Последнее слово

В наваждениях Кита смерть выглядела совсем иначе, в отличие от той, которая встретила его в конце жизни. Перед глазами не пронеслась вся история за одно мгновение, он не прозрел за короткий — самый идеальный — миг за секунду до. Последний эпизод перед титрами, последние слова перед эпилогом, мгновение, когда всё встаёт на свои места. Ты поймёшь, зачем всё это было нужно. Кит не понял. Не было света в конце тоннеля, не было никого, кто протянул бы ему бледную, светящуюся мягким светом руку, чтобы увести туда, куда живым путь заказан. Кит хотел, чтобы проводником стал его давно пропавший отец, при жизни оставивший ему только чахлый домик в пустыне и кучу вопросов, не на все из которых Когане успел найти ответы. Зато он успел найти свою мать, и ему не хочется думать, что с ней станет после. Коливан — вестник смерти, что возложит бремя очередной потери на плечи Кролии. Вода чуть ниже температуры тела, не холоднее острия в его груди. Казалось, при каждом судорожном вдохе лезвие входит глубже в трепещущее сердце, чей неровный стук отдавался дрожью в ослабевшем теле. Мертвенная бледность резко контрастирует с алой кровью. Он ей давится, захлёбывается, и вместе с её потоками из Кита уходит жизнь в инопланетный океан, на чьём существе он стал ярко-красным пятном. Вода была кристально чистой, пока ласковые волны не подхватили истерзанного в бою воина. Под ним — глубокая бездна. Над ним — бесконечные космические просторы, в которых где-то летает тот, ради кого сердце Кита продолжает биться даже сейчас, растерзанное вражеским клинком. Широ. Ласковая улыбка, от которой самому хотелось улыбаться всему миру. Добрые глаза. Единственные, в которые Кит решался смотреть прямо. Сильные руки, обнимающие его холодными ночами, наполненными страшными, вязкими кошмарами, преследующими Когане на протяжении долгих лет. Кит тратит свои последние минуты на то, чтобы перебрать в памяти самые лучшие из воспоминаний. Там не только Такаши, — улыбка, глаза, руки, — но и остальные члены команды. Он смотрит на каждого отдельно, задерживаясь на призрачном образе Широ, который в лихорадочном бреду умирающего всё также знакомо улыбается, протягивая руку, а позади него — команда. Клинки. Родители. — Широ, — срывается с окровавленных губ вместе с последним вздохом. Кит медленно опускается под воду, а над ним сияющие звёзды, цветные туманности, галактики, как пёстрый венок на могильной плите. Тяжёлые веки опускаются. Он будет скучать.