Няню вызывали?

- 1 -

Тонкая рука с бледной, казавшейся почти прозрачной кожей грациозно взлетает вверх, старательно выводя на левом веке узкую линию, слегка заостренную на конце. После чего, отложив подводку в сторону, добавляет по краям бледно-серые тени, растушевывая их мягкой ассиметричной кисточкой. Теперь глаза выглядят более выразительными и томными, на радужке и в зрачках прочно обосновалась туманная поволока, подчеркивая затаившуюся в глубине хитрецу лисьего взгляда. Ладони неторопливо скользят вниз, очерчивая плавные изгибы талии и выпирающую по бокам лесенку из ребер, ненадолго задерживаются на крепких бедрах и, сместившись ниже, поправляют резинку черных плотных чулок, оттягивая ее на несколько сантиметров, а потом отпускают, вздрагивая всем телом от звонкого шлепка. Подкрашенные розовым блеском кукольные губы растягиваются в довольную усмешку. Юнджи сегодня прекрасна как никогда. Хрупкая нагота худой фигурки скрывается от посторонних глаз за воздушным, невероятно мягким свитером крупной вязки, соблазнительные молочно-белые бедра ныряют в черную юбку, которая приоткрывает колени и игриво покачивается из стороны в сторону при ходьбе. - Вот это да, решил вооружиться по полной, Юн? Честное слово, если бы девчонки были в моем вкусе, я бы ползал перед тобой на коленях, умоляя сходить на свидание. - Так что тебя останавливает, Джун? Формально-то проблемы нет, - низкий, с чувственной хрипотцой голос никак не вяжется с образом милой девушки, замершей перед зеркалом, отчаянно сражаясь с упрямым замком сережки, которая категорически не желала застегиваться. Юнги самодовольно усмехается. Его альтер-эго, обретшее несколько лет назад физическое воплощение, действительно пользуется немалым вниманием. Стройная брюнетка с модной стрижкой и бархатными темно-карими глазами, насмешливо выглядывающими из-под рваной челки, волнует воображение, делая ставку на игре контрастов: миниатюрная, но поджарая, милая, но дерзкая, сладкая, но терпкой горечью оседающая на языке. Она пленяет не только своим скульптурным лицом – лунообразным, с выразительной линией челюсти, по-детски припухлыми щечками и прямым округлым носом, но и длинными ногами, с тонкими щиколотками и изящными икрами. Намджун потягивается, облокачиваясь плечом о дверной косяк, и поджимает губы. - Юнджи – бесспорно горячая штучка, но я как-то психологически не готов подбивать клинья к лучшему другу. Да и Сокджин меня кастрирует ножницами для разделки мяса, если я хотя бы мысленно попытаюсь. Он с любопытством следит за неторопливым сборами соседа, в очередной раз поражаясь тому факту, что Мин Юнги одинаково привлекателен как в мужском, так и в женском обличье. Порой в сознание Намджуна закрадывается мысль, что у того вообще нет определенного пола. Они никогда не обсуждали причины, толкавшие Юнги периодически менять оболочки, он лишь знает, что это началось давно, еще в старших классах, когда тому выпала роль женского персонажа в одной известной пьесе. Этот день стал отправной точкой для рождения Юнджи. Намджун не задавал вопросов, мудро решив не наседать на друга, просто принял обе его стороны. Но в последнее время Юнджи стала появляться намного чаще. - В любом случае, у меня нет на это времени. Скоро надо выходить, если я хочу успеть к назначенному часу. - На сколько ты пропадешь в этот раз? - Примерно недели три. Какая-то дипломатическая миссия, так что… Намджун шумно вздыхает, хмуря широкие брови. - Я, конечно, все понимаю, Паки платят хорошие деньги, но твоя помощь мне тоже нужна: управлять баром в одиночку не так-то просто. - Попроси Сокджина, он не сможет отказать своему благоверному, - закончив завязывать шнурки на черно-белых конверсах, Юнги смотрит на него исподлобья, при этом надувает губы, смешно их выпячивая, и иронично щурится. - Ну да, как будто у него забот мало, - Намджун решительно скрещивает руки на груди. – А что с мальчишкой? Мне казалось, после того случая ты вряд ли примешь их предложение вновь. - Я готов поступиться своими принципами: уж больно цена вопроса привлекательна, - Юнги резко встает, оглаживая складки на юбке. – Посуди сам, где я еще за такую, в общем-то, непыльную работенку столько получу? К тому же он совершенно безобидный. - Конечно, ты всего лишь спалил его за дрочкой на свою же фотку. С кем не бывает, правда? – Намджун пренебрежительно фыркает. - Парень растет, гормоны бушуют, - Юнги невозмутимо пожимает плечами, расчесывая едва достающие до ключиц густые пряди смоляных волос. – Вспомни себя в его возрасте. - О чем и речь. Если бы я был подростком и находился под одной крышей с такой красоткой, это ничем хорошим не закончилось бы. Может, не стоит искушать судьбу и надеть джинсы? - Вот еще, - Юнги возмущенно фыркает, оценивающе рассматривая свое отражение в зеркале, - буду я из-за какого-то озабоченного сопляка лишать себя радости носить то, что мне нравится. - Брось, ты же ненавидел юбки, постоянно ныл, что в них можно себе яйца отморозить. Но когда отправляешься к Пакам, даже платьями не брезгуешь, хотя они тоже никогда не пользовались твоей благосклонностью. - У них отопление работает исправно, хоть голышом ходи – не замерзнешь. Да и погода нынче радует, грех не воспользоваться такой возможностью. - Что дальше? Каблуки начнешь носить? - Каблуки - вещь хорошая, но непрактичная, поэтому вряд ли. Намджун ненадолго замолкает, о чем-то задумавшись, и лишь с подозрением косится на Юнги, наблюдая, как тот наносит пару капелек парфюмерного масла на запястья и растирает их друг о друга, что-то тихо напевая себе под нос. - Я надеюсь, ты не пытаешься его спровоцировать? Пение прерывается. Юнги наклоняет голову в бок и смотрит на парня нечитаемым взглядом, отчего холодок пробегает по спине, заставляя Намджуна невольно поежиться. - Даже если и так, что с того? - Серьезно, Юн? Тебе на пальцах объяснить? Во-первых, пацан несовершеннолетний. Во-вторых, его семья - твои работодатели. В-третьих, ты за его младшей сестрой должен следить, а не думать, как бы его трахнуть. В-четвертых, он знает только Юнджи, абсолютно не подозревая о наличии у нее сварливой и, судя по всему, абсолютно аморальной мужской копии. - Боже, успокойся, - Юнги закатывает глаза, напуская на себя оскорбленный вид. - С чего ты взял, что я хочу его трахнуть? Мне просто нравится то, как он пожирает меня глазами и краснеет каждый раз, когда я ловлю его на этом. - Ну да, как будто мы вчера с тобой познакомились, - фыркает Намджун. – Хватит заливать! Ты уже минут сорок крутишься у зеркала, словно не на работу, а на свиданку собираешься. - Так, этот разговор порядком меня утомил, поэтому, если ты не против, я пойду. Юнги хватается за ручку собранного накануне небольшого, но вместительного чемодана, и замирает перед подвисшим другом, вопросительно приподняв брови. Намджун строит кислую мину и отходит в сторону, освобождая путь. - Не делай глупостей, Юн, - бросает он напоследок, но ответом служит лишь короткое «пошел в жопу» и грохот закрывающейся двери. - 2 -

Чимин беспокойно мерит шагами комнату, не в силах усидеть на месте. Приятное волнение разливается по телу, зудит под кожей, скребется о стенки черепа, и он время от времени нервно прикусывает нижнюю губу, осознавая, что делает, лишь когда чувствует металлический привкус крови во рту. - Малыш, не вертись, - отец проносится мимо, таща за собой огромный чемодан, который с тяжелым вздохом опускает у входной двери рядом с еще одним, но поменьше. – Милая, ты проверила, билеты на месте? А паспорта? - Все на положенных местах в моей сумочке, - доносится со второго этажа бодрый женский голос, а спустя пару минут, по лестнице грациозно спускается молодая женщина, на ходу собирая длинные волосы в высокий хвост. – Не волнуйся, в прошлый раз нам просто не повезло. - Очень надеюсь, - бурчит мужчина, промокая платком выступившие на лбу капельки пота, и недовольно косится на циферблат наручных часов. – Такси должно подъехать с минуты на минуту... Почему она опаздывает? Ты звонила? Может что-то случилось? Если все сорвется в последний момент, я сойду с ума. - Дорогой, ты сегодня слишком дерганный, расслабься. - Пап, все нормально, - Чимин решает подать голос и робко улыбается, хотя на душе скребутся кошки, - я уже не маленький. Справимся как-нибудь. Правда, Джин-Хо? Из гостиной выглядывает растрепанная макушка, бурчит «конечно, оппа самый лучший» и снова исчезает из поля зрения. - Ну да, - мужчина иронично кряхтит, но в глазах горит задорный огонек. - Как в тот раз, когда на день матери ты решил испечь праздничный пирог и чуть не спалил кухню? Справится он. Нет уж, лучше перестраховаться. - Тем более Юнджи за эти годы стала нам практически родной, - мягко напоминает госпожа Пак. – Нам намного спокойнее, когда она рядом. «А мне нет, совсем не спокойно», - думает Чимин, когда в мысли вторгается визг дверного звонка. Сердце начинает биться чаще, а дыхание сбивается. - Сынок, открой, это наверно она. На ватных ногах он послушно плетется вперед, щелкает замком и, обхватив влажной ладонью изогнутую ручку, тянет дверь на себя. *** Выгрузившись