Я влюбился в психопатку

Я боюсь выходить. За дверью они: безжалостные и беспощадные… За тонкой гранью, отделяющей меня от этого сумасшедшего дома, слышатся перешептывания, больше схожие на зов самой смерти… Голоса приближаются. По лицу скатились капельки пота… Нет! Круглая дверная ручка стала яростно прокручиваться вокруг своей оси. «Нечто» застучали в деревянную дверь – мою последнюю надежду. Зрачки стали неистово сужаться и расширяться. Ужас сковал тело. Стук становится все громче и громче, зловещей трелью разливаясь в сознании. Прекратите это! -Ну, открой же нам, - из-за искажения звука и эха, слова кажутся неразборчивым, более похожими на шипение змеи. Стук настойчиво продолжился. Теперь еще громче. Леденящий душу стук копыт сводит с ума… -Открой нам! – закричало по ту сторону двери… -Что здесь происходит? – внезапно до моих ушей дошел голос Эпплджек. Я неуверенно стал переставлять копыта, стараясь бесшумно подобраться к двери. -Мы его на ужин зовем, а он открывать не хочет. Странный он. -Здесь, по-моему, не в нем проблема, - о, всемогущая Твай, отвлеки их! -И в чем же? -А вы отойдите… - могу поспорить, что ЭйДжей ухмыльнулась. Откуси мне ногу, Селестия, если это не так! Пони послушно отошли… И тут дверь слетает с петель, а я мчусь на всей скорости к «родненьким своим». Налетая на ближе всех стоящую ко мне Эпплджек, я всеми четырьмя копытами обхватываю ее шею. И вишу. Вишу… И гробовая тишина. -Сахарок… мне тяжко малость… Я отпускаю ее шею и с грохотом падаю на спину. И тут понимаю: зря я вылез из комнаты. -О-о-отлично, - не успев, как следует, отлежаться на полу, я тут же был подхвачен Инки и Блинки и, с застывшим ужасом на лице, отправился в далекие странствия. Твай и Эпплджек ничего не осталось, кроме как последовать за нами… Честно говоря, к такому фансервису я готов не был. Аккуратнейшим образом поставив меня наземь, девушки тут же прижали несчастного меня бедрами. Выйти мне, я так понимаю, не дадут. И поесть - тоже. И поспать - тоже… Предвкушая дальнейшую бессонную ночь, я всеми силами попытался выбраться из тисков. -Ну же, Сэдди-и-и, пообедай рядом с нами… - хором пропели мои мучители. Смотря на эту сцену, я понял, что Пинки была еще ничего. Поняв всю безвыходность ситуации, мне ничего не оставалось, как сесть и трапезничать вместе с ними. Что странно: отец, наблюдая весь этот театр, даже глазом не моргнул. Неужели настолько все равно? Я ерзал на месте, не понимая, что еще не так. Внезапно пришло озарение. Бинго! Где же сама хозяйка и ее дочь? Теперь понятно, отчего мне так неспокойно. Пинки задерживается. Уж не задумали ли чего? А пока я пытался насытиться не первой свежести зеленью, дверь в гостиную, где мы обедали, отворилась. Сначала вошла приятная пожилая женщина – мать Пинки. За ней в комнату зашла и дочь. Все бы ничего, если бы не то, во что была одета розовогривая пони. Элегантный черный воротничок украшал шею Пинки. Не знаю от чего, но у меня сперло дыхание. Комок встал в горле. Я просто не мог оторвать от нее взгляд. -О, а тебя принарядили, - так вовремя вставила пять копеек Эпплджек, пока я пытался очухаться. Из-за чего это странное чувство? Заметив мое замешательство, Твайлайт поспешила на помощь, за что я ей до смерти благодарен. Надо будет как-нибудь отплатить ей должок за все спасенные ситуации. -Тебе идет, - Твай пыталась подобрать слова. Но помимо короткого комплимента, в голову ей больше ничего не пришло. Зато она посадила семя разговора… -Оу, да! Я сначала такая: «Зачем?», а мама такая: «Надо, надо, дорогая!», и я заметить не успела, как он уже на мне, - тараторила Пинки, не давая себе ни секунды на отдышку, - а потом… а, кстати, зачем мне это? – ее слова обращались к матери -Ну как же. Даже на работе нужно позволять себе чу-у-уточку прихорошиться, - миссис присоединилась к нам, устроившись на свободном месте. Прошло