ребёнок, то наверняка продолжит, комментируя каждый жест героев и каждый спецэффект. Разглядев издалека в руках мужчины два огромных ведра с попкорном, мудрая женщина глубоко вдохнула, собираясь с силами и широко улыбнулась. Желающих приобщиться к жанру криминального фэнтэзи было - битком. Места, на которых они обосновались были не последними, но за ними уже никого не было, а до ближайшего зрителя оставалась пара рядов свободного места. Хоть в чём то плюс, не будет слишком жарко. Она не услышит смешков подростков на интимных сценах и шелеста упаковок от чипсов. Погас свет. Нет, Ник не дёргал её за руку каждые две минуты и не кричал на весь зал: "Смотри, Ася, смотри! Она как будто типа Мэрлин, только девчонка, понимаешь?" Но судя по напряжённой позе, очень этого хотел. Когда закончился попкорн, он, не отрывая зачарованного взгляда от танца света и теней на экране, извлёк из темноты и протянул ей бутылку сладкой газировки и плитку шоколада. Фильм был даже не плох, но, Господи, разве они не могли делать то же самое на яхте? И шоколад и напиток девушка поглотила в полном одиночестве. Она сосредоточилась на сюжете и поняв, что это даже не середина не сдержала горестного стона. Тогда он наклонился к ней и прошептал в самое ухо: - Сладкое в крови? - То есть, в каком смысле? - В прямом - жара + шоколад + литр воды состоящей на половину из сахарного сиропа. - Да в крови, ещё немного и будет в мочевом пузыре, придурок. - У неё от жары и глюкозы мысли путаются, а он? Он полирует руки влажной салфеткой, как английский лорд, и похоже всем доволен. С неё хватит! - Что за игры?! - Замечательные игры, - он нежно, как подросток, поцеловал её в шею, под ухом. - Никогда в кино этого не делал, но сейчас попробуем. И, неожиданно ловко для того, кто проделывает этот трюк впервые, Ник соскользнул в междурядье. между Асей и креслом перед ней. На чём он там сидит? На полу? От неожиданности не сразу сообразила, куда деть ноги, но парень развеял её сомнения, решительно разведя её колени в стороны. - Ты что себе позволяешь?! - Девушка! - со следующего обитаемого ряда повернулась и раздражённо воззрилась на воскликнувшую, раздражённая жарой и бессмысленностью времяпрепровождения мать семейства. Ася мысленно воздала хвалу всевышнему за то, что Ника, задравшего её юбку и зацепившего уже пальцами тонкую полоску ткани трусиков, чтобы оттянуть её в сторону, женщина не видит. - Потише можно? - Извините пожалуйста! - пролепетала она и совсем было собралась обрушить всё своё негодование на истинного нарушителя порядка в общественном месте... но взгляд, устремлённый от неё снизу вверх был ангельски непорочен. Ник не делал ничего, за что бы его могла упрекнуть его совесть. Она ощутила, как прохладные пальцы проникают в неё и повтор обличающей хулигана фразы прозвучал уже менее убедительно. - Ты что себе... - Я стараюсь по ночам не налегать на бутерброды. - Его пальцы входили в неё и обратно, и снова. Медленно, всё глубже. Фильм длинный и Ник никуда не торопился. - Не всегда получается, а так - я всё себе позволяю. Ты главное говори мне время от времени, что на экране происходит, хорошо? - А уверен, что справишься с двумя делами одновременно, Юлий Цезарь? - Может и не Юлий Цезарь, но ты во мне не сомневайся, - улыбнулся он и стал опускаться вниз, обратно во тьму к её ногам. Последние слова она скорее прочла по губам, чем расслышала. – Мне всё детство вслух читали. Он широко, оставляя мокрую дорожку, облизнул узкий след , вдавленный в ставшую чуткой, непривычно чувствительно, кожу, её бельём. Она подняла лицо к экрану. Главный злодей приносил в жертву любимую дочь неведомым человекоподобным тварям, то ли русалкам, то ли осьминогам. Их тела извивались в тёмной воде, щупальца скользили друг по другу лишь на первый взгляд хаотично, исподволь повинуясь тягучему, хрипловатому ритму саундтрека. Война раскрывалась перед ним, подобно трепещущему от предвкушения цветку. Артур не хотел её по началу, но попробовав единожды уже не мог остановиться. При этом справлялся с ней так естественно, что объяснить это можно было лишь одним. Предназначением. Не умея, рефлекторно, он делал то, для чего был рождён. Ласкал её, сперва дразнящее невесомо, чтобы те, кто не верили в него и продолжали не верить, не ощущали в нём угрозы. А после, напал со всей жадностью, приник к нежным лепесткам, вмялся упрямо горячим лбом, покрываясь её соком. Войне нечего противопоставить ему. Она и сопротивлялась лишь для того, чтобы после пышнее короновать нового героя. Зачарованный орёл нёс в логово короля самозванца змею. Ту самую. Переговоры в тронном зале явно зашли в тупик. Змея должна была стать козырем нападения. Но для этого ей следовало проникнуть в… - ГОСПОДИ... Ася произнесла это слово в полный голос. Почти выкрикнула. От неожиданности Ник отпрянул и на весь зал раздался влажный, совершенно непристойный звук, который нельзя было спутать ни со звуком поцелуя, ни с тем, как страждущий забвения выпускает изо рта горло вожделенной бутылки. Его никто не услышал, потому что именно в этот момент змея атаковала. Ася вцепилась одной рукой в подлокотник, другой в волосы у парня на затылке. Внезапно став огромной, она билась, сметая всех и всё на своём пути. Враг был силён. Но когда стало понятно, что созданию авалонских магов не победить в одиночку, сколь был могучим и умелым оно ни было, ей на помощь пришли войны Артура. Они ворвались в тронный зал, слитно и скоро, точно зная, где каждый из них должен быть в эту секунду. Помогая, но не мешая друг другу, словно пальцы одной руки. Минута, другая, и словно содрогнулись сами стены замка. Музыка взорвалась. Оглушив на несколько мгновений, и всё стихло. Тронный зал пал. Ник, потёрся о ставшее горячим бедро щекой, целомудренно вернул на место юбку и вернулся на своё место. Зажёгся свет, замелькали титры. Несколько долгих минут они, в суете уходящих зрителей, продолжали смотреть на экран, будто видя там недоступное прочим. Потом так же молча – друг на друга. - Ася, я улетаю послезавтра. Не могу сказать куда, но там будет совсем не так тепло, как здесь. А я так много не успел. Моя сестрёнка гуляет по пляжу с друзьями, они пьют вино, смеются. Они не боятся чего-то не успеть, и