из такси и миновав пост охраны, Юнги неторопливо вышагивает вдоль широкой дорожки под скрип вновь съезжающихся за спиной автоматических ворот и разминает связки, чтобы голос звучал мягче и немного выше. Годы упорных тренировок принесли свои плоды, так что привычные модуляции воспринимаются как нечто само собой разумеющееся и уже не привлекают к себе недоуменные взгляды. Да, хрипотца никуда не делась (это Юнги привык списывать на сигареты, отводя ненужные подозрения), но тембр стал гораздо нежнее и женственнее. Он уверенно продвигается вперед, туда, где белым пятном на фоне вечереющего неба выделяется двухэтажный особняк. Дом построен по европейскому стандарту со стеклянной верандой и небольшим бассейном, который сейчас накрыт толстым брезентом. Оказавшись перед массивной входной дверью, Юнги поправляет одежду, с помощью фронтальной камеры на телефоне проверяет макияж и только потом уверенно заносит руку и нажимает указательным пальцем на черную кнопку звонка. Проходит несколько томительных минут, после чего перед глазами появляется смущенное лицо молодого парня. - П-привет, - сбивчиво произносит он и замолкает, ощупывая Юнги внимательным взглядом, задерживаясь на стройных затянутых в черные чулки ногах. На коже щек и шеи вспыхивают алые пятна румянца, а пухлые губы, дрогнув, поджимаются, образуя сплошную линию. - Здравствуй, Чимин-и. Юнги довольно улыбается, видя, как парень дергается от ласкового обращения и еще больше теряется. Такой милашка. Пользуясь образовавшейся заминкой, он также пристально его осматривает. Белокурые волосы пребывают в беспорядке, будто он недавно встал с постели, но Юнги знает, что Чимин специально создает подобную видимость, и ему это чертовски идет. Детская припухлость слегка спала, на лице стали проступать знаки взросления: скулы заострились, линия подбородка под крутым углом теряется в светлых прядях, да и тело заметно вытянулось и прибавило в массе. - В прошлый раз цвет волос сменил, а теперь в качалку начал ходить? - Что? – Чимин непонимающе хлопает ресницами, словно сбрасывая наваждение. - Ну, ты стал мускулистее, - будничным тоном поясняет Юнги, делая шаг вперед. – Может, уже впустишь меня или и дальше будем обмениваться любезностями на пороге? Он шарахается в сторону, замечает чемодан, перехватывает ручку и с неразборчивым бормотанием забегает обратно. Юнги едва сдерживает хохот, который готов сорваться с губ, но глушится где-то в горле. Напустив на себя благовоспитанный вид, он заходит следом. Ему нравится внутреннее убранство дома. Паки обладают отменным вкусом и не кичатся деньгами, отдавая предпочтение простому, но утонченному дизайну. Безусловно, здесь чувствуется роскошь, но также ощущается уют и тепло домашнего очага. - Юнджи-я! – госпожа Пак в мгновение ока материализуется перед ним и радостно стискивает в на удивление крепких для такой миниатюрной женщины объятиях. - Добрый вечер. Глава семейства кивает, одаривая ответным приветствием. - Джин-Хо очень по тебе соскучилась, - сообщает он, добродушно улыбаясь. Будто в доказательство его слов из гостиной вылетает юркая семлетняя девчушка, громко топая босыми ногами по паркету. - Онни, Онни, Онни! – умилительно тараторит она, вцепляясь мертвой хваткой в его ноги, и откидывает голову назад, заглядывая в глаза. - Привет, малышка, - усмехается Юнги, зарываясь ладонью в мягкие и невероятно пушистые угольные волосы. Джин-Хо довольно жмурится, а на пухлых щеках расцветают ямочки. - Дорогая, такси подъехало, - Пак-старший прячет мобильник в карман и идет к выходу, подцепив по дороге черный кейс. - Что ж, инструкции тебе не нужны, все и так прекрасно знаешь, - женщина наклоняется к Юнги и шепчет на ухо, - сладостями ее не балуй, во всяком случае, не часто. - Принято, - он сверкает своей самой очаровательной улыбкой и заговорщически подмигивает. – Благополучно долететь. - Ну что за милашка! Госпожа Пак треплет его за щеку, и Юнги слышит тихое посмеивание за ее спиной. Прищурившись, он выгибает бровь, стреляя взглядом в притаившегося в уголке Чимина. Тот тут же делает серьезное лицо, опуская глаза в пол. Попрощавшись и перецеловав любимых чад, Паки, наконец, покидают дом, в котором сразу же наступает неловкое молчание. Но вскоре его вдребезги разбивает сестренка Чимина, хватая Юнги за руку и утягивая за собой в гостиную, оживленно рассказывая, что интересного с ней произошло за время отсутствия Юнджи. *******

Чимин врывается в ванную, открывает кран до упора и плещет холодной водой в лицо в попытке прочистить мысли. Она снова здесь. Рядом. Он же едва способен вымолвить хоть слово в ее присутствии. А все после того злополучного вечера, когда он был слишком взвинчен и забыл закрыть дверь, а Юнджи зашла в самый ответственный момент, застав его, кончающего перед открытой на ноутбуке фотографией. То фото Чимин сделал украдкой, когда она вышла покурить во двор. Ему никогда не нравились курящие девушки, но Юнджи так эффектно смотрелась с зажатой между длинными пальцами сигаретой, так чувственно обхватывала губами коричневый фильтр, что Чимин не мог не проникнуться. Он до сих пор помнит, как солнечные лучи путались в чёрных как сама ночь волосах, ласкающе скользили по бледной коже. Чимин завидовал солнцу, которое могло без зазрения совести касаться Юнджи, завидовал ветру, игриво трепавшему края коротенькой юбки, завидовал даже маленькой капельке пота, бесследно исчезнувшей за воротом футболки. Он хотел оставить у себя хоть что-то на память о ней, поэтому достал телефон и, найдя удачный ракурс, ткнул дрожащим пальцем в красную сенсорную кнопку. Насухо вытеревшись, Чимин крадучись идёт в гостиную, откуда доносится хриплый смех Юнджи и вторящий ей звонкий фальцет Джин-Хо. Удивительно, какой волнующий контраст создаёт этот прокуренный, слишком грубый для девушки голос и до невозможности красивое лицо на пару с хрупкой, как у фарфоровой статуэтки, фигурой. Юнджи вообще будто соткана из противоречий: трогательная и язвительная, добрая и непреклонная, нежная и резкая, холодная и одновременно полная тайных соблазнов. Вот сейчас она сидит, удобно расположившись на ковре перед диваном, вытянув ноги. А позади на мягкой подкладке гордо восседает Джин-Хо и перебирает маленькими пальчиками темные пряди, пытаясь заплести косу. Юнджи обожает малышку, позволяя вертеть собой как душе угодно, с ней она совершенно другая: мягкая, очень уютная и тёплая. Лицо абсолютно расслаблено, уголки губ приподняты в ласковой улыбке - почти ангел. Почти. Если бы не задравшаяся с одной стороны юбка, приоткрывающая часть мраморного бедра, плотно стянутого тугой резинкой чулок. Чимин смотрит как загипнотизированный, не в силах оторваться, полностью игнорируя сигнализирующее об опасности подсознание. Поэтому он не сразу замечает направленный на него насмешливый взгляд, а когда это происходит, делать вид, что он только подошёл и ничем предосудительным не занимался, уже поздно. Чимин отворачивается, но подмечает, что юбку она так и не поправила. - Ты стал каким-то очень уж застенчивым, Чим-Чим. Что-то случилось? Коварства ей не занимать. - Все ещё страдаю от мук совести, - Чимин подаёт голос, отвечая на брошенный выпад. Они ведь так и не обсудили тот инцидент: каждый предпочел сделать вид, будто ничего не было. - Неужели? – Юнджи томно потягивается и зевает, прикрывая рот ладонью. – Значит то был единичный случай? Чимин густо краснеет: врать он никогда не умел. - Так я и думала. - Оппа! Джин-Хо не привыкла выпадать из внимания окружающих, поэтому бесцеремонно вторгается в диалог, за что Чимин ей несказанно благодарен, правда не надолго. - Правда, Юнджи красивая? Девушка ехидно улыбается и с любопытством взирает на него из-под густых ресниц. - Очень, - сконфуженно бормочет Чимин, глядя в пустое пространство поверх ее плеча. - Онни, а у тебя есть парень? Он напускает на себя скучающий вид, но весь обращается в слух, затаив дыхание в ожидании ответа. - Для такой маленькой девочки ты задаёшь слишком взрослые вопросы, - Юнджи откидывает голову назад, и щелкает пальцем по носу Джин-Хо, отчего та приходит в полнейший восторг и заливисто хохочет. - Неправда! У всех принцесс в мультиках есть парни. Даже у сестры Минхо, а ты намного красивее ее. Онни, ну скажи. - Ты такая настырная. Но я все равно тебя люблю, - Юджи улыбается, когда девочка обнимает ее со спины и чмокает в щеку. - Нет, Джин-и, у меня никого нет. - Почему? - Потому что все мальчишки глупые. - Чимин не глупый, он очень умный, - Джин-Хо смотрит на брата глазами, полными обожания, и он показывает ей сердечко. – Может, оппа будет твоим парнем? Тогда бы мы могли видеться чаще. А после свадьбы ты стала бы жить с нами. Чимину хочется провалиться на месте. Он всегда знал, что детская непосредственность - вещь опасная, да и Джин-Хо отличается крайне богатой фантазией и горазда на всякие выдумки, но к такому повороту он не был готов. - Милая, это так не работает... - Я знаю, женятся по любви, как мама с папой. Но ты ведь нравишься оппе. А он тебе? - Джин-Хо, перестань! - лицо Чимина горит как знак стоп на светофоре. Только первый день, а ситуация уже стала критической. И чьими стараниями? Маленькой негодницы, которая слишком привязалась к Юнджи и хочет всеми способами добиться того, чтобы она больше никогда не уходила. - Расслабься, Чимин-и, она же не со зла, - Юнджи, судя по всему, не испытывает ни намека на неловкость. – К тому же разве тебе не интересно услышать ответ? Конечно, интересно. Еще как. Но все же больше он жаждет узнать, какого черта вообще происходит. - Почему ты так себя ведешь? – мысли не успевают за языком, и вопрос повисает в воздухе. На этот раз Юнджи выглядит удивленной. - Как «так»? - Сначала ты со мной отстраненна и холодна, а теперь… вот это все, - Чимин раскидывает руки в стороны, не зная, как объяснить. - Вот видишь, Джин-Хо, я же говорила: все мальчишки глупые. Пойдем, тебе пора спать. Юнджи резко поднимается, отряхивая юбку, и подхватив девочку на руки, покидает комнату, даже не удосужившись посмотреть на Чимина. - 3 -

