Ты тоже боялся

      — Валька, ну ты чего? Да не обижайся. Ну сморозил не то, ну что теперь? Три года за одной партой, чтоб из-за какой-то фигни разбежаться? Валь! Да я от тебя не отстану. Ва-а-а-аль!!!       — Руслан, уймись и не трогай меня. Иначе подеремся, — сказал Валя и скинул чужую лапу с плеча.       — Давай! — согласный уже на все, лишь бы его простили, Руслан аж подскочил на месте. Но Валя не ответил, и пришлось продолжить крутить прежнюю пластинку: — Валь, ну что мне сделать? Че ты дуешься? Я же просто пошутил. Нашел, на что обидеться.       — Да, нашел, — раздраженно ответил Валя. — Я, может, тупой. Я, может, шуток не понимаю.       — Все ты понимаешь, не наговаривай, — не согласился Руслан. — Давай поговорим.       Но Валя молча пошел дальше и даже не посмотрел в его сторону. Как будто мимо стены!       Руслан ломанулся за ним, но не смог — не дали. От школы бежала староста, Ульяна: без куртки, без сумки, в балетках по голому снегу. А, когда догнала, схватила за рукав и, без остановки болтая, потащила за собой. Руслан не слушал.       — Отцепись, мне не до тебя, — вырывался он, все пытаясь вернуться назад, но староста держала крепко, не давала, а в ответ еще и сыпала порциями новой, нахер не нужной Руслану в данный момент информации. — Валь! Подожди! — он кричал, но безрезультатно. Валя игнорировал его и пер, как танк, дальше, а вскоре и вовсе скрылся из вида.       Вывернуться из рук неугомонной Ульяны получилось только в коридоре первого этажа.       — Дура! — разозлился Руслан. — Ты все испортила!       Староста отдернула руку, как от преступника, и возмутилась.       — Это я-то дура? Да ты меня вообще благодарить должен. Между прочим, я твой зад перед завучем прикрывала!       — Прикрывала она. А меня спросила, надо или нет? Зачем лезешь, куда не просили?       — Что?! Да как ты… смеешь?! Урод неблагодарный! Так и знала, что зря заступилась. Ты этого вообще не заслуживаешь!       Внутри Руслана закипела ярость. Идиотка! Мало того, что не дала объясниться с Валей, так еще и в школе непонятно каких дел наворотила в его отсутствие.       Руслан еле сдержался, чтоб не сделать что-нибудь ужасное с этой Ульяной. Благо, вспомнил, что еще может догнать Валю, если очень поспешит. А на школьные проблемы ему было фиолетово, и без него разберутся.       Валя лениво сдул челку и уставился в потолок.       Ну неужели люди действительно бывают такими узколобыми? Это ведь ненормально.       Сколько лет он страдал по Руслану? Пять? Шесть? Со средней школы? А, может, вообще с начальной? И все безнадега. Руслан его не замечал. Сначала Валя даже в подушку плакал от безысходности, что ничего не может сказать и что поделиться не с кем, но потом поутих: раз не замечает — значит просто не судьба. Только в школе посматривал. Без особых надежд, просто так. Руслан про это все и знать не знал, пока ему не сказали. Сапогова, ходячая желтая пресса.       Валя упал лицом в подушку и сжал в руках простынь. Вот как сейчас помнил эту смс в десять вечера.       «Ты голубой?»       Это сейчас было легко вспоминать, а тогда все рухнуло и сердце провалилось в пятки. Было страшно и стыдно. Хотя Валька ничего плохого не сделал, он решил, что он самое грязное существо на свете и любви не заслужил, и зарыдал так, что, наверное, соседи слышали, а потом еще неделю сидел в комнате и никого не впускал, пока не приехала бабушка. Ей рассказать получилось. Валя выдал все как на духу, а та только слушала и напоследок сказала не накручивать себя. Хоть ее и не обрадовало признание внука, но все же она посоветовала, если так уж любит, не убиваться, а направить энергию в нужное русло — в сторону Руслана.       На следующий день Валька посмотрел в зеркало на свое распухшее лицо, расстроился, но в школу пошел — дома сидеть было уже неприлично.       Руслан, как ни странно, ждал у ворот. Будто бы знал, что именно сегодня Валя соберется выйти.       — Привет, — махнул он.       Валя зажмурился, подумав, что Руслан его ударит, но тот просто потрепал по голове.       — Странно себя ведешь, — удивился Руслан и стряхнул пепел с сигареты, а потом протянул ее Вале: — Будешь? Расслабляет. А то ты весь заведенный.       Валя отказался и опустил голову. Уставился на свои ботинки.       