думаю это не странно. А я – боюсь. У меня к тебе не романтичный вопрос. Ты прыгала с парашютом? Облака были похожи на белые башни. Глядя на них, Ася отрешенно подумала, что с большей охотой бы любовалась ими, если бы впереди не маячила необходимость более близкого знакомства. С парашютом она не прыгала никогда. Ник прыгал не единожды, один и в тандеме, инструктором и ведомым. Когда у них спросили, с какой высоты они станут прыгать, небрежно, будто речь шла о выборе прохладительного напитка, произнёс : «Четыре тысячи.» Потом перевёл взгляд со служащего, оформлявшего их заявку на неё и добавил: «А чего пачкаться? Летать так летать.» Надежда на то, что парень окажется хвастуном и его квалификация не подтвердится развеялась быстро. Внутри самолёта оказалось прозаично тесно, и напоминал он не врата в небо, а приёмный покой в крошечной провинциальной больнице. Она надела свой парашют на земле и Ник до раздражения долго проверял его, вместо того, чтобы заниматься собственным снаряжением, которое так и внёс на борт в руках, беспечно отмахнувшись от недовольных инструкторов из персонала. Ни раздражения, ни неуверенности Ася выказать не могла, потому что именно в этот день обе их компании встретились, перезнакомились, и удобно расположились в тенёчке, чтобы позже громогласно приветствовать их триумфальное приземление в расчётной точке. Парни и девушки шумно болтали и широко жестикулировали, и всё это веселье моментально прекращалось, стоило им с Ником показаться в зоне видимости. Никто из них не прыгал с парашютом и ситуация напоминала нечто среднее, между смотринами и похоронами. Ася ощутила облегчение, когда шум и шутливые пророчества друзей остались позади. На высоте мерно гудел двигатель машины, Ник что то напоминал и непрестанно поправлял на ней. Ася смотрела на облака. Суматоха сборов и посадки постепенно отпускала и здесь, наконец-то, она могла сказать ему то, что собиралась сказать с самого утра: - Я не прыгну, Ник. Отчитываться перед ним о том, что ей страшно, она не собиралась. Их знакомство не обещало быть долгим и подходило к концу. Уже подошло. Это было быстро, ярко, весело. По курортному. Не стоит делить высоту с тем, с кем не собираешься летать. «Почему», «Пожалуйста, для меня это важно…»,«Всё будет хорошо», «Ничего не бойся», «Слабо, трусиха?», «Марш!» - так и не прозвучали. Капитан сидел напротив и смотрел на неё. Стянул защитные очки со лба и оставил висеть на шее. В его улыбке ничего не изменилось, и только в глазах появился незнакомый блеск. Прежде она видела лишь его отсвет. Наверное именно с таким выражением глаз он и орёт на подчинённых. Вот только с ней этот финт не пройдёт, не на ту напал. Можно завести лошадь в воду, но нельзя заставить её пить. - Конечно, прыгнешь. - Ники, мальчик, ты оглох? – улыбнулась она в ответ, подпустив в голос сталь. С удовлетворением отметила как на слове «мальчик» его лицо затвердело, а левая бровь поползла вверх. – Салагам своим будущее предсказывать будешь, а я своё знаю. «НИКИ»?! Он ждал чего-то подобного. Видел по посерьёзневшему взгляду, по неуловимо изменившимся интонациям голоса. Сперва он списал это на лёгкую нервозность. Всё же при знакомстве его сестрёнка, одуревшая от статуса новоиспечённой молодой жены, явно перегнула палку. По тому, как она слушала, как улыбалась и махала друзьям с трапа он видел – решение принято. Но и его решение тоже. О том, что самое сладкое во всей этой затее начинается прямо сейчас, ей знать было неоткуда. Ник постарался взять себя в руки. Проблема была в том, что неповиновения он не переносил. Цивилизованная беседа длилась не долго. Цивилизованно беседуют те, у кого впереди вечность. Они же, уже пол минуты спустя орали друг на друга в голос, перекрикивая гул мотора. Он – что будет так, как он решил, потому что, так как он решил – правильно и больше никак. Она – что право отдавать ей приказы он утратил ещё на колесе обозрения, что его замашки самоубийцы исключительно его, личное, не касающееся её дело и что она, конечно, разделяет его страсть к фёсттаймам, но сегодня явно не тот случай. Он прыгал с парашютом столько раз, что инструктор присвистнул, изучая список его достижений. А Ася, да простит он её, подопытным кроликом быть не собирается. Над дверью ведущей в кабину загорелась и погасла красная лампочка. Она сделает так ещё дважды, а после двери откроются и закроются через положенное время. Кто то прыгнет, кто то нет. Животворящего пинка отвешивать некому, он сам настоял на этом. Раз. Ник в полном восторге и захмелев от предвкушения осознал, что осип. Два. -…ТАК ВОТ, У МЕНЯ ДЛЯ ТЕБЯ НОВОСТЬ! ТЫ НЕ ПУП ЗЕМЛИ, НИК! Какая женщина! Три. - Ты сделаешь так, как я сказал, - он шептал эти слова ей прямо в ухо, в спину ударил и заметался по неуютному нутру самолёта, ветер. – Прямо сейчас. Натянул очки на глаза и рывком выбросил своё тело в ветер и пустоту за бортом. Воздух ударил тараном. Лёгкая куртка моментально надулась пузырём, колени согнуло напором ветра. И не стало ничего. Ни самолёта с непокорной женщиной вверху. Ни ласковой, хоть и не в меру деятельной сестрёнки внизу. Ни прошлого, ни будущего, ни войны, ни мира. Он много лет улыбается и врёт всем вокруг, называя это полётом, зная – это падение. А впереди ничего похожего на песни бардов. Ибо все без исключения падения заканчиваются ударом о землю. И более ничем. Считая удары сердца, Ник раскинул руки и закрыл глаза. Она крикнула «ЖЕЛАЮ УДАЧИ, ДЕБИЛ!» Она увидела задвинутый под сидение, так и не надетый парашют. Она прыгнула. Страшно не было. Было невесомо, и трудно вдохнуть и… потрясающе. С высоты четыре тысячи метров не видно ни домов, ни дорог. Лишь тени облаков скользят где-то внизу и долгую первую секунду кажется, что земли нет. Есть только бесконечная синева неба над ней и чуть уплотнившееся и потемневшее, но тоже небо – под, тяжесть сомкнутых до поры крыльев за спиной… И возомнивший себя бессмертным самоуверенный придурок. Силу, с которой они столкнулись оценить в состоянии свободного падения было трудно. Да и надо ли. Ни малейших признаков паники Ник не выказал, приняв её появление в его небе, как должное. Между прочим, она спасает ему жизнь. Допускал ли он, хоть на миг мысль, что сегодня – умрёт? Она обхватила его руками поперёк груди и, выполнив первостепенную задачу, постаралась сосредоточиться на следующей. Ничего не вышло. Под ними плыла земля. И тем, кто сам не летал, не смотрел на неё из за облаков, этого не понять. - Минута ровно. – произнёс мужчина. Вывернул руку, что-то нашаривая на её снаряжении. В следующую секунду раскрылся парашют. Ася что было сил сжала удерживающие его руки, он мёртвой хваткой вцепился в ремни у неё на плечах. Ощутимо дёрнуло вверх. И свободное падение сменилось мягким скольжением. Совсем не к месту посадки, где их ждали с шампанским. Или скорой помощью. Или нарядом полиции и бригадой крепких медбратьев, привыкших иметь дело с сумасшедшими. Управлять парашютом и корректировать приземление должен был - инструктор. Обвинять и требовать пока они оба живы и целы, Ася смысла не видела. Есть то, что есть. Здесь и сейчас. Эйфория, эмоциональный коллапс, фаталистичная отстранённость – зовите как хотите – владела ею до самой земли. Не гадать, каким будет приземление и чего оно будет ей стоить, она решила в секунду, когда подошвы её кроссовок оторвались от самолёта. Поле было пустынным и огромным, как небо над ним. Девушка разжала руки и несколько метров после толчка приземления её тащило по земле следом за куполом парашюта. Ник поднялся и побежал ловить продолжившую полёт, хоть и по горизонтали, Асю. Догнав, упал на четвереньки, неверными руками принялся высвобождать спасительницу из парашютной сбруи. Иллюзий по поводу того, что именно он сейчас услышит в свой адрес не было. Вообще мыслей – не было. Он был жив. ЖИВ. Что-то в его душе, в который раз попытавшееся развалиться на части, оставило пепел далёкому ветру и встало на место. - Тиихо... тихо, маленькая, тихо моя хорошая. Всё уже хорошо... Лицо горело от злых, молчаливых пощёчин. К чему слова, он улетает завтра. А она не из тех, кто стал бы жалеть о незнакомом совсем парне, который сам звал смерть. Или искал причины жить? Ник расстегнул и стянул с неё штаны. Пока занимался своими, она успела на несколько шагов отползти и предпринять попытку подняться на ноги, но это уже ничего не могло изменить. Бомбардировка бы не смогла. Он снова вернул её на землю, подмял под себя. Впился поцелуем в выплёвывающие брань губы, вжал в землю тонкие запястья. Вошёл в неё. Скоро она перестала бороться, обхватив его освобождёнными руками так, будто они всё ещё там. Не там, где ждут шумные поздравления и двусмысленные вопросы, не там, куда гонят чужие приказы. Он оторвался от её губ и заглянул ей в глаза. В них было НЕБО. В ушах свистел ветер. В крови бурлила скорость. Жизнь – она такая. Вжимаясь влажным лбом в её напряжённую шею, чувствуя, как бьётся она под ним, впиваясь ногтями в куртку, он кончил. Отдышался, спрятав лицо в её плечо. Сполз и лёг рядом на спину, взяв её за руку. Они смотрели на плывущие в вышине облака и были живы. Война правит миром или любовь, кто там едет по краю поля, сигналя, как безумный, стоят ли все затраты в мире всех в мире результатов – наконец-то не важно. Люди не летают. Но им точно по силам не дать друг другу упасть. Потом было тихо. Именно так, - среди шумных восторгов пополам с ругательствами на трех языках, криков радости, восхищения, смеха, было очень тихо. Пережитое словно вымыло все внутри, как цунами, быстро, коротко, яростно. Её будто встряхнули нещадно, как куклу, и бросили. Но так было даже лучше – опилки в голове вынесло прочь. Отвечала она на реплики, обращенные к себе, вполне осмысленно, даже улыбалась, но было тихо. Не сразу поняла, что почти не слышит голоса Ника. Тоже наверное переваривает. Почему-то смотреть на него смущалась, и он не стремился приблизиться. Пока ехали назад, желание спать стало одной большой потребностью. Так всегда с ней бывало после нервного всплеска. Кто-то ест, кто-то тянется к бутылке, а её рубит просто на ходу. Где-то еще в лобби она отмахнулась от всей компании, добралась до номера и, отчаянно борясь со спадом, разделась, постояла под душем и упала на кровать ничком. Сон накрыл тяжелым занавесом, только мелькнули глаза Ника. Как он смотрел на неё там, на поле. Что было там?.. Азан отозвался в ней какой-то тревогой, беспокойством. Под еще закрытыми веками проносились видения, но совсем разбудила мысль: утром он уезжает. Дернулась, как от удара, приподнялась на локтях, и тут же в теплом предзакатном свете увидела прямо рядом с собой знакомое лицо. Ник дремал, лежа на боку, и на её порывистое движение тихо зашипел: - Тш-ш-ш, спи, спи… Она удивленно разглядывала его, подумала: когда пришел, даже не услышала, хорошо, что пришел. Она поцеловала его, и не отстранилась. Смотрела, ждала, когда он проснется, губ не отнимала. Сердце забилось чаще, внутри медленно, но верно раскручивалась карусель, кончики пальцев закололо от желания прикоснуться… - Хотел позвать тебя на берег, - не открывая глаз, тихо пробормотал Ник ей в губы, понемногу отвечая на поцелуй. - Никуда не пойду, - она почти нависла над ним, - И ты не пойдешь… И все. Он не ответил, только с легким вздохом откинул голову на подушке, вскинул руки, помогая ей снять с него майку. Она уже целовала его шею, грудь, спускаясь ниже и ниже. Твердые, прокаченные мышцы живота чуть вздрагивали под легкими жалящими поцелуями, дыхание сбивалось. Чем ниже, тем кожа нежнее, тем поцелуи дольше, язык ласковее. Справиться с шортами было проще простого, - она тянула за один край пояса, обнажая медленно низ живота и пах. Под темной тканью боксеров слегка подрагивал налитый кровью пенис, и прежде чем снять все, она кончиком пальца провела по стволу вверх и вниз. Сняла, ладонями обхватила по всей длине, осторожно коснулась губами головки. Его дыхание на миг замерло, и тут же он шумно выдохнул, когда она провела языком по кругу. И потом сдерживать тихие стоны стало трудно, чувствуя, как она с каждым кругом горячего языка забирает его все глубже и глубже… Она делала это больше для себя. Не было никаких мыслей, только лишь одно желание. Был он, его сдержанные стоны, теплая чувствительная кожа, отзывчивое тело, горячие широкие ладони, которыми он мимолетно касался её волос, щеки, словно просил не останавливаться. Тихий голос, что-то шепчущий, и ураган внутри неё. Лаская