Следующие несколько дней проходят на одном дыхании и одновременно тянутся со скоростью улитки. Пока он отвозит Джин-Хо и Чимина в школу минутная стрелка флегматично ползет по циферблату, нехотя отсчитывая секунды и минуты. Потом временной бег ускоряется, Юнги занимается своими делами (к счастью, у Паков есть горничная, которая приходит ровно в девять, наводит порядок и к двум часам исчезает со всех радаров), готовит обед, забирает девочку после уроков, кормит ее, помогает с уроками, а ближе к вечеру возвращается уставший Чимин. И время опять замирает. Они вместе ужинают, слушая восторженную болтовню Джин-Хо, которая делится впечатлениями о просмотренном мультфильме, очаровательном щеночке Соён, успехах в школе, но сами обмениваются лишь парой фраз. Чимин старается его избегать, но Юнги все равно подмечает задумчивые взгляды, которые тот бросает в его сторону, наивно полагая, будто он ничего не видит. Юнги злится, прежде всего, на себя, понимая, что перегнул палку. Но раньше такое подтрунивание не приводило к тотальному игнору: Чимин лишь дулся, но быстро отходил и вновь вился вокруг, как глупый щенок в ожидании заветной ласки от хозяина. Наверно, Намджун прав, парень устал ходить по краю и терпеть постоянное поддразнивание. Вот только реакция оказалась другой. Не то, чтобы Юнги рассчитывал, что Чимин совершит какой-то отчаянный поступок, это было бы неправильно. Впрочем, определенная крупица потаенной надежды все еще прячется глубоко внутри. Глупо? Возможно. Но ему нравится этот паренек, так что отказаться от провокации в его сторону, Юнги не в состоянии. Слишком уж мило Чимин выглядит с раскрасневшимися щеками и искусанными губами. Своеобразный метод замещения: раз трогать нельзя, то хотя бы развлечься на словах. Вот и сегодня, коротко поблагодарив за ужин, Чимин поспешно ретируется в свою комнату, ссылаясь на уроки. Юнги по заведенному порядку смотрит с Джин-Хо ее любимые мультики, играет в настольную игру, а потом укладывает спать, после чего понуро плетется к себе. Скука. Спальня, которую выделили для него Паки, расположена на втором этаже в самом конце коридора. Широкая двуспальная кровать справа от окна, рядом элегантное трюмо с мягким пуфиком, у противоположной стены двустворчатый шкаф, а также низкий кофейный столик и невероятно удобное кресло. Находясь здесь, Юнги чувствует себя принцессой из чудесной сказки: кругом роскошь, шелка, атлас и все выдержано в нежных пастельных тонах. Да и прекрасный принц сожительствует рядом, буквально в паре метрах. Несмотря на редкие визиты, комната успела пропитаться духом Юнги, еще с прошлого раза здесь остались следы его пребывания: пара постеров и рисунков на стене, ночник в виде звездного неба, забытый крем для рук. Было приятно обнаружить, что ничего не поменялось, будто все это время жильцы дома ждали его возвращения. Сон не идет. Юнги ворочается, пытаясь найти комфортное положение, но либо подушка кажется слишком жесткой, либо простыни неприятно шуршат, действуя на нервы, либо становится слишком жарко, и он откидывает одеяло, но спустя десять минут мерзнет и снова окукливается. Да и напряженная работа мысли не позволяет расслабиться. Юнги окончательно решает, что подобное поведение с Чимином непозволительно, принимая во внимание все обстоятельства. Даже если закрыть глаза на разницу в возрасте, между ними лежит непреодолимое, болтающееся между ног препятствие, и парень вряд ли обрадуется, что предмет его влажных фантазий на самом деле имеет лишь номинальное отношение к женскому полу. Юнги сам виноват: ослабил бдительность, проявив слабину, а Чимин со своим щенячьим взглядом и ударной дозой обаяния успел проскочить за линию обороны. Перед мысленным взором до сих пор стоит картинка ласкающего себя парня, а в ушах время от времени эхом проносится протяжное «Юнджи-и-и-и-и…». Юнги судорожно вздыхает, насыщая кислородом съежившиеся легкие. Чертов пацан! Вот оно – злость, на ней и стоит всецело сосредоточиться, чтобы не совершить ошибку, за которую он может сильно поплатиться. Равнодушие и буддийская невозмутимость – его доспехи, а оружие – сарказм и позволительное с позиции возраста пренебрежение. Иди ты лесом, Пак Чимин! Со следующего дня все его внимание будет обращено только на Джин-Хо. Табло электронных часов, льющих тусклое сияние, показывает 01:30, когда дверь неожиданно приоткрывается, и на пороге замирает темная фигура. - Нуна… Не спишь? Юнги рефлекторно распахивает глаза, резко поворачиваясь на робкий голос Чимина. Рука шарит по прикроватной тумбочке в поисках светильника. Вскоре раздается тихий щелчок, и из темноты проступает взволнованное лицо. - Чем еще можно заниматься в два часа ночи? - бубнит Юнги, настороженно за ним наблюдая. – Конечно, сплю, идиот. И тебе советую, так что топай отсюда. - Я… хотел поговорить, - Чимин застенчиво мнется в дверном проеме, а потом, решившись, проходит внутрь, присаживаясь на краешек кровати. - Мелкий, вали спать, я сказала! – Юнги добавляет в голос стали, лишая его даже намека на женственность, но парень и бровью не ведет. - Ну вот опять. Снова стадия ненависти. Это игра какая-то? Если да, то сделай милость, объясни правила. - Игра? Боже!.. Слушай, несостоявшийся ролевик, сейчас глубокая ночь, я нахожусь в постели, а ты сидишь рядом и пытаешься развести меня на непонятный разговор. До утра потерпеть нельзя было? Или ты по другой причине решил ко мне наведаться? Что фотки уже недостаточно? Чимин краснеет, но взгляд не отводит. Плохой знак. И откуда столько смелости? - Ты все равно не спишь, так почему бы не поговорить? Насчет того случая… а чего ты, собственно, ожидала? Ходишь вся такая деловая, ногами своими светишь, губы эти твои… я же не каменный. Ты мне нравишься. Я, может быть, в тебя влюблен. - Чуть-чуть не считается, Чим-Чим, - Юнги награждает его своим фирменным, ехидным взглядом. – Если ты хочешь присунуть девчонке, то это не является свидетельством высоких чувств. - Почему ты стремишься все опошлить? Я ведь и другого хочу. Чимин хмурится и быстро облизывает пересохшие губы. Юнги невольно засматривается на то, как острый кончик языка пробегает по верхней губе, цепляет нижнюю и спешно скрывается с места преступления. - Встречать рассветы и закаты, гулять за ручку при луне и покупать мне сахарную вату? – хрипло спрашивает он, насмешливо выгнув бровь. - Ты просто… невозможна. - Давай проясним: я не одна из тех жеманных, вечно хихикающих над всякой ерундой школьниц, с которыми ты привык иметь дело. И я здесь не для того, чтобы закладывать основы твоего сексуального образования. Мне платят за то, чтобы я присматривала за твоей сестрой и не дала тебе уйти в загул или умереть от голода. Ты меня совершенно не знаешь. - Ошибаешься, - Чимин пододвигается ближе, заставляя Юнги отползти в сторону. Неожиданная напористость парня волновала. – Ты любишь музыку, живешь ею, слушая при любой возможности. Хоть ты и ворчишь, что сигареты – та еще дрянь и надо бросать как можно скорее, но с наслаждением делаешь затяжки. Тебе нравится холодный, сильно подслащенный американо и лапша быстрого приготовления. Ты забавно морщишь нос и надуваешь щеки, когда чем-то смущена или чувствуешь себя некомфортно. Твердишь, что терпеть не можешь детей, но относишься к Джин-Хо как к родной. Тебе больше нравятся собаки, чем кошки, так как они более преданные… Чимин продолжает перечислять различные факты из жизни Юнги, чье сердце с каждой секундой наращивает скорость, гулким шумом отдаваясь в ушах. В какой-то момент это становится слишком личным, так что слушать дальше не представляется возможным. Не особо задумываясь о своих действиях, Юнги хватает одну подушку и со всей силы заряжает ей в Чимина. Удар приходится четко в голову. Либо срабатывает эффект неожиданности, либо он задевает какую-то кнопку, но цель в итоге достигнута: Чимин замолкает и, приоткрыв рот, ошеломленно смотрит то на Юнги, то на упавшую на колени подушку. - Прими холодный душ и хорошенько проспись, Ромео. Натянув одеяло до самого подбородка, Юнги отворачивается в противоположный угол, недвусмысленно намекая, что разговор окончен. Сердце