около получаса, когда меня таки отпустили. Я смог вздохнуть спокойно и размеренно, впервые за целый день. Но впереди была работа. И что-то мне нашептывает на ухо, что будет нелегко. Подождите-тка… нашептывает? Я повернул голову и, к своему изумлению, увидел Твай, которая усиленно толкала мне речи о труде и о том, как правильно дозировать нагрузки. Естественно, слышать-то я слышал, а вот слушал ли… Никак не могу сосредоточиться. Черт меня побрал, что ж такое?! Все в голове крутится Пинки, и не вылезает, зараза. Вот что она там забыла? -Ты меня вообще слушаешь? – возмутилась единорог. -Прости, прости, со всеми этими «приключениями» я уже ничего не соображаю. – Я виновато улыбнулся. Мы вместе прохаживались по просторам фермы, оставив всех остальных позади. Издалека послышался крик: нас отправили куда подальше, собирать камни на другом краю поля. Что ж, слава богу, я смогу побыть наедине с адекватным пони. Но, видимо, ей сегодня тоже неймется. -Пинки бы почаще наряжаться, да? – на лице ее заиграла ехидная улыбка, так несвойственная умной, всепонимающей Твай. Я был ошеломлен и… в смятении одновременно. К чему эти расспросы? -Не знаю, мне не интересно, - не описать словами, насколько сильно я сфальшивил. Голос предательски сорвался и я почувствовал, что к лицу прилила краска. Врать бесполезно… Внезапно я почувствовал толчок бедром. Встрепенувшись, я удивленно уставился на спутницу. Она улыбнулась мне и подмигнула. -Я никому не скажу, - шепотом произнесла она. -О чем ты говоришь, я не понимаю, - Мне пришлось отвернуть голову, чтобы она не заметила моего быстро рдеющего лица. -Да брось ты уже комедию ломать, - Твайлайт засмеялась, слегка обгоняя меня. Какую еще комедию? Я вообще не понимаю, о чем она говорит, и чего от меня пытается добиться. -У кого-то в голову весна ударила! – сорвалась она. Твай, казалось, всеми силами пыталась толкнуть меня на путь истины. На путь, где мне откроются все тайны этих непонятных взглядов, странных фраз, необъяснимых действий. Осталось чуть-чуть поднапрячься. Давай, Сэд, ты должен понять, что здесь происходит! Внезапно меня озарило. Нет. Только не сейчас. Только не здесь. Только не она! Не-е-ет! -Э-э, нам пора за камушками… - я остановился и нервно захихикал, чувствуя, как лицо наливается багрянцем. Уже в третий слой. Я раскраснелся до кончиков ушей. Твайлайт выжидающе сверлила меня взглядом. Я же продолжал молчать, ибо сам не знаю, что должен сказать. Внезапно она развернулась и пошла дальше. -Ладно, закроем тему. Ну и что это было? Наехать на меня, а потом продолжить путь? Похоже, Твай тренируется быть нелогичной. Всю работу мы делали молча. Говорить было не о чем, да и не хотелось особо. Твай сгребала все камни в кучу, а я же, в свою очередь, сваливал их в мешки. И вот так, шаг за шагом, мы и прошли одну двадцатую поля. Работа была пыльная, требовала много сил и времени. Пока туда сбегаешь, пока то соберешь. Не заметишь, как уже и близится вечер. Мы все дико устали и хотели есть. Изможденные и полуживые, мы всей гурьбой направились отдыхать в своих комнатах. Ну, как отдыхать. Ко мне это явно не относится. Особенно, судя по тем двум пони, что телеплются хвостиком за мной. Вот мы уже вошли в здание, а они все не отстают ни на шаг. Я прибавляю темп, надеясь, что они заметят то, что я не имею желания находиться в их компании. На них это, по-видимому, влияния не возымело, так как две пони преследовали меня до самой двери… вышибленной мной же совсем недавно. -Слышь, посмотри, Инки, кажись, он не сможет закрыться. – темногривая пони зловеще оскалилась, заставляя шерсть на моей спине встать дыбом. Фиолетовая пони качнула головой в знак согласия и уставилась на меня. Сейчас я вдвойне понимаю: Пинки – еще цветочки, по сравнению с этими дьяволицами, которые, судя по всему, не оставят меня в этот вечер одного. Либо бежать, либо