его губами, языком, тонкими пальцами, она горела сама, медленно плавилась, ощущая близость его взрыва. И не отпустила, приняла его вкус весь, не позволила ему выскользнуть. Легко отвела его руки, сама успокаивающе погладила по животу, бедрам, продолжая целовать все еще пульсирующий пенис. Потом скользнула к нему под бок, прижалась губами к его коже, обняла. Слышать его медленно восстанавливающееся дыхание, короткие стоны, чувствовать, как он, молча, обнимает её в ответ, это больше, чем какие-то признания, громкие слова. Этого достаточно. - Самолет во сколько? – спросила она немного осипшим голосом. - В пять утра, - Ник поцеловал её в волосы, прижал её голову к груди. Зазвенел телефон, но она одним движением подняла и тут же резко опустила трубку. Должны понять. Она никуда не собиралась выходить из номера. Не сегодня. Завтра в одиночестве она погуляет по пляжу, завтра подумает обо всем, завтра ответит на вопросы, если кому-то из друзей вздумается её о чем-либо спрашивать. Только не сегодня. Сегодня она будет отдаваться этому мужчине столько раз и так, как он захочет. Сегодня и сейчас её нет ни для кого, кроме него. И он взял её, не прошло и десяти минут. Не так, как там, на поле. Навис над ней, долго целовал в губы, снова и снова смотрел на неё, словно хотел что-то увидеть особенное. От его поцелуев соски затвердели, заалели, кожа горела, от медленных движений пальцев внутри все звенело. Вошел не спеша, будто испытывая, двигался коротко, глубоко, заставил стонать, выгибаться в его руках. До последней секунды целовал и целовал, шептал чуть хрипло: не молчи, только не молчи. Она и не смогла бы сдержаться, даже если бы хотела. Протяжно выдохнув его имя, она прижалась раскрытыми губами к его плечу, прижалась, впечаталась в него. Он тихо опустился, положил голову ей на грудь. И все вокруг еще покачивалось. Проваливаясь в промежутках в легкий сон, она продолжала чувствовать его. Засыпала и просыпалась под его рукой, телом, губами. Все прочие ощущения отошли в дальний угол сознания, сейчас было важным только то, что происходило между ними. Потому, что завтра этого уже не будет. И она каждый раз с каким-то упорством стремилась к нему, отдавалась вся, позволяла ему все. Потому, что завтра этого уже не будет. Его не будет. Где-то билась мысль: так нечестно, не правильно, он не может уйти навсегда. Но когда он уходил под утро, она не сказала ни слова. В тусклом свете ночника он смотрел на неё, сидящую на краю немилосердно измятой кровати, и тоже молчал. Что они могли сказать друг другу? «Увидимся. Пока. Будь осторожен, береги себя», это не про них. Врать, давать заведомо невыполнимые обещания, врать самим себе, это не про них. Он ушел, тихо прикрыв за собой дверь. Она тихо сползла на пол, обхватила голову руками… Она с улыбкой смотрела в окно на катающихся с горки детей, почти завидовала их беззаботности. Морозы стояли уже неделю, занятия отменили, никто по доброй воле на улицу не высунется, а детворе все только в радость. Сама она уже третий день была дома, баюкала сломанную кисть в лубке, пила таблетки и тихо подвывала от чрезмерной заботы нагрянувшей с визитом мамы. Хорошо, конечно, когда тебя кормят чуть ли не с ложечки, но эти вопросы каждые полчаса «Как ты?», способны вывести из себя даже статую. И именно этот вопрос задавали все, кому не лень, всю осень. И только вроде успокоились, как нате вам, опять! И порой было трудно сдержаться от раздражения, потому что ей было хреново. Сначала, когда вернулась раньше друзей домой, вышла на службу, было нормально. Но потом, когда зарядили дожди, все вокруг стало оранжево-золотым, стало грустно. Пошел первый снег, и она совсем сникла. Здравые мысли, занятость, усталость, попытки бывшего наладить отношения, даже некстати затеянный ремонт, не могли совсем приглушить тоску и воспоминания. Не билась в истерике, не пялилась бессонными ночами в потолок, но в груди постоянно натянуто звенело. Под новый год все же сдалась и завела разговор с одним из знакомых о миротворцах. Информация была скудна, но теперь хоть думать стала немного в другую сторону. А теперь вот так неудачно поскользнулась, сломала руку, и будет сидеть безвылазно дома месяц. Вместе с мамой. - Ты снова говорила во сне, - мама аккуратно расставляла на столе вазочку с вареньем, конфетницу, ложки, - Что-то приснилось? - Это от лекарств наверное, - она задумчиво вертела чашку на блюдце, - А что я говорила? - Мне почудилось, что это было чье-то имя, - и мама испуганно глянула на вдруг подскочившую дочь, - Ты чего? А она сжала губы, поерзала на стуле, встала. «Тебе показалось. Я потом чай попью» - буркнула она и ушла к себе. Теперь вот смотрела в окно и повторяла мысленно: глупости, глупости, глупости. Она и сама понимала, что все это глупости. Да, было лето, было весело. Да, не совсем такой, как все. Да, сумасшедший. Да, как никто дал ей прочувствовать себя, жизнь, какую-то особенную часть жизни. Да, это было, но прошло. В поисках еще более убедительных фактов, она оглянулась на так и оставшиеся рулоны обоев в углу. Представила себе, как бы они с ним клеяли обои, как переругались бы, а потом помирились… Стоп! Она чуть не отвесила сама себе пощечину. Просто сказала себе: ты дура. И не сдержала слез, жгучих, злых, тоскливых. Она давно не плакала. А через пару дней, поздно ночью задрожал её сотовый. Не глядя, полусонная, она ответила на звонок глухим «Да» - Привет, - голос будто донесся издалека, но ясно. Она его узнала, хотя никогда не говорила с ним по телефону. - Привет, - она присела в кровати, вся замерла. - Я скучаю, - он сказал это тихо, но так громко, что внутри все обрушилось с треском. Она хотела закричать, но лишь открывала и закрывала рот, пытаясь поймать нужные слова. - И, - начала было она, но тут связь прервалась. В перепонку задолбились частые гудки отбоя. Телефон выскользнул из онемевшей ладони. Она невидяще уставилась в стену, кровь шумела морским прибоем. К весне все стало снова на почти свои места. Она теперь многое знала о миротворцах, даже о их местоположении, кое-что ей рассказали о их миссии, особенностях службы, но без подробностей. Да это было и ни к чему. Он не мог ей звонить, ни тогда, ни потом, ни вообще. Она убеждала себя