продолжает лихорадочно биться в груди, а ощущение такое, будто его со всей дури припечатали о стену. Какое-то время ничего не происходит. Юнги слышит недовольное сопение за спиной, но следовать совету Чимин отчего-то не торопится. Когда напряжение сгущается до такой степени, что его можно резать ножом, Юнги раздраженно откидывает одеяло, намереваясь встать и выволочь парня за шкирку, если потребуется. Повернувшись, он уже собирается выдать последнее предупреждение, но не успевает проронить и слова, как на него обрушивается ответный удар. Наступает пауза. Юнги прожигает взглядом Чимина, который будто только сейчас осознал, что сделал, и теперь часто дышит, прижимая к груди боевой снаряд. В другой ситуации ошалелое выражение его лица знатно бы повеселило, но не сейчас. - Беги, - хрипло шепчет Юнги, чувствуя, как кровь закипает в венах. Он стискивает пальцы на второй подушке, все еще хранящей тепло его кожи, и угрожающе приподнимается, опуская ноги в ворсистый ковер. В этот раз Чимин реагирует мгновенно: круто развернувшись на пятках, он пулей вылетает в коридор. Не теряя времени даром, Юнги бросается следом, мало заботясь о том, что на нем лишь длинная безразмерная футбола, больше напоминающая укороченное платье, и черные боксеры, мелькающие в приглушенном освещении при каждом вираже. Чимин сбегает по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, и пропадает из вида. Юнги находит его в гостиной. Грудь вздымается, жадно втягивая кислород, одна рука выставлена вперед, а другая продолжает удерживать перед собой злополучную подушку, будто это щит. - Юнджи… нуна, я не специально. Прости, пожалуйста. Надеюсь, тебе не было больно? - Очень удобно: сначала напакостить, а потом извиняться. - Ты первая меня ударила, - жалобно тянет Чимин, опасливо пятясь назад в попытке увеличить расстояние между ними, в то время как Юнги стремится к прямо противоположному. – Давай будем считать, что мы квиты и мирно разойдемся? Со стороны эта картина наверно смотрится весьма комично, думает Юнги. Худенькая девушка, грозно наступающая по всем фронтам, как бронебойный танк, и мускулистый парень, который мог бы запросто ее скрутить, но вместо этого жмется и отступает в панике, затравленно озираясь в поисках спасения. - Я говорила, чтобы ты оставил меня в покое и шел спать. Теперь так легко не отделаешься. Юнги делает рывок, и уже в следующую секунду они кружат по комнате, размахивая пуховыми орудиями. Чимин очень быстрый и ловкий. Когда Юнги почти нагоняет его, тот по-кошачьи уворачивается от ударов, ныряя вправо или влево, и заливисто хохочет, не предпринимая попыток отбиться. Очевидно, в какой-то момент страх уступает место детскому восторгу, и он начинает получать удовольствие от этой импровизированной игры в кошки-мышки. Юнги тоже претерпевает изменения в эмоциональном плане, поддаваясь очарованию момента. Мышиные бега продолжаются ровно до того момента, пока одна из подушек не рвется, издав надрывный треск. *********

Чимин замирает, зачарованно наблюдая, как гостиная наполняется белым пухом. Чувство такое, будто все это время они были заперты в стеклянном шаре, который кто-то встряхнул, и с прозрачного купола посыпались крупные хлопья снега. Юнджи тоже останавливается, вглядываясь в грациозный танец перьев под покачивающейся из стороны в сторону хрустальной люстрой. Чимин окидывает восторженным взглядом хрупкую фигурку. Девушка выглядит волшебно: бледная кожа таинственно мерцает в вязкой полутьме, темные волосы растрепались от бега и спутанными прядями обрамляют круглое лицо, мятая футболка, доходящая до середины бедра, обнажает левое плечо с впалой ложбинкой над выступающей ключицей, а на губах блуждает счастливая улыбка. Словно застывший кадр из молодежной дорамы. Чимин с недавнего времени знатно на них подсел и знает, что должно произойти по сценарию в следующий момент. Не позволяя себе опомниться, он в два широких шага оказывается рядом, обвивая руками тонкую талию, и притягивает Юнджи к себе, буквально впечатывая в себя. На миг их глаза встречаются. Она выглядит растерянной, но быстро сбрасывает оцепенение. Длинные брови спускаются к переносице, а горячие ладони взлетают вверх и упираются Чимину в грудь, пытаясь оттолкнуть. - Отпусти. - Не могу. - Глупости какие! Юнджи избегает его взгляда и тяжело дышит. Чимин чувствует ее сердцебиение всем телом, и приятная дрожь начинает распространяться вдоль позвоночника, оседая внизу живота. - Ты очень красивая. Особенно с перьями в волосах, - шепчет он и осторожно целует кончик сморщенного носа. Юнджи краснеет и энергично ерзает в его объятиях, силясь выпутаться. Смена ролей явно приходится ей не по вкусу, зато Чимин будто воспрял духом, он сейчас готов покорить самую высокую вершину, проплыть весь океан, если придется, но отпустить девушку выше его сил. - Румянец тебе идет. Такая милашка, - смеется он, пародируя мать. - Забываешься, мелкий, - шипит Юнджи, напоминая ощетинившуюся кошку. Очаровательный пушистый комочек, возомнивший себя львом. - Не такой уж и мелкий, если внимательно присмотреться. - Ну знаешь! Немедлен… Уступая порыву, Чимин подается вперед и целует ее, отчего остаток фразы тонет где-то в горле. Целует мучительно нежно и ласково, едва ощутимо сминая чужие губы, игриво проводит кончиком языка, будто вымаливая разрешения продолжить. Чимин жмурится от удовольствия, находясь где-то далеко, за гранью реальности. Сместившись ниже, пальцы больно впиваются в бока, мажут по тазовым косточкам, смыкаются на пояснице, очерчивая плавные изгибы бедер. Глаза по-прежнему закрыты, все тело будто вибрирует, каждая клеточка бьется в конвульсиях, распространяя волны удушающего жара. Когда же Чимин ощущает робкий ответ, те жалкие обрывки мыслей, что пульсировали в голове, исчезают окончательно, оставляя после себя лишь звенящую пустоту. Юнджи перехватывает инициативу, поначалу отвечая робко и неуверенно, но вскоре наращивает темп, и вот уже ее язык толкается вглубь чиминового рта, тщательно исследуя его недра. С губ парня срывает стон, повисая в воздухе, и колени начинают подгибаться, когда Юнджи вторит ему, сдавленно рыча. - Н-надо… очень … остановиться, - хриплый голос звучит где-то далеко, на задворках сознания. - Но я не хочу, - Чимин пробует возразить, теснее прижимаясь к желанному телу. - Ты не понимаешь… а-а-ах, я не… могу. - Юнджи-я… пожалуйста… Чимин готов разрыдаться, так велико наслаждение, так сильно стучит по вискам копившееся месяцами возбуждение. Аромат ее кожи сводит с ума, он зарывается носом в ту самую ложбинку над ключицей и судорожно вдыхает, мечтая раствориться в ней без остатка. Правая рука подхватывает край футболки и тянет вверх, пока левая выводит узоры вдоль ямочек на пояснице. - Нет! Юнджи резко упирается ладонями в подрагивающий от напряжения торс и отталкивает Чимина от себя. Глаза лихорадочно блестят, грудь тяжело вздымается и опадает, а во всем облике плещется плохо скрываемое отчаяние. Он делает шаг вперед, непонимающе хлопая ресницами, но девушка отходит, прижимая сжатые в кулаки руки к раскрасневшемуся лицу. - Не приближайся! Оставь меня в покое! Ненавижу! Прежде чем Чимин успевает сказать хоть слово, Юнджи выбегает из гостиной, поднимаясь в воздух ворох перьев. Он слышит топот босых ног, поднимающихся по лестнице, и отдаленный стук закрывающейся двери. - 4 -

Чимин сдавленно стонет, прижимаясь лбом к запотевшей поверхности душевой кабинки. Кровь пульсирует в венах, вибрирующим гулом отдается в висках, так что уши закладывает, и он будто погружается в вакуум. Острые зубы прикусывают краешек нижней губы, больно впиваясь клыком в израненную плоть, а во рту медленно распространяется металлический привкус. Воспоминания о прошлой ночи удушающей волной жара проносятся по телу, разрывая помутненное сознание на части под натиском красочных образов и тайных желаний. Крепко зажмурившись, Чимин представляет бледную кожу, усыпанную хрустальными бисеринками пота, которые чарующе переливаются в призрачном свете луны. Приоткрытые в ожидании поцелуя розовые губы, блестящие от влаги. Спутанные пряди смоляных волос и откинутую на бок чёлку, обнажающую высокий покатый лоб. Он с шумом втягивает вязкий, пропитанный паром воздух, оживляя в памяти дивный цветочный аромат, смешанный с головокружительным запахом дрожащего в руках тела, и тихие всхлипы, раздающиеся над ухом. Чимин стискивает челюсть. Миниатюрная ладонь касается раскрасневшейся груди, не обращая внимания на горячие струи воды, и с нажимом скользит вниз, оглаживая подрагивающий от напряжения живот. Он словно бродит по лабиринту, снедаемый лихорадкой, но вместо того, чтобы искать выход, еще больше теряется, углубляясь все дальше. - Юнджи-и-и… - тонкая струйка теплого воздуха вырывается сквозь сомкнутые губы, оседая на стекле бесформенной кляксой. Чимин жаждет сжать ее в объятьях, ощутить тонкие пальцы на своих бёдрах, неуверенные покачивания и горячий язык на шее. Жаждет также самозабвенно трогать в ответ. Везде. Повсюду. Ему жизненно необходимо, чтобы девушка была столь же зависима от его прикосновений, прижималась