В голове был полный беспредел. Было страшно: от того, что Руслан с ним разговаривал, и от того, что не бил. Почему? Жалел или просто сдерживался? Странно в любом случае, ведь геев у них не терпели: Стаса с параллели после всплывшей в сети фотки, где он держался за руку с парнем, избили впятером. Так чем он хуже? Даже представилось, как он лежит в луже и собирает свои зубы в ладошку.       Руслан пожал плечами и затянулся. Они медленно двинулись в сторону школы.       — Чего не ответил вчера? — вдруг спросил он.       И Валю нехило тряхнуло.       — Н-не видел, — от страха он заикнулся.       Руслан замолчал, но потом все-таки заговорил и спросил то, от чего Валино хорошее настроение просто убилось об стенку.       — Я тебе там написал, и мне до сих пор интересно. Ты, правда, гей?       — С чего ты взял?       — Так значит, нет?       — Я бы тебе сказал.       Руслан кивнул и улыбнулся:       — Я знал, что Сапогова пиздаболка. Гей, гей. Конечно… Какой из тебя вообще гей? Голубой, пидорас, — Руслан повторил практически то же самое, как будто смаковал новое обзывательство, а потом продолжил: — Геев сразу видно. Штаны, как у баб, топики, стразы, сюси-пуси. А ты нормальный. Я этой дуре сразу не поверил.       Весь следующий день Валька провел в трансе. Что он говорил, что делал, куда ходил и с кем — он совсем не помнил. В голове засели только слова Руслана: «Какой из тебя гей?» А ведь он им был.       С тех пор Руслан все чаще стал шутить на тему голубых и высмеивать не только Стаса, который, по слухам, до сих пор лежал в больнице, но и всех остальных парней, которые хоть как-то были похожи на голубых, по представлению Руслана. Доходило до того, что даже у ярых ненавистников нетрадиционной ориентации вдруг просыпалась совесть. Валька только молча слушал и с каждым днем все больше уходил в себя. В школе он под общий гомон заставлял себя смеяться вместе с классом, но, как только приходил домой, падал на кровать и горько выл в подушку, ненавидя самого себя за то, что посмел полюбить.       В понедельник, после одиннадцати, должен был быть пробник по русскому.       Класс был практически в полном составе. Как обычно, не было Сани Горяева, главного прогульщика и забулдыги. Валя сидел один и со скукой водил ногтем по парте, когда дверь со страшным звоном отлетела к стене и в класс влетел веселый Руслан.       — Место сторожишь? — усмехнулся он и опустился на соседний стул. Заговорил, но точно Валя ничего не слышал. Было что-то про бурные выходные, сауну, девочек и кучу водки, которую принес Козельцев из «б». Валька кивал, но не вникал.       — Встали, — скомандовала внезапно возникшая в дверях Елена Григорьевна.       Все поднялись, а Валя мысленно выдохнул. Наверное, только он обрадовался концу перемены.       Минут пятнадцать Елена Григорьевна объясняла порядок заполнения бланков и прочую нудятину: как не провалиться на первом задании, как не нервничать и не бросать заинтересованные взгляды на шоколад. Девчонки скучающе ковырялись в ногтях, парни зевали. Наконец инструкции кончились, и класс снова ожил.       — Елена Григорьевна, я из-за вашего ЕГЭ совсем с парнем не вижусь, — заявила Синицина. — Он меня скоро бросит. Что делать?       — Да он тебя из без ЕГЭ бы бросил, — заржали на задней парте.       Синицина надулась.       — Мы с моим тоже не видимся, — пожаловалась Носова. — ЕГЭ рушит отношения.       Все загудели, Синицина изумленно открыла рот и накинулась на телефон, что-то застрочила в твиттер.       Учительница шикнула:       — Значит, бойфрендов заводите только после экзаменов.       Народ замолчал, а Синицина даже палец на динамик положила, чтобы телефон не пикал. Носова оскорбленно почесала бровь.       Как вдруг послышался голос Руслана:       — Валь, ты прости, но придется расстаться…       Прошла доля секунды, как класс взорвался хохотом.       Валя замер, понимая, что Руслан только что пошутил над ним. Над тем, кто и так боялся лишнее слово сказать, чтобы не обречь себя на одинокую жизнь. Посмеялся! И не как-нибудь, а перед целым классом. Захотелось провалиться: чтоб земля ушла из-под ног, чтобы совсем исчезнуть.       Пока все ржали, Валя варился заживо. Он только успокоил себя и подлечил нервы, только встал на трудный путь принятия самого себя… И для того, чтобы свести все старания к нулю, Руслану понадобилось всего две секунды.       — Все свиданки после ЕГЭ. Не обижайся, малыш, — усмехнулся Руслан и провел пальцами по сжатой ладони Вали.       А Валя не смог такое стерпеть. Отдернул руку, молча поднялся и вышел из класса.       С кухни вкусно пахло пирожками. Возможно, в нормальный день Валя бы уже смел половину противня, но не сегодня. Он продолжал лежать лицом в подушку и уговаривал себя не думать об убийстве или о том, как сам прыгнет с крыши, когда на столе пикнул телефон.       Валя даже не собирался вставать. После публичной эмоциональной встряски ему казалось, что это кто-то из одноклассников хочет поглумиться. Ну так, в качестве бонуса. Только он Вале нахрен был не нужен. Еще бы больше расстроил.       Он отвернулся к стене и зарылся руками в волосы. Так десять секунд пролежал в тишине, но после телефон разразился таким звоном, что Вале показалось, будто он поехал крышей, и это у него в голове звенит. Он схватил «Самсунг» и открыл оповещения. И тогда сердце пропустило удар.       Писал Руслан. И не одно сообщение, а шесть. И все разные, только первые начинались одинаково.       «Ты реально обиделся?»       «Ты обиделся».       «Валя, ответь».       «Мне пиздец как стыдно. Я не хотел этого. Оно само вырвалось. Валька, прости (можешь не прощать, только не игнорируй больше и ответь)».       «Валя, поимей совесть! Я перед тобой распинаюсь, а ты молчишь в тряпку. Хоть смайлик отправь».       «Валя. Короче, возможно, я уже просто сошел с ума и буду писать полную ересь, но прочитай хотя бы ее. Мне плевать, можешь потом игнорить дальше, а можешь со мной вообще больше не общаться — твой выбор, — только прочитай до конца. В общем, то, что я сегодня сказал, отчасти правда. Ну, то есть, мы не встречаемся, но я… я бы очень хотел этого. Ты мне нравишься, и давно. Пиздец. Да, как в сериалах: целоваться с тобой хочу, за ручку ходить, обжиматься. Я извращенец. Я хочу тебя всего и во всех смыслах. А обижаю, потому что боюсь и себя и того, что ты все поймешь. Обижаю, а потом, блять, злюсь, конечно. Если ты думаешь, что я урод и моральный разложенец, — то ты не ошибаешься, я именно такой. Такие, как я, не умеют признаваться в чувствах. А такие, как ты, выбирают кого-то получше. Так что… Я тебе все сказал, разложил, так сказать, по полочкам, хотя я в любви далеко не гуру. Сам решай, что будет дальше. Только не плачь больше. Я видел и больше не хочу».       Валя затаил дыхание.       Руслан. Сам признается ему в чувствах. Он не издевается, пишет, как думает. Валя слишком хорошо знал Руслана, чтобы понять, что он не врет. Но как? Почему? С какого перепугу все страхи и переживания Вали вдруг ожили в Руслане? Неужели он тоже думал о нем? И ведь тоже боялся: что его не поймут и отвергнут. Но оказался более храбрым, чтобы сделать тот шаг, который казался Вале пределом его возможностей. Да, сам бы он не смог пойти на такую откровенность, как бы ни любил.       И как теперь быть? Что обычно отвечают на такие сообщения? В случае отказа — легко: отшутился, извинился, и забыли. А если чувства взаимны и ты тоже хочешь? Что говорить тогда?       Валя не мог даже прилечь. Все органы сковал страх и, одновременно, нетерпение. Валя боялся того, что произойдет в будущем, и рвался ответить сию же минуту, так же «по полочкам» разложив свои мысли. Так сильно желал написать Руслану «Твои чувства взаимны», но почему-то не мог.       И тогда записал свой голос. Так, показалось Вале, он будет звучать естественнее и правдивее.       Голос дрожал, слова терялись, а язык запинался сам о себя. Но Валя говорил и не мог остановиться. А до этого считал, что ничего не сможет сказать в ответ. В голове представлял раз сто, как это произойдет, но и думать не мог, что мечта воплотится в жизнь.       Перезаписывал несколько раз одно и то же, но понял, что говорит слишком затянуто. От этого еще больше расстроился: он не может даже внятно сказать Руслану о своих собственных чувствах!       И вдруг понял, что ему не нравится записанное именно потому, что оно кажется слишком длинным. И решил записать более короткое сообщение, в котором уместил все, что в принципе и нужно было сказать.       Ткнул на значок «отправить» и, абсолютно счастливый, упал на подушку.       «А я тебя люблю, причем давно. Странно, что ты этого не заметил. Нам надо поговорить. Приходи».