в этом. Все прошло, говорила она себе. Главное, пусть вернется к своим, живым. Пусть просто будет жив. Этим летом она решила не брать отпуск, никуда не хотелось ехать. К тому же и на службе было полно забот, и кому-то нужно было сдавать отчет в управлении. За что она и взялась с радостью, - неделя в столице, новые лица, другая обстановка, это тоже отпуск. Но на третий день пребывания в стенах министерства ей захотелось сбежать куда-нибудь далеко от всего этого. Глупые, даже грубые шутки некоторых офицеров, высокомерие здешних девиц, нескончаемый поток бумаг, напряженность, все это выматывало, а вечерний город разочаровал однообразием, чрезмерным блеском, тщеславием. И когда принимавший у неё отчет полковник, как бы извиняясь, попросил встретить в аэропорту важную посылку, она согласилась с облегчением. Всяко лучше, чем торчать весь день в кабинете, пить дрянной кофе и слушать бородатые анекдоты. Час до места пролетел незаметно. У полковника была хорошая служебная машина, водитель оказался спокойным, неболтливым, и музыкальная подборка радовала слух. Здание нового международного аэропорта поражало огромным голубым куполом, казалось легким, пронизанным светом. Обилие народа вызывало недоумение, хотя она и понимала, что это не полустанок в захолустье. Хорошо, что не нужно было куда-то бежать, что-то спрашивать. К ней подошел молоденький сержант из службы комитета, сразу различив её погоны. Коротко поприветствовал, задал пару вопросов и попросил подождать минут пятнадцать. Чтобы не стоять без дела, она решила пройтись до первых терминалов и обратно. Шла, смотрела по сторонам, улыбалась, видя неподдельные эмоции встречающих и прилетевших, провожающих и убывающих, слушая приятный голос из динамиков, без устали рассказывающий на трех языках, куда идти, чтобы оказаться на борту того или иного рейса. Вспомнила, как сама она с шумной компанией спешила на самолет год назад… - Собрались! – услышала она громкий властный голос, - Слушай мою команду! Телефоны не отключать, по прибытию доложить! Утром в девять всем быть на плацу! Вопросы? Разойдись! Она забыла обо всем. Она шла на этот голос, как завороженная. Все, что говорила себе, в чем убеждала почти год, все исчезло. Был только этот голос. Живой! Он жив! Найти его, найти… - Ник! – сама не поняла, как закричала громко, обходя попадающихся на пути людей, - Ник! Увидела широкую спину в полевой форме, коротко стриженный затылок. Остановилась, вдруг подумав, что могла и ошибиться. На неё уже глядели с любопытством с десяток пар глаз парней. И тут он обернулся. И стало так тихо-тихо. Серые глаза на загорелом, обветренном лице смотрели сурово, губы шевельнулись, то ли желая что-то сказать, то ли улыбнуться. Не понять. Похудевший, но все равно такой большой, он будто застыл на половине шага, из широкой ладони выскользнули лямки тяжелого рюкзака. Она подошла, встала совсем близко, улыбнулась несмело. - Привет, - она осторожно коснулась его руки и почти испугалась, когда он быстро, сильно сплел пальцы с её, сжал. Не поцеловал, а просто коснулся губами её волос. И она услышала тихое, сдавленное: - Привет. Ник нервно выключил телефон и отшвырнул его от себя так, будто тот обжёг ему руку. Удивлённо покосился на ладонь, будто это она сейчас по своей воле набрала номер. Бывают вечера, когда воздух за окном становится вязким от заката. Небо начинает отдавать пронзительным, нездешним ультрамарином, а воспоминания кажутся реальнее, чем стул, на котором сидишь. В последнее время небо было таким всё чаще, практически изжив беспечную лазурь. Оно было таким густым, что его хотелось пить. Ник всё чаще ловил себя на мысли, что тогда, небо над Кушадасы было как раз таким и интересно остался ли на нём отпечаток, хоть какой то след, от… Он не имел привычки пить, ибо здраво считал, что тому, кому хватает дури природной алкоголь не нужен. Мужчина всегда смеялся над шуткой «напился, сожри сим карту» и рассказами приятелей о том, как вдохновенно они клянутся в верности бывшим, стоит пропустить пару стопок. И тут бы криво, по кобельи ухмыльнуться себе в зеркало и сказать, мол, с кем не бывает. Оправдаться, объяснить себе произошедшее. И ничего не выходило. Потому что не бывает – с ним. Ася не была его бывшей. Со стороны может он и походил на победительно самоуверенного курортного пожирателя маленьких девочек, но он знал себя. Он выполз из её номера, на автопилоте, запретив себе любую мыслительную деятельность, побросал вещи в чемодан и рванул в аэропорт на такой скорости, словно в спину дышал лесной пожар. И, переведя дыхание только высоко над землёй, задумался – когда же именно небо поменяло цвет? Когда он прыгнул в него без парашюта? Когда смотрел на город внизу из кабины колеса обозрения? Или ещё раньше, на ученьях, когда увидел её в первый раз, когда он чуть не сорвал голос выжимая из своих парней результат, а она искала место где бы избавиться от слоя вездесущей пыли. Всё было до обидного, до звенящей и чистой простоты – той самой, что хуже воровства – честно. Он не мог сказать, когда началась их история. Положа руку на сердце, не мог назвать их сумасшедшее прощание в последний день на курорте – её концом. Значит никакого логического объяснения или оправдания того, что он, взрослый, адекватный человек позвонил женщине, сказал что скучает. А потом как подросток, отключился. Что за ребячество в самом деле. Что за сомнения и неуверенность, что за сопливое любование закатом. Ничего подобного в его жизни не планировалось, а значит, не имело места быть. Он выдержал характер и не оставил ей ни капельки надежды. А значит напоминать о себе, тем более таким идиотским способом не имел права. Звонок был ошибкой. Но не перезванивать же с извинениями. « - И…» сказала она. «Я скучаю. – И что?» Действительно, и что? Хороший вопрос. И – ничего. Слава Богу, трубку не взял её парень. Или муж. Ник порывисто поднялся, подобрал трубку. Удалил её номер из контактов. Удалил пару смазанных, нечётких снимков, о существовании которых она и не знала. И сказал себе, что отныне смотреть на небо без особых распоряжений – не будет. Шло время. Возможность наслаждаться миром как прежде покупалась за ежеминутную готовность к войне. Ник как прежде старался