еще теснее, выбивая из легких последние остатки кислорода. Чимин желает осыпать поцелуями каждый сантиметр ее кожи, утопить в нежности, подарив всю любовь, которая снедает его изнутри. Но в то же время он страстно хочет сжать тонкие запястья, полностью обездвижить, пригвоздив к постели, и увидеть это растерянное выражение беспомощности на красивом лице, стереть с него надменную гордость. Хочет причинить боль, кусать и царапать, оставляя алые отметины, заклеймить своим запахом, отпечатком зубов, синяками на аппетитных ягодицах. - Черт! Чимина трясет. Левая рука методично двигается вверх-вниз, распространяя волны удовольствия. Большой палец, неторопливо поглаживает головку, размазывая смазку, ускоряет скольжение. Он сдавленно матерится, изо всех сил стараясь оттянуть миг блаженства, и крепче стискивает веки, потому что там, где-то на периферии сознания, в непроглядной темноте, Юнджи томно вздыхает, выкрикивая его имя, ломается в пояснице, прижимаясь ближе, и это сводит с ума. Чимин видит ее так отчетливо, громкие стоны и учащенное дыхание раздаются совсем рядом, и крышу сносит окончательно. - Юнжи-я… а-а-а-а-ах… я почти… Чимин прижимает кулак ко рту, вгрызаясь в него, и делает несколько судорожных толчков, чувствуя приближающуюся разрядку, а после медленно оседает на ватных ногах. Секунды складываются в минуты, но он не спешит покидать стеклянные стены душевой кабины. Чимин обхватывает голову руками, вслушиваясь в монотонный плеск воды, но мысли уплывают, вновь возвращаясь к Юнджи. Это уже напоминает наваждение. И дело не в ее внешности, хотя она очень даже миленькая, и фигура что надо. В ней есть некий стержень, что-то такое, чего Чимин не встречал в других. Именно эта изюминка делает Юнджи такой особенной, манит его, как мотылька свет уличного фонаря. Из-за нее он лишился покоя, каждый день балансируя на тонкой грани, отделяющей его от окончательного помешательства. Эйфория уступает место отчаянию, которое трансформируется в злость, а вместе с ней приходит решимость. Чимин вскидывает подбородок и недобро улыбается. *********

Юнги залетает в дом, остервенело хлопая дверью и злобно гремя ключами. Бессонница знатно подпортила и без того не самое радужное настроение, и весь мир теперь кажется одной сплошной мрачно-серой пустыней. Люди, которые и до этого никогда не пользовались особой симпатией у Юнги, вызывая лишь научный интерес, если можно так выразиться, смотрели пристально, с подозрением, будто зная о его проступке и осуждая за потерю контроля. «Он же школьник, ты, чертов извращенец», - словно говорили их пытливые взгляды, и Юнги кутался плотнее в черную кожанку, провожая Джин-Хо в класс. В принципе, это вполне могла быть разыгравшаяся паранойя в совокупности с горьким чувством вины, прожигавшие сознание каленым железом. Ему действительно было стыдно за себя, хоть на этот раз не он был инициатором, а Чимин… Что ж, это была самая долгая и напряженная поездка до школы. Юнги так и не смог заснуть, провалявшись до того момента, как за окном начало растекаться предрассветное марево, окрашивая небо в кроваво-малиновые оттенки, прорезанные рваными ярко-оранжевыми полосами. Он еще до конца не оправился от событий прошлой ночи и однозначно не был готов к встрече с Чимином по утру. Но деваться некуда: никто не отменял обязанности, которые он должен выполнять, независимо от обстоятельств. Казалось, большей неловкости он в жизни не испытывал, поэтому когда встретил взгляд орехово-карих глаз, тут же оборвал зрительный контакт, захлебываясь смущением, как самая настоящая девица. Юнги интуитивно чувствовал какую-то перемену в парне, он держался иначе, смотрел проникновеннее, и молчание между ними было более выразительным и многозначным, нежели ранее. Поэтому доставив паковских деток до пункта назначения, Юнги поспешно свалил, отправившись сначала в парк, где долго бродил по усыпанным пожелтевшими листьями аллеям, посетил небольшое кафе, где спрятался в углу, задумчиво попивая горячий кофе, даже созвонился с Намджуном, выслушав кучу матов в свой адрес, а потом, так и не получив желаемого облегчения, вернулся «домой», пропитанный бессильной яростью. «Черт, черт, черт…». Юнги кружит по кухне, не в состоянии усидеть на месте. В груди ядреный коктейль из противоречивых эмоций, которые лишают возможности мыслить рационально. Все зашло слишком далеко, и Юнги осознает, что вчерашнее происшествие полностью перечеркнуло все, что было до, оставив лишь размытое и трудно прогнозируемое после. Похоже, это последний раз, когда он принимает предложение Паков присмотреть за их отпрысками, и не помешало бы придумать вескую причину для последующего отказа. Странно, но Юнги ощущает грусть от этой мысли, ему не хочется прощаться с Джин-Хо. Эта маленькая и юркая девчушка проникла в его сердце, заняв там крайне выгодные позиции, впрочем, как и ее старший брат. Перспектива вычеркнуть их из жизни и больше никогда не встречаться больно резала по струнам души, и Юнги сник под грузом абсолютной беспомощности. У него не было никаких идей касательно того, как исправить сложившуюся ситуацию, если вообще существовала подобная возможность. Игнорируя любопытные взгляды горничной, Юнги медленно плетется по широкой лестнице, стремясь скрыться в спасительных стенах «своей» комнаты, хотя вчера она его не смогла защитить. Стоило бы начать запираться. Кто знает, что Чимину может взбрести в голову в следующий раз. Оказавшись на втором этаже, Юнги некоторое время борется с соблазном, но как обычно уступает врожденному любопытству и, пройдя полметра, останавливается перед кремового цвета дверью, на которой красуется броская наклейка «Не влезай – убьет». Его губы невольно растягиваются в улыбке, потому что эта деталь привлекла его внимание еще во время первого визита, так как нарушала гармонию окружающего интерьера, будто инородный объект в организме. Осторожно потянув за ручку, Юнги воровато проскальзывает внутрь, прижимаясь спиной с согретой солнечными лучами деревянной поверхности. Комната пропитана светом, который лениво ползает по стенам и пятнает потолок золотистыми кляксами неопределенной формы. Внутреннее убранство ничем не отличается от обычной обители подростка за одним лишь исключением: все чисто и аккуратно разложено по своим местам, не считая рабочего стола, на котором в хаотичном порядке возлежат исчерканные листы бумаги с бесчисленными математическими формулами, химическими соединениями и плавающими строками, выведенными небрежным, с забавными завитушками почерком. Юнги подходит ближе, вдыхая разлитый в воздухе тонкий аромат мужского парфюма, который так ему полюбился, идеально ложась на природный запах Чимина. Пальцы задумчиво пробегаются по кромке стола, оглаживают стопку учебников и закрытую крышку лэптопа. Интересно, его фото все еще стоит на заставке, или парень спрятал его, поместив в запароленную папку, подальше от любопытных глаз? Неожиданно его взгляд падает на небольшой темно-синий блокнот-ежедневник, примостившийся на самом краю, и дыхание отчего-то перехватывает, когда губы беззвучно шевелятся, проговаривая старательно выведенную на обложке надпись: «Личный дневник». Юнги знает, что читать чужие мысли нехорошо, но не может удержаться. Ему давно хотелось залезть Чимину в голову и понять, о чем он думает и какую роль Юнджи играет в его жизни. Дневник был наполовину исписан, большая часть записей относилась к школе и многочисленным друзьям, чуть позже мысли начинают путаться, звуча сбивчиво, проскальзывают жалобы на нелегкий период полового созревания, и спустя еще страниц пять впервые упоминается имя Юджи. - Господи боже, - хрипит Юнги, внимательно вчитываясь в ломанные, неровные буквы, которые беспокойно скачут по бумаге, оформляясь в фразы и предложения, наносящие прицельные удары прямо в район солнечного плетения. Тут написано про него, все мысли от момента знакомства, приправленные насыщенной гаммой чувств и эмоций, а также тайные желания и фантазии о том, что бы Чимин хотел сделать с «этим изящным фарфоровым телом», очутись оно в его власти. Юнги давится, запинаясь о весьма обширный абзац, подробно и пошагово описывающий возможное развитие событий, если бы «Юнджи так не ломалась, ограничиваясь лишь поддразниванием». Похоже, парень неслабо изучил вопрос, если судить о том, с какой тщательностью и знанием дела он рассказывает о процессе. Юнги вспоминает, как уверенно Чимин вчера его целовал, и поспешно закрывает пухлую книжицу. Он бы поинтересовался, откуда такие познания, но после прочитанного решает никогда не затрагивать данную тему в его обществе, даже вскользь к ней не прибегать – слишком велик риск сорваться, особенно зная то, как сильно Чимин хочет его. Проклиная все на чем свет стоит и собственное любопытство, которое редко приносило пользу и чаще всего вредило, Юнги вылетает в коридор, отбиваясь от навязчивых образов, которые в огромном количестве рождаются в его голове, подпитываемые богатым воображением Чимина. Он буквально вбегает в свою комнату, устало отбрасывая куртку в сторону, и уже делает несколько