Мир багряных осколков и звездных костров

Ты выходишь из леса босая, по мягкому мху, За твоею спиной туман, в волосах роса. С тобой под руку ветер: он горек и так пахуч, Он приносит дожди, запах гари и голоса. В деревнях хоть и праздник, но девки мрачнее грозы: Они словом недобрым клянят каждый твой приход. С расплетёнными косами, молоды и босы, Всё зовут женихов в нескончаемый хоровод. Чтоб никто не отбился на час от большого костра, Чтобы никто не подумал идти посмотреть на лес. Ведь потом лишь ищи — хоть бы до утра, Не отпустит Колдунья, только найдётся крест. Как выходишь ты к миру — знай только, что молись. Лишь окончат вечернюю — сил колдовских раздол: Черноглазые ведьмы на мётлах взмывают ввысь, Пляшут черти меж звёзд да по крышам притихших сёл. А на ранней заре начинают русалки петь. И тогда не ходи и на сажень вблизи мостков, Оплетёт, затянет песней в прокляту сеть, Да оставит навек под водой меж седых песков. Ты же смотришь с улыбкой на войско из слуг своих. Ты и ведьма, и травница, может быть — Мара сама. Каждый зверь на пути твоём робок, послушен и тих, Человек очарован, недвижен, а птица нема. Ты пока что босая и поступь твоя не слышна, Но готов уж венец из ольхи, княженики и звёзд. И молитву о новом году заглушит тишина, А струна серебром да во славу тебе запоёт! Ты же вереск по пустошам сеешь щедрой рукой, Заплетаешь из трав и цветов колдовские венки. Под луною твоею скитальцы находят покой, Отправляются в путь домоседы и старики. Да никто и не знает, которою ты придёшь: Золотого вересня ждать иль седых дождей. Проклинали меня, мол, ты ведьму весь год уж ждешь, Знать, и место тебе среди нежити да хмырей. Говорили, Колдунье душу я продала За огонь в волосах, за бездонную зелень глаз. Только что Чародейке душа моя — лишь зола. Ей бы песен, стихов серебряных, звонких фраз. Только что же мне, право, волосы да глаза? Мне бы горького ветра до песен русальих звон. Если ведьмою быть мне народ да поп наказал — Принимай, Госпожа моя Осень, рабу на поклон!