растолковать своим парням, что умения командовать не бывает без умения подчиняться, что безусловно плох солдат, не мечтающий стать генералом, но генерал забывший о том, что был рядовым – во сто крат хуже. Он много ругался – иногда тихо и зло, иногда громогласно и весело. Он много терпел, порой сдерживаясь настолько, что взгляд становился свинцово непроницаемыми, а лицо деревенело, теряя чувствительность. Планомерно и выверено, шаг за шагом, он двигался к повышению, потому что когда-то сделал своей целью именно его. И не смотрел вверх. Наверное, поэтому к новой, такой же случайно неизбежной встрече, он оказался совершенно не готов. Он как раз закончил пересчитывать по головам ребят, и запах что они принесли из самолёта всё ещё раздражал его, потому что двоих при посадке вырвало, - да как так то, ёкарный бабай, на взлёте же было всё в порядке. Кто-то окликнул его из толпы, он повернулся на голос… Взял за руку… Неуправляемо, совершенно по дебильному, ткнулся губами в её волосы… А потом она ушла. И пока её узкая спина растворялась в людском потоке, его планы и расписания, его твердокаменная решимость забыть и самодовольство от того, что почти получилось уже, чёрт возьми! – покрывались трещинами и осыпались, осыпались, уносились ветром. Парни в заворожённом молчании проводили фею в погонах глазами, а потом воззрились на него – все как один – с пониманием, одобрением и молчаливым ожиданием чуда. - Спектакль окончен! На выход, господа военнослужащие! – гаркнул он так, что дрогнули стены. Ник вынул телефон и набрал номер старого приятеля, сразу же, как только смог говорить без свидетелей. Положенное время покивал, поулыбался и поддакивал. Сообщил, что позвонил не потому что соскучился по треску цикад, да, они обязательно увидятся и вспомнят, как былое, а пока у него есть срочное дело. Говорливый бывший сослуживец поймал его на слове и сказал, что перезвонит максимум через 15 минут. Он шёл по заснеженному вечернему двору, широкой дугой огибая горку и снующую вокруг детвору. В одной руке был букет белых роз. Он взял их на зло молоденькой продавщице, настаивавшей на алых и обласкавшей взглядом каждый сантиметр его роста. Во второй руке – пакет с продуктами, потому что там, куда он шёл его совершенно точно никто не ждал. В голове не было ни одной мысли. В груди мерно клокотало бешенство от ощущения, что все вокруг знают что-то о нём. И пялятся на него. И каждый готов повторить со столичной ленивой растяжкой ехидно проницательное: «Записать адресок не хитро. Не тупи, капитан, надо брать. У неё, кстати, никого нет» Быстро шагая к подъезду, прикинул окна нужной квартиры. В окнах горел свет. Сердце начало биться часто и гулко. Когда лифт повлёк его вверх, мужчина материл себя последними словами за то, что появится сейчас на пороге, без звонки, из ниоткуда, без чёткого представления, что же он станет делать. Имея в арсенале только её оклик в аэропорту, только долгий, настороженно нежный взгляд глубоких глаз и несколько ничего не значащих слов, брошенных под бдительным наблюдением парней. Чего он, Ник, хочет? «Я хочу её увидеть. Хочу обнять её и … забить на всё. Именно в таком порядке» Здесь и сейчас. В прихожей раздался звонок. - Я открою! – сказала мама. Сперва к негромкому разговору Ася не прислушивалась. Наверное, ошиблись дверью. Но внезапно мамин голос стал будто на октаву выше. Женщина поднялась с пола, на котором сидела, забыв выпустить из рук затянутый в полиэтилен рулон обоев. Неслышно подошла к выходу из тёмной комнаты, озарённой лишь холодным светом уличных фонарей, к ярко освещённому коридору… - А это вам! - Какие красивые цветы! А я думала, это для Аси. - Для Аси, да не обидится она на меня, продукты. Я бы не обиделся) Кстати, она дома? - Ася, это к тебе! Ася вышла из комнаты на свет. Мудрая мама избавила Ника от пакета и беззвучно удалилась на кухню. Тишина оглушала, и казалось, что часы тикают на весь земной шар, а холодильник открывается и закрывается далеко-далеко, где то в другой галактике. Она ничего не сказала и не предложила ему войти. Когда он медленно, ожидая реакции, приблизился, так же медленно отступила в тёмную, мерцающую зимней синевой глубину комнаты. Ник взял у ней из рук рулон и в эту минуту что-то у него внутри взорвалось, разлетевшись в мелкую щепу. Внезапно он почувствовал себя как никогда, смертельно уставшим. Он, стянув с голову шапку, молча стоял и смотрел на неё, а хотелось кричать. Смеяться, жаловаться, обвинять, требовать. Убеждать её в том, с чем она будет категорически и заранее не согласна. Зло и по детски обиженно выталкивать из себя наружу бессмысленные: «Почему? Почему, чёрт возьми?! Почему так долго, Ася?..» Он молчал, и ему казалось, что вместе с букетом и едой, он приволок к ней всю свою никчёмную, никому, в том числе и ему, не нужную жизнь. И сил говорить просто не осталось. Она осторожно, будто от неловкого прикосновения он взорвётся, подняла руки. Одной привлекла его к себе, другую положила на окаменевшую, утратившую способность гнуться, шею. Пока Ник наклонялся, чтобы уткнуться лбом ей в плечо, снаружи, кажется, был слышен хруст позвонков. - И что теперь? - Теперь…теперь я думаю вы меня накормите. Поздновато уже для грандиозных планов. А завтра мы будим клеить обои. Ася тихо рассмеялась и понизив голос до шёпота спросила: - А не подерёмся?) - Завтра вряд ли. Я никогда не клеил обои. Поэтому ты будешь говорить мне, что и как делать, а я буду старательно и не выделываясь исполнять. Выделываться я начну на второй день, когда у меня появится свой взгляд на задачу. Но буду держать себя в руках, стараясь произвести хорошее впечатление на твою маму. И именно её присутствие спасёт нас от драки с поножовщиной. - На второй день её совершенно точно не будет. - Тогда мы… что-нибудь придумаем) Он обнял её в ответ. И оказалось, что забить на всё – не так и сложно. Накормить Ника оказалось проще простого. Против ожидания он был совсем не прихотлив в еде и с явным удовольствием умял большую тарелку яичницы с луком и помидорами. На мамино бесхитростное «Вот бы еще помидоры были с грядки, а не тепличные», Ник вполне серьезно сказал: «Летом и попробуем! Чуть-чуть осталось подождать» На это мама глянула быстро на