шагов по направлению к трюмо, как в следующую секунду дверь за спиной с шумом захлопывается, и чья-то пара сильных рук обхватывает его за талию, припечатывая к стене. Юнги недоуменно поднимает глаза, все ещё пребывая в лёгком шоке от стремительности развития событий, и первое, что он видит - конечно же, лицо Пак Чимина. С одним лишь исключением: привычное добродушное выражение ушло, сменившись на что-то более темное, опасное. Он выглядит так, будто принял для себя какое-то важное решение, и теперь готов идти к его воплощению до самого конца. Юнги даже поначалу пугается этого обновлённого Чимина и лишь растерянно хлопает ресницами, глубоко и сбивчиво дыша. Как следует поразмыслить он не успевает, потому что в следующий момент парень наклоняется ниже, и Юнги замирает в ожидании поцелуя, но Чимин, судя по всему, не привык искать лёгких путей: он смещается влево, прикладываясь губами к лихорадочно бьющейся на шее венке. Юнги порывисто охает, когда чувствует жар влажного языка, полностью теряя способность мыслить логически. Чимин неторопливо движется вверх, выводя на коже огненные узоры, игриво обхватывает острыми зубами мочку и несильно оттягивает ее на себя. Юнги срывается на полноценный стон, когда Чимин юрко проникает в ухо, кончиком языка облизывает раковину и стонет в ответ, выдыхая щекочущий порыв воздуха. Он даже и не думает останавливаться, перемещаясь на щеку, мажет вскользь шелковистой гладкостью соблазнительных губ, сосредоточенно продвигаясь к цели. А потом... дарит такой ошеломительный поцелуй, что у Юнги подгибаются ноги, и если бы Чимин не поддерживал его, то он бы рухнул на колени, осев на полу бесформенной грудой костей. - Ну вот, - Чимин неожиданно отстраняется, впиваясь в его лицо пристальными взглядом, - если бы ты меня правда ненавидела, то сейчас не тряслась бы так, будто на вибраторе сидишь. Юнги резко приходит в себя: саркастичный тон действует отрезвляюще, вызывая ответное желание нагрубить. - Ты совсем охуел, мелкий? Следи за своим языком! - А не то что? Откусишь мне его? - так же насмешливо цедит он, абсолютно игнорируя попытки Юнги вырваться из его стальной хватки. - Ты вообще-то в школе должен быть… - Я отпросился после второго урока, сославшись на плохое самочувствие, - Чимин пожимает плечами, состроив милую рожицу, после чего вновь резко становится серьезным. - Если честно, я пришёл расставить точки над i. Меня уже достало находиться в подвешенном состоянии и гадать по поводу того, как ты ко мне относишься. А мы оба знаем, что я тебе нравлюсь, но ты продолжаешь меня изводить, между тем постоянно давая надежду на большее. И знаешь что? Хрен я позволю тебе меня снова обломать, так что будет лучше все же поговорить, как взрослые люди. - Взрослые? Где? Лично я в этой комнате вижу только одного взрослого, а второй - сопливый малолетка, который лишь вчера перестал сосать мамкину сиську. Если Юнги и хотел задеть его побольней, то более выигрышного варианта и представить было нельзя. Карие глаза предупреждающее сужаются, полыхнув ярко-алым пламенем. При слабом освещении комнаты, ограничивающемся парой пучков солнечного света, который проникает из-за прикрытых штор, он напоминает хищного кота. Юнги рассеянно задумывается, когда же зрачки стянутся, превратившись в две вертикальные полоски. - Пытаешься меня разозлить? Что ж, тебе почти удалось. Впрочем, мне это только на руку. Итак, что происходит? Короткие пальцы лишаются нежности, с силой впиваясь в хрупкие бока, заставляя поморщиться. - Будто ты сам не знаешь! - Юнги шипит, буквально выплёвывая слова ему в лицо. - Ты еще не закончил школу, о разнице в наших годах я уже молчу, твои родители - мои работодатели... можно продолжать бесконечно, и, как ни посмотри, со всех сторон одно огромное НЕ: неправильно, незаконно, нелогично, невозможно. - Хватит заливать! - Чимин откровенно раздражён, его челюсть сжата так сильно, что Юнги готов поклясться, что слышит тихое поскрипывание зубов. – Совершеннолетие не за горами, мои родители тебя обожают, а возраст – просто цифры, и они никак не определяют отношения между людьми. К тому же, если бы ты считала это аморальным, то так явно не заигрывала бы со мной и не пыталась совратить. - Что? Когда это я пы... - Заткнись! Тут кроется другая причина. Голос Чимина звучит так бойко и уверенно, что Юнги вздрагивает, поражённо приоткрыв рот. Но потом берет себя в руки, качая головой - откуда ему знать о секрете Юнги. А даже если и так, то он вряд ли бы реагировал подобным образом, ведь ему как бы девочки нравятся. - Юнджи, я жду. - Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать, - Юнги чувствует, как на него наваливается дикая усталость. Близость Чимина также не сказывается лучшим образом, ввергая организм во что-то наподобие лихорадки. - Правду. Юнги замолкает, долго раздумывая, а потом обреченно прикрывает веки, откидывая голову назад, и с глухим стуком ударяется затылком о стену, но ничего не ощущает, даже намёка на вспышку боли. Видимо тело выработало нечто вроде защитной анестезии, чтобы притупить душевную муку, которая, Юнги в этом не сомневается, должна последовать после озвученных слов. - Я парень. Вот тебе главная и единственная причина. Надеюсь, ты доволен. А теперь можешь мне врезать, чтобы хоть как-то реабилитировать своё достоинство. Но учти, акция разовая, так что не тяни, а то передумаю. - Почему я должен тебя бить? Чимин выглядит удивлённым, но определенно не от сногсшибательного признания Юнги. Это вызывает дикий приступ смеха, который щекочет стенки черепа, рвётся через горло наружу. - Серьёзно? Я сказал, что являюсь парнем, а ты интересуешься причинами для моего избиения? Юнги сгибается, содрогаясь в конвульсиях, и громко хохочет, ускользающим сознанием понимая, что это самый настоящий нервный срыв, но не может остановиться и лишь сильнее заходится в приступе неконтролируемого смеха. Чимин хмурится, но ничего не говорит, позволяя Юнги выпустить пар. Когда он успокаивается, то парень вновь выбивает у него почву из-под ног. - Это для меня не новость. - Что?! - Я знал об этом. - Но как? Когда? Почему молчал? Вопросы роятся в голове, жаля подобно пчёлам. Он ничего не понимает, чувствуя себя совершенно беспомощным и потерянным. Гадкое состояние. - В прошлый твой визит я... в общем, ты забыла закрыть дверь в ванную, и я случайно... ты не заметила, а я сразу убежал. Мне было о чем подумать. Признаться честно, ты заставила меня переосмыслить все мое существование и систему ценностей. Юнги подмечает, что Чимин продолжает обращаться к нему в женском роде и слабо улыбается, слегка растягивая кончики губ. - Так вот почему ты отдалился. А мне казалось, это из-за того, что тебя спалили за дрочкой. - Ну это тоже имело место быть, я ж тогда не знал, что спускаю, фантазируя о парне в женском обличие, - он выдерживает паузу, а потом робко спрашивает, - можно задать вопрос? Почему ты это делаешь? Юнги вздыхает, позволяя телу расслабиться. - Ты когда-нибудь мечтал стать другим человеком? Я вот думал об этом постоянно. Когда каждый день родители твердят о том, какой ты никчёмный, заставляют идти выбранной ими дорогой, наплевав на твои мечты и желания, когда начинает казаться, что весь мир обернулся против тебя, будто вознамерившись проверить, как много дерьма ты сможешь проглотить... это переломные моменты, когда в голову приходят темные, ужасные мысли. У меня началась депрессия на фоне нервного истощения. Я даже подумывал о том, чтобы наглотаться таблеток и забыться вечным сном. А потом… потом все изменил один случай. Он стал отправной точкой для появления Юнджи. Она меня в прямом смысле спасла, дав шанс ощутить вкус другой жизни. Когда Сокджин сказал, что друзьям его родителей срочно требует няня, так как прошлая слегла с аппендицитом, а им уезжать через два дня, я сразу согласился. Должен признать, на плату твои предки не скупятся. - Хён знает насчёт тебя? – Чимин забавно округляет глаза и мягко улыбается. - А я-то гадал, почему он меня так настойчиво убеждал не лезть к тебе. Я даже стал ревновать, думая поначалу, что вы встречаетесь или типа того. - Я и Джин? Поверь мне, даже в альтернативной вселенной этого бы никогда не произошло, мы слишком разные. Да и у него уже есть пара. Правда, он пока об этом не догадывается. Наступает долгая пауза, которую никто не решается нарушить, предаваясь собственным размышлениям. Юнги не выдерживает первым. - Почему ты не рассказал родителям? Почему продолжал искать моего общества? - У меня было время оценить ситуацию, рассмотрев ее под разными углами. Не скажу, что мне пришлось легко, но я смог в себе разобраться и в конечном счете осознал, что мне не столь важно, парень ты или девушка, ведь запал я, прежде всего, на тебя. Понимаешь? Короткие волосы или длинные, юбка или джинсы... - Болтается между ног член или нет, - подсказывает Юнги, за что его награждают насмешливым, но совершенно беззлобным взглядом. - Сути это не меняет, - невозмутимо продолжает Чимин. - Один философ сказал, что у любви нет пола, и мне кажется, он чертовски прав. - Ты не считаешь, что ещё