бежать, или бежать, ибо бежать. Выбор обширный – выбирай, что хочешь. И я выбрал… бежать! Молнией прошмыгнув в помещение, естественно оставив своих спутниц недоумевать в коридоре, я схватил сумку и, с такой же скоростью, вылетел из комнаты, вихрем закручивая спутниц в торнадо. А пока те пытались собрать зрачки на один уровень, я уже мчался по лестнице, гонимый невидимыми поджопниками. И если бы не эти невидимые пинки, я бы, наверное, уже был схвачен и замучен до полусмерти. Но сегодняшняя «тренировка» и страх за свои нервные клетки возымели эффект: я лечу словно поезд без тормозов, не видя ничего впереди. Главное – бежать. А вот и мое спасение (как я считаю) – крыша, где я смогу любоваться звездами в тишине и спокойствии. Ну, по крайней мере, это – последнее место, где они будут меня искать. Поднимаюсь на чердак. Он, как ни странно, в довольно пригодном состоянии. Пыли не особо много. Видно, что захаживают сюда часто. Я начал сомневаться в правильности своего выбора. Хотя и выбирать-то не из чего было. Бежать к Твай и Эпплджек? Чушь собачья. Даже, если бы прятаться было бы негде, к ним бы я в любом случае не пошел. Раскрываю окно, отчего пыль с него вздымается в воздух. Странно, что его так давно не открывали. Есть ли этому причина? В любом случае, они сильно заблуждались, когда на такое долгое время оставляли окно закрытым. Ведь из него такой прекрасный вид! Солнце уже перевалило за горизонт, оставляя небосвод полностью во владения Луны-сестры. И теперь, одурманенный холодным светом ночного светила, я присаживаюсь напротив раскрытого окна и начинаю ковыряться в сумке, прихваченной мной в ходе побега. Достаю толстую тетрадку, больше схожую на альбом, и раскрываю. Как же давно я их не видел. Самых-самых родных мне, самых чутких и понимающих. Немые ноты складывались в безмолвную серенаду в тетради. Еще раз критикующее осмотрев недавно начатую работу, я достал карандаш и стал вырисовывать очередную «бемоль». Я уже продвинулся на несколько аккордов вперед, когда с ужасом осознал, что по лестнице кто-то поднимается. Сглотнув, я медленно поворачиваю голову на ровный цокот копыт, ожидая самого худшего. Но постойте-ка. Там только один пони, говорит мне это мой абсолютный музыкальный слух. Но кто же это тогда? Моим глазам предстала сначала розовая челка, а после и сама розовая мордашка. Естественно, это была никто иная, как Пинки. Я шумно выдохнул, благодаря бога за то, что пришла именно Пинки, а не Инки или Блинки, которых я за этот день успел возненавидеть. Мой повседневный Аид (то бишь – Пинки) хотя бы не преследует меня по пятам, и на том спасибо! -Сэд, ты чего тут сидишь? – ее взгляд упал на нотную тетрадь рядом. – ты сочиняешь? – удивленным шепотом спросила она, чем сильно меня удивила. -Д-да, - растерявшись, ответил я, сгребая принадлежности в кучу. -А что сочиняешь? – любопытная пони стала лезть с разных сторон, дабы посмотреть на мое «творчество». -Не твое дело, - я порядком разозлился от такой настойчивости со стороны Пинки. Мысль о том, что Пинки, по сравнению со своими сестрами, - нормальная, стремительно сдавала позиции. В большей степени потому, что лезть ко мне из всех щелей – не самая лучшая ее идея. Наконец, я сдался. Глубоко вздохнув, я отпустил свою любимую тетрадочку, отчего Пинки смогла в полной мере насладиться нарисованными каракулями. -У-у-у-у, здорово, а что здесь написано? Моя челюсть отвисла. А не гореть ли тебе на праведном костре? -Зачем спрашивала тогда?! – я снова загреб рукописи к груди. -Интересно мне, - необычайно спокойная пони села рядом, выжидая, когда же я, наконец, расслаблюсь и приступлю к рутине. Не спеша, я приступил к продолжению шедевра. Было, конечно, до жути неловко ощущать на себе сверлящий взгляд соседки, но делать было нечего. Поднимать кавардак с шумом – желания не было. И Пинки это понимала, именно