Посмотри на меня

Чтобы успокоить Твика, Крейг позволяет надеть на себя наручники. Позволяет распять себя на кровати, как беспомощную жертву домашнего насилия. У Крейга нет проблем с доверием, у него есть проблемы Твика. Пальцы Твика дрожат даже сейчас, когда он ведет рукой вдоль груди Крейга, когда смотрит зачарованным взглядом ему между ног и сглатывает — то ли от нервов, то ли от возбуждения. Крейг не очень разбирается в чувствах, да ему и не нужно — Твик делает это за двоих: чувствует, боится, стесняется. — Раздвинь колени, — внезапно сильным голосом произносит Твик, садясь на пятки. Кровать прогибается под его весом, и он покачивается, хватается рукой за бедра Крейга, больно сжимая пальцы. Смотреть на него и не иметь возможности коснуться — вот что действительно больно, и Крейг стискивает зубы, когда Твик обхватывает губами головку его члена. — Я что-то сделал не так? — тут же дергается Твик, задевая зубами чувствительную уздечку, и вытирает тыльной стороной ладони подбородок. — Все в порядке. И Твик вновь склоняет голову, пушистые волосы щекочут живот. Дыхание, губы, язык — Твик следует четкому алгоритму из раза в раз, но все еще не может справиться — когда сосет, обязательно задевает член зубами, и Крейг вздрагивает под ним, закусывает губу и смотрит в потолок, считая от десяти до одного. От такого не кончают — другие нет. Пока Крейг выравнивает дыхание, Твик подкладывает ему под поясницу подушку, проводит вымазанными смазкой пальцами между бедер, но не смотрит в глаза. Его щеки слегка зарумянились, а губы распухли, и Крейг уже не контролирует самого себя: раздвигает ноги шире, жмурится, тянет руки вниз, чуть не сдирая кожу на запястьях, потому что невыносимо хочется прикоснуться. Внутри все скручивает от этого желания, от невозможности что-либо сделать. Твик входит в него медленно, словно — в который уже раз — боится сделать больно. Параноик — разве он может сделать больно хоть кому-то? Синяки на коже от его пальцев проходят за пару дней, а укусы — ну что укусы, тоже пройдут. У Твика срывает башню. Он двигает бедрами резко, жадно, с пошлыми влажными шлепками, удерживая Крейга на месте, не дает ни податься навстречу, ни отстраниться, когда входит слишком глубоко, больно глубоко. Больно. Крейг стонет в голос, потому что ему больно. Потому что он готов кончить от одного взгляда блестящих глаз Твика, еще всего чуточку больнее — и все. Твик — все. Он опускается безвольно на грудь Крейга, все еще подрагивая после оргазма, целует его под ключицей и скользит животом по члену. Его собственный член обмякает в теле Крейга, выскальзывает с тихим хлюпающим звуком, и Крейг кончает, давится вздохом, упираясь головкой члена Твику прямо в пупок. Они лежат так минут десять, может, больше, пока сперма не начинает неприятно стягивать кожу. Крейг тогда встряхивается, сталкивая Твика с себя. — Расстегни, — тихо просит он, не отрывая взгляда от пушистых волос, в которые так и хочется запустить пальцы. Сейчас Твик расслаблен и почти не нервничает. Сейчас его можно коснуться. — Подожди. — Твик бормочет что-то еще себе под нос, сползает с кровати и идет в ванную, шлепая по полу босыми ногами. Возвращается почти сразу — с тазиком, наполненным водой, и полотенцем. — Я хочу сам тебя помыть, — поясняет он еще раз, увидев замешательство на лице Крейга. — Не возражаешь? Влажная тряпка скользит по животу, по бедрам, и Крейг тянется следом за руками Твика — они никогда раньше не мылись вместе. Ну и что, что сам Твик до сих пор с потеками на животе, ну и что, что у него самого сводит руки от неудобной позы. Крейг готов вытерпеть что угодно, лишь бы Твик продолжал смотреть ему в глаза.