рановато говорить о любви? Вопреки устоявшимся убеждениям, твоё признание не прибавит тебе шансов залезть ко мне под юбку, - смеётся Юнги, поддаваясь добродушному настою, но что-то в лице парня стирает недавнюю веселость. - Насчёт этого... Чимин отстраняется, выпуская его из крепких объятий, за что Юнги несказанно благодарен, так как это становилось слишком уж неловким. Чимин подходит к двери и поворачивает замок. Раздаётся щелчок, который звучит в повисшей тишине сродни выстрелу. - Чимин-а, что бы ты себе не надумал, не смей даже начинать, слышишь меня? Юнги неосознанно пятится назад, стремясь сократить между ними расстояние. -Ты о чем? Парень невинно хлопает ресницами, хотя на пухлых губах играет лукавая ухмылка, и Юнги напрягается сильнее, наблюдая за его неспешным приближением. Он ступает мягко и тихо, как хищник, двигаясь до невозможности плавно, словно танцуя. Юнги удивлено размышляет, как он умудрился упустить момент, когда этот невинный ангел превратился в настоящего демона-искусителя. О чем он, собственно, и вопрошает, не успевая хорошенько все взвесить. Чимин растерянно замирает, явно не ожидая подобного. - В смысле? - Куда делся лапочка Пак Чимин, краснеющий от одного лишь взгляда, и кто этот развязный двойник, что пришёл на его место? – Юнги нервно переминается с ноги на ногу, уперешись внутренней стороной колен в острый краешек кровати. - Все эти письменные манипуляции с «изящным фарфоровым телом» выбили меня из колеи. - Ты читала мой дневник? - Чимин не выглядит разозлёнными, наоборот, даже слегка довольным. В голосе звучат насмешливые нотки, и он вновь целенаправленно шагает вперёд. - Тогда ты знаешь, чего я хочу. - Чимин! Он смеётся, но все же решает удовлетворить миновское любопытство. - Я довольно популярен среди девчонок, так что научиться целоваться не составило труда. А что касается «манипуляций»…У меня есть друг, который почти год как состоит в отношениях, и он великодушного согласился проконсультировать на этот счёт, плюс посоветовал пару книжек и сайтов по теме. Так что не волнуйся, я подготовился. - Что значит «не волнуйся»? К чему это ты подготовился? Юнги чувствует, как его накрывает паникой. Сердце колотится в груди подобно отбойному молотку, разбивая в мелкое крошево всю нервную систему. Да, он не раз представлял момент их близости, но, во-первых, четко осознавал, что этого никогда не произойдет по озвученным ранее причинам, а во-вторых, в своих фантазиях Юнги играл ведущую роль, и это он добивался Чимина, но никак не наоборот. - Юнджи-я, кто из нас двоих более опытен? Не задавай глупых вопросов, ответы на которые ты и так знаешь. - Какая я тебе Юнджи-я? - Хорошо, ну… - И нуну свою засунь туда же! - Как же мне тебя называть? – Чимин улыбается, незаметно подобравшись совсем близко, и с любопытством заглядывает в чужие глаза, расширенные от волнения. - Я… - Юнги теряется, не зная, что ответить. - Поступим следующим образом: пока на тебе парик, я буду обращаться к тебе так, как мне нравится, - Чимин поднимает руку, нежно касаясь подушечками пальцев порозовевших щек, и заправляет за ухо смоляные пряди, открывая обзор на молочно-белую шею, - а потом ты меня познакомишь… со своим братом-близнецом, и мы с ним решим, как быть дальше. Юнги проглатывает образовавшийся в горле комок, все еще до конца не веря в происходящее. Чимин отреагировал совсем иначе, чем он предполагал, и это начисто смело все возможные пути ведения диалога, которые Юнги выстроил в своей голове. - Чимин, пожалуйста, не надо. Меня посадят за растление. - Может я и несовершеннолетний, но нахожусь в трезвом рассудке и могу сам принимать решения. Я хочу этого. Никто не узнает, если мы не расскажем, а я, как ты уже убедилась, умею хранить секреты. Юнги решает зайти с другой стороны и достучаться до рационального зерна в затуманенном гормонами сознании Чимина. - Спать с парнем не одно и то же, что спать с девушкой. Ты не готов к этому, а я не хочу видеть разочарование на твоем лице в самый ответственный момент. - Боишься, что мне станет противно? - Чимин подается вперед, обдавая кожу горячим дыханием, отчего у Юнги пробегает целый табун мурашек вдоль позвоночника. - Это можно легко проверить. В следующую секунду миниатюрная ладонь проскальзывает под юбку, ложась на обнаженное бедро, чуть выше от резинки плотных чулок. Юркие пальцы подцепляют краешек, оттягивают и отпускают, чтобы он со звонким шлепком вернулся на положенное место. Чимин неторопливо поглаживает теплую кожу, наслаждаясь ее шелковистой гладкостью, не забывая, осторожно пробираться вверх. Вскоре он останавливается на сгибе бедра, очерчивая линию коротких боксеров. Дыхание Юнги сбивается, и он с отчаянием хватается за тонкое запястье, жадно заглатывая воздух. - Не нужно. - Нуна, твоего мнения никто не спрашивал. Чимин освобождает руку и уверено кладет ладонь на отчетливо проступивший бугорок. Он сам не верит тому, что делает, и так же удивлен той решительности, которая распирает грудную клетку, толкая на поступки, которые раньше заставили бы его умереть от стыда. Единственное, в чем он уверен, – дикое желание исследовать каждый уголок дрожащего под его прикосновениями тела. Чимин находится так близко - полные губы маняще приоткрыты, черные ресницы едва заметно подрагивают, глаза светятся таким шальным блеском, что Юнги готов взвыть. А когда он ныряет за натянутую ткань боксеров, увлажненную смазкой, и сжимает напряженный орган, Юнги резко выгибается, издавая громкий стон, напоминающий скулеж. Остатки разума твердят, что это надо прекратить, что Юнги достаточно зрел и умен, чтобы идти на поводу у своих желаний, что он может и должен положить конец этому безумию. Все, что нужно сделать – найти в себе силы отстраниться. Сказать “нет”. Убежать. - Юнджи-я, - хрипло шепчет Чимин. Челка упала на покрывшийся испариной лоб, скрывая глаза, но Юнги и без зрительного контакта физически ощущает на себе его тяжелый взгляд. Прерывисто дыша от возбуждения, он заворожено изучает красивое лицо напротив, беззвучно шевеля губами, пытаясь воспротивиться, оттолкнуть, выплюнуть стотонное «нет», но невысказанное слово повисает на языке, не желая быть произнесенным. От медленной, на удивление умелой ласки у Юнги трясутся поджилки, и все, на что он способен в этот момент - беспомощно и тихо постанывать. Почему Чимин не целует его? Ему хочется, чтобы он его поцеловал. Если Чимин сделает это, Юнги сможет расслабиться и продолжить, оправдав себя тем, что инициатором явился сам парень. Но Чимин не целует, лишь наклоняется все ближе и ближе, откровенно дразня. - Чимин-а, - выстанывает Юнги, обхватывая его за талию и притягивая к себе. Взгляд карих глаз мечется по лицу - от глаз к губам и обратно, мысленно умоляя, прося о большем. - Ты видишь? Никакого разочарования… Мне нравится твой член, - мурлычит Чимин на ухо, сдавливая налитую кровью плоть, от чего Юнги чуть не теряет сознание. - Он такой твердый. - Господи боже, заткнись! Признавая свое поражение, Юнги выдергивает его руку из боксеров и с утробным рычанием впивается в чувственный рот, отметая прочь все сомнения. Это, наверное, самый долгожданный и самый лучший поцелуй за всю его жизнь. Он не похож на первый, подаренный в темной гостиной, и противоположен по ощущениям. Юнги не чувствует себя так, будто под ногами разверзается земля, а его самого накрывает штормовой волной, утягивающей в бездонные океанические недра, тем не менее, пробирает знатно, до глубин естества. Губы Чимина мягкие и сочные, он не мог от них оторваться тогда, не может и сейчас. Юнги смелеет, скользя ладонью по белой сорочке, пробирается выше, попутно расстегивая маленькие пуговки, и запускает пальцы за ворот, оглаживая медовую кожу шеи и плеч. Поцелуи смещаются, сначала в бок, слегка касаясь пухлых щек, а потом спускаются ниже, к ключице. Чимин томно вздыхает, зарываясь пальцами в волосы Юнги, давит на затылок, поощряя на дальнейшие действия. И он не медлит, возвращая должок: прижимается теснее, вдавливаясь в тело парня, красноречиво трется о выпирающую ширинку, прикусывает покатое плечо, оставляя на нем красный след зубов, тут же зализывая ранку. Чимин шипит, и внезапно толкает Юнги. Аккуратно, но ощутимо. Потеряв равновесие, тот валится на кровать, ошалело всматриваясь в белый свод потолка. - Какого черта?.. Он приподнимается на локтях, бросая недовольный взгляд на Чимина, но резко осекается, уставившись на изящные пальчики, поспешно стаскивающие с тела рубашку, а после принимающиеся за пряжу ремня. Брюки летят вслед за хлопковой материей, и Юнги приоткрывает рот, жадно поедая глазами обнажившиеся мускулы и плавный изгиб бедер. - Ты похож на юную порнозвезду, в курсе? - Впервые слышу, - Чимин усмехается, радуясь полученной реакции. - Это комплимент или пожелание на будущее? Вместо ответа, подавшись вперед, Юнги тянет его за руку, но в последний момент откатывается вправо, переворачивая опешившего парня на спину, и седлает его. - Только если ты будешь выступать в паре со мной. - Это значит да? – вальяжно развалившись на смятом покрывале и соблазнительно