поэтому, по-видимому, она говорила так тихо. Хотя, я был даже рад этому. Я искоса поглядывал на нее. Лунные блики игриво переливались в розовой гриве, создавая причудливую гамму цветов. Порой я слишком сильно заглядывался на нее. Из прострации меня вытягивал либо выпавший изо рта карандаш, либо недоуменный взгляд пони, когда я на время переставал черкать ноты. И с чего вдруг, в лунном свете, она такая красивая. И с чего вдруг именно она? И почему мне кажется, что я опять ею любуюсь? Карандаш снова выпал, но теперь я этого даже не заметил. Пони снова посмотрела на меня, слегка озадаченно и удивленно, но я даже этого не заметил. Она… она действительно прекрасна. Сам того не понимая, я тянусь к ней, движимый неким неведомым порывом. А она лишь широко раскрывает глаза, озадаченно хлопая ресницами. И, естественно, по закону подлости (подлости ли?), я краем уха улавливаю отдаленные цокот копыт. Явно двух пони. И кто бы это мог быть? Отпрянув от ошарашенной Пинки, я с невиданным усердием, словно бы ничего и не собирался сделать «такого», стал заканчивать произведение. Как раз тогда, когда послышались обиженное: «Ну вот, сестренка обогнала нас», я дочеркал последние штрихи. А, так называемая, сестренка, словно бы и не понимает, что реальность, а что – наваждение, все еще будучи в абсолютном, беспросветном шоке, Пинки, будто одеревенев, повернула голову к сестрам. Те, видимо, заметив слегка перекошенную физиономию пони, расстроенно пробормотали: -Ну вот, Инки, не успели мы к заветному окошку. Опять Пинки все лавры себе загребла, - фиолетовая пони с пепельной гривой обиженно отвернулась. Сестра же ее – серошерстная кобыла с косой темной челкой, то ли от шока, то ли от неописуемой обиды, бухнулась на пол. -Какое еще заветное окошко? – я мгновенно почувствовал неприятности. Явно ничем хорошим эта история «про окошко» не пахнет. Зато урок на всю жизнь: не открывай то, что пылится - одну лишь боль найдешь там ты. И правда, в пыльных ставнях я обнаружил лишь отчаяние. Зрачки благополучно сужались, пока старшая – Блинки, рассказывала эту «веселую историю». -…И вот так, перед этим окном, мама с папой впервые и поцеловались. С тех пор у нас в семье и стоит правило: не открывать это окно, пока кто-нибудь, вероятно суженный, сам не отворит его. А там уж – дерзайте. Мы не успели, отнюдь. Придется ждать несколько столетий (судя по тому, сколько раз в год у нас объявляются особи мужского пола). То бишь – никогда. Естественно, сказать, что мы с Пинки пребывали в шоке – ничего не сказать. Удивительно, как мы не рехнулись на месте? Десять минут – и наша последующая судьба уже решена родителями этой семейки. Такого в мои планы явно не входило. -А я и забыла! – Пинки в ужасе приставила копыто к открытому рту. Кажется, она сейчас взорвется и улетит на Марс - пугать зеленых человечков. -Так, я в этом абсурде участвовать не собираюсь! – в истерике ляпнул я, и, собрав рукописи, засунул их в сумку. Останавливать меня никто не собирался. Либо боялись возмездия, либо не хотели травм. Я уверенно, с гордо поднятой головой, удалился с крыши, оставляя трех сестер поздним вечером прясть пряжу и щебетать о делах насущных. Дойдя до своей комнаты (с все еще выбитой дверью), я попытался привести косяк в порядок, кое-как насадив на петли деревянную преграду от всякой живучей нечисти. Справившись с нехитрой работенкой, я, будучи довольным плодотворным результатом моих трудов, вошел в свое бомбоубежище, закрывшись на щеколду. Дабы не беспокоили меня тут «всякие». Я устало бухнулся на кровать, бросая сумку рядом. И тут краем глаза замечаю, что из нее вывалился листок. Вскакиваю с кровати и яростно разрываю бедный клочок переработанного дерева. Закончив изгаляться над бумажкой, я выбросил «мусор» в корзину. Назову сонату по-другому. Ни о каких «она – моя единственная» не может быть и речи….