парня, спрятала улыбку в ладонь. Потом посмотрела на дочь с немым вопросом, а та в ответ укоризненно мотнула головой. Ох уж эти мамы! Ник быстро нашел общий язык с женщиной, они уже живо обсуждали какой-то новый проект о земле, а дочь с легкой улыбкой, совершенно не вникая в беседу, смотрела на них. Она чуть дольше задерживала взгляд на нем. Заметила теперь при ярком свете верхних ламп, как глубже стала сеточка морщинок-лучиков у глаз, рисунок губ стал тверже, и что-то в линии скул говорило о глубокой усталости. В серых глазах была тоска, не разрушающая, не безысходная, а тоска человека долго лишавшего себя даже призрака радости. Она смотрела на его руки, крупные, сильные, огрубевшие, с широкими ладонями, длинными пальцами, на переплетения выступающих вен. В какой-то миг захотелось прижаться губами к его плечу, вдохнуть его запах, поцеловать невесомо в затылок, по-армейски бритый, широкий, напряженный. Почувствовать, как от легкого касания он чуть вздрагивает и тут же расслабляется, позволяет, доверяется, отдается. Как же он устал. И она устала, и так скучала. Все эти месяцы, полтора года. С той встречи в аэропорту прошло немало, чтобы она, порой в глухом отчаянии, порой в бешенстве, сдерживала себя от опрометчивых поступков, снова и снова напоминая себе: раз ничего не сделал, значит не хочет. Все, что она позволила себе, это то, что посмотрела несколько снимков из того сумасшедшего лета, сохранившиеся у подруги. От ее предложения встретиться с компанией, где будет и сестра Ника, она отказалась под благовидным предлогом. Не хотела что-либо узнать о нем, а именно, что у него кто-то есть, и значит все, что было тогда у них, для него давно в прошлом. Был эпизод и прошел. А оказалось, что все иначе. Как, она и сама толком не знала, не гадала. Но он пришел. И пусть не сказал с порога ничего определенного, но его руки, бешеный, с затаенной мольбой, взгляд, объятия, рассказали больше, чем надо. Как же она соскучилась… Наверное, мама бы поняла, но приличия никто не отменял. И она постелила Нику в большой комнате на огромном диване. Ник и бровью не повел, глядя на бело-розовое постельное белье. Только поблагодарил и с хрустом потянулся, разлегшись. Она уже хотела уйти в спальню, пожелав ему спокойной ночи, как он вдруг, почти смущаясь, тихо попросил: - Посиди со мной. Она осторожно присела с краю, он взял её за руку, прижал её пальцы к своим губам. Не открывая глаз, осторожно целовал, молчал, дышал едва слышно. Чувствуя, как набухает нежностью, болью, желанием, горечью тугой узел в груди, она постаралась сосредоточиться на шуме из кухни. Вот мама моет посуду, убирает со стола, чем-то негромко звенит. Это немного притушило боль, и она глянула на затихшего Ника, - он уснул, так и не отпустив её руку. И с каждым глубоким вдохом его лицо утрачивало жесткость, расслаблялось, морщинка между бровей разглаживалась. Мерно опускалась и поднималась широкая грудь. Она очень-очень осторожно переложила его ладонь на постель, тихонько встала, укрыла одеялом до пояса и, неслышно ступая на цыпочках, вышла из комнаты. А потом долго не могла уснуть, слушала тихое посапывание лежащей рядом мамы, тишину из соседней комнаты, думая о нем, вспоминая ту безумную дикую ночь в отеле. Теперь можно было вспоминать. Теперь, когда он близко, вспоминать было не больно… Как он держал её в жестком кольце рук, шумно дышал ей в затылок, моментами прикусывал шею и шептал «Сладкая», с силой вбиваясь в неё сзади. Как нежно отводил падающие ей на лицо пряди волос, пока она двигалась на нем, тихо вскрикивая. Как целовал её колени, раздвигая, подтягивая к себе ближе… Теперь можно вспоминать. Проснулась она от раскатистого смеха Ника. Сначала прямо подскочила от мысли «Опять приснилось», но тут же облегченно вздохнула, потянулась блаженно в кровати. Он здесь, совсем рядом. Заулыбалась счастливо, слушая, как мама и Ник хохочут на кухне. Выпрыгнула из постели, заметила, как аккуратно сложено белье на диване, усмехнулась. Дисциплина! И пошла на звуки веселья. А на кухне было на что посмотреть! Мама жарила блины, а Ник смазывал их кусочком масла, нашпиленным на вилку. Попутно их ел, обмакивая то в сметану, то в варенье. И выглядел довольным до неприличия. - А мне ты блинчики по утрам не готовишь, - усмехнулась девушка, застыв на пороге. - Блины полагаются тем, - улыбнулась мама, - кто будет сегодня клеить обои. Как спалось? - Доброе утро, - как-то тихо произнес Ник, и тут только она поняла, что стоит перед ним в пижамных шортиках, которые почти как трусики, и в майке, тонкая ткань которой не скрывает её грудь и набухшие соски. Она поспешно обхватила себя руками, улыбнулась почти виновато. - Доброе, - и шмыгнула в ванную. Где потом долго беззвучно смеялась, уткнувшись в полотенце. Как подростки, ей богу! А потом решили сразу же приниматься за дело. Тем более, что нужно было как-то отвлечься. Иначе, она видела это по яростно блещущим глазам Ника, мужчина долго не выдержит. А тут еще мама рядом, а девушка, как назло, носится туда-сюда в узких джинсах и рубашке, на которой явно не хватает как минимум трех пуговиц. Ник мысленно матерился, но старательно улыбался. Слушал, что говорит эта садистка, выполнял её команды, тихонько насвистывал, чтобы хоть как-то выпустить пар. Освободить спальню от мебели было не сложно, - двуспальная кровать, легкой конструкции, пуфик, торшер. Угловой шкаф был намертво вделан в стену, ну и ладно. Хуже стало, когда она принялась раскатывать рулоны обоев на полу, при этом ползала на четвереньках, виляя попкой. И даже пожалел, что не курит, - сейчас бы вышел на балкон и подымил бы, чтоб успокоиться. - Ник, - она поводила рукой у него перед лицом, - ты в астрале? Ау! Он встряхнулся, улыбнулся немного зловеще. Неожиданно дернул её к себе за руку и прошипел на ухо: - Когда мама уедет, ты будешь наказана очень жестоко… - Ой, как страшно! – она показала ему язык, - Ты обещал клеить обои и слушаться меня! - А закончила бы летом ремонт, - тут встряла мама, прибежавшая из кухни, - сейчас пошли погуляли бы. Морозец какой! И солнышко светит!.. - Это она специально, - забурчал Ник, аккуратно размешивая клей, - Специально ждала, когда я приеду, чтобы припахать меня… - Угу, я такая, - девушка