закусив нижнюю губу, интересуется Чимин. Юнги таинственно улыбается, иронично выгибая бровь, и щурит кошачьи глаза с ровной линией черных стрелок, под острым углом уходящих вверх. Подушечки пальцев путешествуют по широкой груди, обводят темные окружности сосков, перемещаются на пресс, царапая наманикюренными ноготками подрагивающие от напряжения мышцы. Юнги задумчиво рассматривает стояк парня и самодовольно хмыкает. У него не то, что не упало от прикосновения к чужому агрегату, а поднялось, словно от бурно проведенной прелюдии. - Это значит может быть. - Не тот ответ, который мне бы хотелось услышать, - хрипло отзывается Чимин, хмурясь. – Ты способна на большее. - О, не сомневайся, - жарко шепчет Юнги, вновь приникая к губам напротив. Глухо застонав, Чимин нетерпеливо толкается бедрами навстречу его паху. Теплые ладони забираются под футболку, блуждают по коже, лаская, поглаживая, дразня. Прерывистое от желания дыхание распаляет кровь. Возбуждение течет по венам, перескакивает с клетки на клетку, инфицируя организм, подчиняя его первобытным инстинктам. Юнги не в состоянии сосредоточиться на чём-то одном: рот, шея, руки, тело – хочется всего и сразу. Приподнявшись, он поспешно стягивает боксеры, великодушно принимая помощь со стороны Чимина, так как собственные пальцы дрожат, с трудом подчиняясь посылаемым мозгом импульсам. - Судя по твоему дневнику, я принимающая сторона? – Юнги утыкается носом в шею парня, втягивая дурманящий запах медовой кожи: пикантная смесь пота и мужского одеколона. В голове возникает глупая мысль, что он может провести так если не вечность, то весь отмеренный судьбой срок. - А у тебя есть другое предложение, нуна? – хрипит Чимин и громко охает, когда Юнги в отместку виляет задом, проезжаясь по причинному месту. - Есть, но, пожалуй, мы отложим это до следующего раза. Юнги возвращается в вертикальное положение и несколько долгих секунд изучает лицо Чимина, попутно приспуская нижнее белье. Тот запоздало тушуется, пряча глаза, и впивается пальцами в крепкие бедра, сжимающие его бока. Избавившись от футболки, Юнги тянется к замочку на юбке, но Чимин перехватывает его запястье, отрицательно качая головой. - Нет, оставь. - Извращенец, - хмыкает Юнги, лукаво щуря лисьи глаза. – Мне нравится. Он перехватывает чужую ладонь, сгибает два пальца, а оставшиеся подносит к своему рту, игриво обводя контур губ, после чего погружает внутрь до самого основания. Чимин судорожно дышит, наблюдая, как язык Юнги медленно проходится по каждой фаланге, обильно смачивая слюной. А когда рука исчезает из вида, теряясь в складках клиньевой юбки, он чувствует, как сердце начинает биться с утроенной силой, и жадно всматривается в лицо напротив, считывая малейшие оттенки эмоций. Юнги предельно собран. Это не первый его раз, и, несмотря на отсутствие смазки, пальцы не доставляют такого дискомфорта, как раньше. Продолжая методично насаживаться, он чувствует каждый из них, но боли нет. Вскоре к ним присоединяется третий, и Юнги рефлекторно откидывает голову назад, когда при очередном толчке, задевается заветное мышечное уплотнение. Чимин быстро это подмечает, перехватывая инициативу, и повторяет траекторию движения, наслаждаясь низким утробным рычанием, которое доносится из груди Юнги. - Достаточно, - спустя пару минут шепчет он и мягко отводит его руку в сторону. Мутные от желания, карие глаза потемнели на несколько тонов, полностью сливаясь с угольно-черным зрачком. Губы, красные и опухшие от бесчисленно количества поцелуев, блестят от слюны, так как Юнги в очередной раз пробегает по ним языком. Чимин счастливо улыбается, опьяненный осознанием того, что он смог, что недотрога Мин Юнджи, изводившая его в течение долгих месяцев, сейчас дрожит в его объятиях, такая послушная и трепетная. Юнги прогибается в пояснице, слегка откидываясь назад и опираясь ладонями о колени Чимина, который заботливо поддерживает его за бедра. Медленно выдыхает и, приподнявшись, опускается на твёрдый член, приоткрывая рот в поражённом «о». Не отрывая глаз от красивого тела, утоляя его жажду, ощущая возникающую внутри напряженную пульсацию, Юнги начинает методично двигаться. Одной рукой Чимин крепко сжимает его ягодицу, впиваясь ногтями в нежную кожу, и сладко стонет, подаваясь навстречу, а второй обхватывает налитый кровью член, заставляя Юнги зажмуриться от удовольствия и почти до крови закусить губу. Он прекрасно осознает, что тоже стонет - громко и хрипло, но все, что улавливает чуткий слух в этот момент – шумные вздохи Чимина, его голос и страстное желание в нем: - Ты такая красивая… боже, да… вот так… а-а-ах! И Юнги вбивается жестче и сильнее, не сводя внимательного взгляда с лица парня. Его щеки раскраснелись, шея блестит от пота, спутанные пряди волос разметались по покрывалу, липнут к влажным вискам и лбу. Движения его руки на члене ускоряются, войдя в один с Юнги ритм, становясь резкими и рваными. - Черт, Чимин-и, я почти… ты… Юнги предвидит стремительно подступающий оргазм, стараясь ухватиться за медленно уплывающее сознание. Чимин сдавленно рычит, наслаждаясь совершенством сжимающих его горячих мышц, и приниается усерднее работать ладонью. Мысль, что это он является причиной временного помешательства человека напротив, что это его действия, заставляют чувственный рот жадно хватать воздух и сыпать отборными ругательствами, когда хрупкое тело начинает заметно потряхивать, а движения становятся неловкими и смазанными, наполняет грудь каким-то неизведанным доселе чувством. Пара секунд, и Юнги кричит, изливаясь на его грудь густыми струями. Вид отрешенного выражения его лица, ощущение сжимающихся вокруг члена мышц, звук собственного имени, слетевшего с соблазнительных губ, становятся последней каплей - всего несколько толчков, и Чимин кончает следом, дрожа от прострелившего тело экстаза. Восстанавливая дыхание, Юнги чувствует, как по всему организму, от макушки до пят, разливается удовольствие и какое-то странновато-приятное удивление. Он только что трахнул Чимина. Он переступил черту. Не только закона, но и нравственных устоев. Юнги пытается отыскать внутри что-то похожее на вину, услышать хотя бы отголоски ворчащей совести, но не находит ничего подобного. Отчего-то именно сейчас это кажется самой правильной на свете вещью. Он расслабленно опускается на изнуренного Чимина, с восхищением разглядывая его. Перебирает влажные от испарины пряди, проводит дрожащими кончиками пальцев по скульптурным чертам лица, размазывает по груди капельки пота и сперму. У него такая гладкая кожа, и он такой красивый. Бесподобно красивый. Юнги больно на него смотреть. Он не испытывал к нему таких чувств вчера. Не испытывал их еще час назад. Или испытывал, просто сам себе в этом не признавался? С громко бьющимся сердцем он смотрит на гладкую кожу Чимина. Такой красивый оттенок молочного шоколада. Даже сейчас он ощущает дикую потребность прикоснуться к ней, попробовать на язык, оставить бардово-алые отметины. Когда Чимин целует его, Юнги с беспомощным обожанием отвечает, покорно раскрывая рот. - Люблю тебя, - шепчет он между поцелуями, - люблю... Признание парня рождает новые желания и ноющую боль в груди. Неспешные, глубокие поцелуи скручивают внутренности в тугой узел. Вот поэтому он старался держаться от него на расстоянии, поэтому Намджун призывал сохранять трезвый рассудок. Потому что это было небезопасно. Потому что Чимин был опасен. Потому что огонь обжигает. Но Юнги сглупил, ослабил бдительность. И вот, к чему это привело. Он… счастлив? - Я не могу, - шепчет Юнги, но, несмотря на свои слова, прижимается к горячему телу теснее, будто пытаясь стать с ним единым целым. Закрыв глаза и уткнувшись носом в шею, он вдыхает его тепло и аромат. - Неправда, еще как можешь, и тебе это известно. Чимин снова целует его. Юнги никто еще так не целовал - словно он особенный, неповторимый и самый желанный. Тихо застонав, Юнги перекатывается на спину, утягивая Чимина на себя. - Ты прав, - глядя в широко раскрытые глаза и поглаживая пальцами мягкую щеку, говорит он, - я знаю, чего хочу и что мне нужно. Только через час, наполненный жаркими стонами, переходящими в обжигающие, полные страсти крики, Юнги смиряется окончательно. Только через час, потраченный на то, чтобы обцеловать еще не обцелованные участки тела и прошептать еще не прошептанное, он находит в себе силы бороться за свои чувства и этого удивительного мальчишку. Только через час, наконец, совладав с желанием пробраться Чимину под кожу, проникнуть в каждую клеточку, Юнги удается уговорить себя выпустить его из объятий. Пока парень плещется в душе, радостно напевая что-то из недавних хитов, он поспешно собирается и, сверкая глуповатой улыбкой, сбегает по лестнице, вырываясь на улицу. Занятия Джин-Хо скоро подойдут к концу, у Юнги есть полчаса, чтобы добраться до школы. У него также имеется время, чтобы все тщательно обдумать. Но позже. А пока можно позволить себе пустить все на самотек и просто насладиться на редкость теплым осенним днем. Первым на памяти Юнги, окрашенным в столь яркие цвета и дарящим крылья.