с прищуром глянула на него, - А будешь бухтеть, пойдешь чистить картошку! Ник не хотел уходить на кухню. Пусть издевается, пусть от желания прикоснуться к ней, сжать в руках, поцеловать, темнеет в глазах и воздуха не хватает, но он не уйдет из этой комнаты. Ему просто жизненно необходимо стало находиться с ней рядом, чувствовать её, слышать, видеть. Он угрюмо принялся размазывать клей по куску бумаги. Двигался от окна по часовой стрелке, как было велено. Клеил эти треклятые обои, чуть слышно вздыхал. Пока она, стоя на стуле, выравнивала верх, он выравнивал низ, и, оборачиваясь, каждый раз утыкался носом ей в живот. Сначала даже испугался, что не сдержится, но понял быстро, как вывести её из себя. В очередной раз он легонько поцеловал её в обнажившийся участок кожи, удовлетворенно хмыкнул, услышав, заметив, как она судорожно вздохнула, вздрогнула. На следующий раз уже смелее, наглее провел языком чуть ниже пупка. Она тихо ахнула, он улыбнулся. Пуговицы надо пришивать, тогда и пузико не будет оголяться! Она что-то тихо прошипела сквозь зубы. Когда дошли до шкафа в углу, оказалось, что между другим краем шкафа и косяком двери всего лишь узкий проем, и надо клеить аккуратно. И дверь закрыть, чтоб не мешала. Ник победно захохотал, про себя. С самым серьезным видом прикрыл дверь и… Схватил её за плечи, прижал к этой самой двери, склонился к её губам, заглянул в широко распахнутые глаза… И забыл, что хотел сделать. Вся ярость, беснующееся желание исчезли. Он вдруг понял, о чем именно мечтал, лежа в душной казарме, глядя в чернильное небо дамасской ночи, пряча от самого себя свои мысли. Понял, почему вспоминал небо Кушадасы, старательно обходя все остальное. Понял, почему спросил однажды у старого охранника лагеря беженцев, что означает имя… - Я скучаю, - очень тихо прошептала она, почти не дыша, - Скучаю. Горло предательски сжалось, по жилам растеклось горячее, невыносимо сжалось внутри, лопнули последние преграды, глупые цепи-мысли, воздух, сознание сосредоточились в одной точке, в одном существе. В ней, в её глазах, голосе, дыхании. Склонился ближе, едва касаясь губ, выдохнул: - Ты нужна мне… На кухне что-то с треском упало и покатилось. Ник со стоном прижался губами к её виску, с силой сжал кулаки, почти зарычал, почувствовав её руки на своих плечах. - Пытка, достойная легенд, - негромко засмеялся он, отступая назад, - Еще немного и я сломаюсь. Она не ответила, только шумно дышала, покраснев. Дверь открыли, и дальше продолжили работу молча. Но воздух между ними загустел, искрился, тишина звенела в предвкушении. У обоих дрожали руки, оба чуть вздрагивали, стоило им едва коснуться друг друга случайно. И каждый думал, как долго еще сможет выдержать. И тут случилось чудо. Мама радостно сообщила, что ей срочно пора уходить. «Папа вернулся, - улыбнулась она, поясняя, - Еще утром оказывается. Сейчас они заедут за мной, мы же собирались покупать новый диван, я тебе говорила. Обед почти готов, так что с голоду вы не умрете, а мне надо бежать» Мама говорила все это быстро, торопливо собираясь, и улыбалась. Ник не успел ни вздохнуть с облегчением, ни подумать почти испугано «Папа!», как в дверь позвонили. Женщина открыла дверь и на Ника в упор уставились трое. Мужчина в возрасте, мужчина моложе и большеглазая девушка. - Привет, доча, - притворно хмуро буркнул отец, буравя цепким взглядом Ника. - Пап, - девушка обняла его, - привет! Заходи же! - Некогда, дочь, - мужчина перевел взгляд на жену, - Поехали, мать! - Помогаешь? – обратился к Нику парень, очевидно брат. Ник, все еще в ступоре, отметил, как поразительно похожи между собой отец, сын и дочь. Он кивнул, протянул руку отцу, тот пожал крепко. Протянул руку парню, и тот ответил на рукопожатие. - Познакомьтесь, - не совсем уверенно произнесла девушка, - мой друг, Ник. - Познакомимся, - кивнул отец, - После, как ремонт закончите. - Ну, все, - мама уже толкала мужчин назад на площадку, - Сами сказали, что времени мало! Пошли уже! - До свидания, - проговорил Ник, глядя на семейство. Брат кивнул, и полушутя, полусерьезно отвернул голову своей жене в другую сторону, чтоб не пялилась на незнакомого. - Приглядывай за ней, - сказал парень, указывая на сестру. Отец коротко улыбнулся дочери, и дверь за ними закрылась. В неловкой тишине девушка повернулась к Нику. - Эммм, глупо получилось, - заговорила она, - Я не знала, что папа уже вернулся с вахты… - Вы так похожи друг на друга, - Ник улыбнулся, тряхнул головой, - Черт! Я немного испугался твоего папы. Он военный? - Майор в отставке, - она тоже улыбалась, - А брат старший лейтенант. - Здорово… - Что здорово? - Все здорово, - до Ника дошло, что они наконец-то остались одни. Он смолк, посмотрел на неё серьезно, и вдруг выпалил быстро, - Ответь, ты ждала меня? Она шагнула к нему, обхватила руками за шею, приподнялась на цыпочки, прижалась губами к его губам, упрямо сжатым. Не отпустила, пока он не сдался, протяжно застонав, не ответил на поцелуй. Жадно, нежно, сумасшедше, задыхаясь. Подхватил на руки, прижал к себе, понес в комнату. Раздевал, целовал, торопился, будто боялся, что вот сейчас она ускользнет или её выдернут из его рук, отберут. «Сладкая, сладкая» шептал он, смеясь и целуя её всю. Едва освободившись от одежды, уронил на так и не собранный диван, прикусил, забывшись, плечо, чуть сполз, целовал груди, языком обводил соски. И вошел, застонал, зашептал тихо, безумно о том, как скучал, как хотел, думал, вспоминал, хотел забыть, но не смог. Они задыхались оба, тесно сплетясь. Оба что-то шептали, стоны и тихие вскрики перемешивались с поцелуями. Она уже на самом краю вдруг не сдержалась, громко застонала его имя, а он выдохнул ей в губы «Моя», сжал с силой. И целовал в каком-то безумии, не отпуская, чувствуя, как медленно стихает пульсация глубоко внутри неё. И потом долго вглядывался в её сияющие глаза, гладил по лбу, щеке, подбородку, медленно кончиком пальца обводил контуры её губ. Он улыбался, и впервые она увидела его лицо таким открытым, светлым, счастливым. - Дольше, чем казалось, - проговорила она наконец, - я ждала тебя дольше, чем казалось, Ник. - Ты нужна мне, - он повторил то, что сказал уже. И этого было достаточно. Здесь и сейчас.